Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

"Вестник" ╬26(207), 22 Декабря 1998

Лали КОНЛАН (Вашингтон)

ЭТЕРИ АНДЖАПАРИДЗЕ: "КТО У НАС СЧИТАЛ, СКОЛЬКО ЧАСОВ НАДО ЗАНИМАТЬСЯ?! НАШИ УРОКИ ДЛИЛИСЬ И ТРИ, И ЧЕТЫРЕ ЧАСА..."

Этери Анджапаридзе, Сергей Лейферкус и Лали Конлан

Когда Этери позвонила мне из Нью-Йорка и сказала, что собирается приехать в Вашингтон на Фестиваль русской музыки, проводимый в Кеннеди-центре, я воскликнула от радости. Каждая встреча с Этери - это сближение не только с музыкой и искусством вообще, но и с человеком необычайной внутренней силы и глубины. Достаточно послушать в ее исполнении 2-ой концерт Рахманинова, дирижируемый Темиркановым, или Баха с "Виртуозами Москвы"...

Коротко о послужном списке Этери Анджапаридзе, хотя "коротко" об этом не получится - народная артистка Грузинской республики, профессор Тбилисской государственной консерватории, ассистент профессора Московской консерватории, гастрольные поездки по странам Европы, Азии и американского континента, выступления с симфоническими оркестрами Монреаля, Монте-Карло, Сингапура...

"Вестник" в статье о праздновании в 1997 году 850-летия Москвы в Карнеги-холле, где наряду с другими мастерами выступила и Этери, писал: "...блистательная пианистка Этери Анджапаридзе, продемонстрировавшая нечеловеческую технику в прокофьевской "Токкате"..."

Первый раз она играла с оркестром, когда ей было 8 лет, а будучи еще 16-летней девочкой, получила 4-ю премию международного конкурса им. Чайковского в Москве. Этери была первой советской пианисткой, которая получила первую премию на конкурсе в Монреале в 1976 году. Она, несомненно, унаследовала талант от матери Иветты Бахтадзе, профессора Тбилисской консерватории, и от отца, ведущего тенора Большого театра Зураба Анджапаридзе, безвременно ушедшего из жизни в 1997 году...

Приезд Этери на Фестиваль русской музыки был продиктован не только профессиональным долгом и особым желанием послушать "Пиковую даму", в которой в свое время партии Германа и Лизы пели Зураб Анджапаридзе и Галина Вишневская, но и духовной необходимостью встретиться с друзьями и коллегами отца - Мстиславом Ростроповичем и его супругой...

* * *

- Этери, сегодня, в заключительный день фестиваля, на сцене была представлена "Пиковая дама", а во время прощального приёма я видела, с какой задушевностью и искренностью вы с госпожой Вишневской, уединившись, беседовали в уголке...

- Ведь папа и Галина много лет пели вместе и именно эту оперу. И сейчас было как-то и радостно, и грустно ее слушать, потому что это было как бы напоминанием о тех временах, когда я слушала и видела их обоих на сцене, и напоминанием о том, что это больше никогда не состоится. А Галина с грустью в голосе сказала такую фразу: "Да, мы с вашим отцом попели эту оперу..." Это был действительно выдающийся дует... И в чьём бы исполнении я ни слушала "Пиковую даму", то есть кто бы ни пел Германа, я все равно слышу голос отца. Тут, наверное, присутствует какой-то субъективизм в восприятии...

- Как бы поневоле проводится параллель...

- Да, подсознательно проводится параллель, а ее провести невозможно, потому что он действительно - тут уже дочерняя скромность ни при чем - был самым лучшим из когда-либо созданных Германов. Между прочим, даже Владимир Атлантов, который был как бы "наследником тенорового престола" в Большом театре, как-то "признался" мне, что настолько был под влиянием Зураба, что иногда даже начинал петь с грузинским акцентом... Ведь в "Пиковой даме" есть пара мест, где Герман зачитывает текст письма Лизы. И вот когда Атлантов читает его, у него действительно присутствует легкий грузинский акцент - существует даже запись...

- Ведь известно, что Зураб покорял не только своим голосом, прекрасной внешностью, обаянием, но и актерским мастерством, поэтому его и считают просто неповторимым...

Зураб Анджапаридзе с дочерью Этери

- Он создавал на сцене такой образ, что даже несмотря на свою грузную комплекцию, он был удивительно пластичным, и его лишние килограммы просто никто не замечал... Когда Зураб Анджапаридзе начинал петь, на сцене совершались чудеса. Кстати, когда папа сбавил 30 килограммов, это несколько повлияло на его голос, но это было уже к концу его певческой карьеры, когда он вернулся в Тбилиси.

- А в какие годы он пел в Большом?

- С 59-го по 70-й, а в 72-м он окончательно перебрался в Грузию, но продолжал ездить в Москву на гастроли и в то же время занимался преподавательской деятельностью в консерватории. Затем он ушел из консерватории и взял кафедру музыкального театра в Театральном институте. Позже он даже был директором тбилисского Театра оперы и балета, но административная должность не очень привлекала его, так как все подчиненные были его друзьями, и ему было неловко "директорствовать" среди друзей...

- В прошлом году мне посчастливилось купить в магазине русской книги пластинку "Пиковая дама" с Зурабом Анджапаридзе. Если я не ошибаюсь, он также озвучивал одноимённый фильм-оперу, в котором роль Германа блестяще сыграл Олег Стриженов.

- Да, это великолепное слияние образа с голосом дало замечательного Германа. Кстати, я была очень рада обнаружить, что здесь этот фильм, снятый в 1960 годы, продается в "Tower records". Есть и другой фильм, который озвучивал папа - "Иоланта", но его в коммерческом варианте нет. И как я это обнаружила!? Как-то по американскому телевидению была серия передач "Сокровищница Большого театра". Туда вошли балетные и оперные спектакли. Среди балетных спектаклей, в которых блистали Уланова и Плисецкая, был "Отелло" с непревзойденным Вахтангом Чабукиани, а среди опер были "Хованщина", "Борис Годунов", "Евгений Онегин", "Пиковая дама" и "Иоланта" - пять опер, из них в двух ведущие партии поет Зураб Анджапаридзе. Тут должна добавить, что мой старый друг, с которым мы неоднократно выступали в концертах, замечательный баритон Сергей Лейферкус пел в "Пиковой даме" на фестивале в Кеннеди-центре... Так он совсем недавно подарил Пласидо Доминго видеокассету "Пиковой дамы" с папиным голосом, потому что Доминго уже много лет пытается выучить эту партию. Она невероятно сложная, а когда на склоне лет начинаешь думать о том, как взять верхние ноты - даже Доминго приходится думать об этом, - нелегко ею овладеть. Кроме того, Пласидо мне сам говорил о том, что русский язык нелегко ему даётся... Сережа и подарил ему эту кассету - мол, учись! Через некоторое время я увидела Пласидо в театре. Он меня окликнул и при всем честном народе начал буквально кричать о том, под каким сильным впечатлением он остался от этого фильма, как это замечательно и как получилось, что такого артиста, такого певца мало кто знает... А поскольку фильм с купюрами, то он просил меня переписать оперу полностью с пластинки, что я, конечно, сделала с огромным удовольствием. Я также подарила ему несколько папиных фотографий в роли Германа. Пласидо был очень признателен и сказал, что это будет служить ему "руководством к действию"...

- Но папа все-таки выезжал на гастроли? Конечно, тогда было другое время и, главное - не было тех прав, какие есть сегодня у творческих людей...

- Было другое время. В основном папа очень часто ездил на персональные гастроли в соцстраны. А что касается поездок в западные страны, он ездил в Канаду, Италию - Ла Скала, Францию - Гранд Опера - и другие страны, но это были гастроли труппы Большого театра. Как известно, "одиночек" в капстраны не очень пускали.

- Рано он все-таки ушёл из жизни... Вот я читаю грузинскую прессу, столько воспоминаний о нем как о незаурядной личности... А где он погребён?

- Его могила находится в саду оперного театра. Там покоятся тела двух корифеев грузинской оперной музыки - Закария Палиашвили и Вано Сараджишвили, а теперь - Зураба Анджапаридзе, так что получился как бы триптих... Этот факт мне осложняет прогулки по проспекту Руставели. Кроме того, этот пятачок полностью связан с моей биографией, так как когда-то напротив оперы жила моя бабушка, тетя и моя мама еще до замужества. Окна их квартиры выходили прямо на проспект Руставели, и в одном из этих окон папа впервые увидел маму. Того дома уже нет, нет и его обитателей - мама живет в другом месте... Так что мне очень тяжело проходить по этому отрезку.

- Недавно я слышала, что в Грузии создается или уже создали фонд имени Зураба Анджапаридзе...

- К сожалению, ничего конкретного я сказать не могу. Знаю, что он создан, но не имею к нему никакого отношения, равно как и коллеги Зураба, артисты такого же масштаба... Я сама по собственному почину собираю существующие материалы, которых, увы, мало...

- Это было бы просто необходимо, так как Зураб Анджапаридзе внес колоссальный вклад и в грузинскую, и в русскую культуру. И лучше вас никто не сможет этого сделать. А сейчас расскажите о себе. В музыкальном мире вас знают как одну из лучших пианисток. Если я не ошибаюсь, вы в этой стране с 91-го года. Когда мы познакомились, в конце 90-го года, у вас не было особого желания перебираться в Америку. Что изменилось за такой короткий срок?

- Это был период, когда в Грузии создался своего рода вакуум, в котором артистам было трудно дышать. Были некоторые самозванцы, заявления которых граничили с абсурдностью - исполняйте только все грузинское и никаких бетховенов, рахманиновых, шопенов, листов... Интеллигенция и артистическая община не обращали на это внимания, но все же это раздражало. Артисты стали чаще выезжать на гастроли, стали "задерживаться" на гастролях, все реже и реже возвращались домой. А когда положение совсем ухудшилось, когда не было ни воды, ни света, когда нечем было отапливаться, мыться - тут уж не до концертов! Хотя и во время ленинградской блокады концерты проводились... Когда мы познакомились, я приезжала как бы на разведку. Здесь меня не знали, и я хотела попытаться наладить свою гастрольную деятельность. Но когда в Грузии между новым и старым Рождеством вспыхнула двухнедельная война, когда было отключено всё, вплоть до телефонов, телеграфа...

- Война, когда свергали президента Звиада Гамсахурдиа?

- Да, в это время я была в Тбилиси. Поскольку бои шли как раз на проспекте Руставели, то мою бабушку, тетю и даже соседку мы "эвакуировали" к нам в район Ваке. Единственным теплым местом в квартире была кухня. Все собирались там. Мне нужно было не только заниматься, но и работать с учениками, поэтому на кухню мы выкатили пианино, и вся личная и трудовая жизнь проходила в коммунальной обстановке... Но все эти бытовые неурядицы были не так страшны, как осознание полной изоляции от всего мира, когда не только Соединенные Штаты или другие страны, но даже Москва стала недосягаемой. В тот момент было ощущение, что все захлопнулось - и навсегда! А у меня выступление в Петербурге - и не сольный концерт, который можно было бы отменить, а с оркестром Петербургской филармонии, замечательным оркестром, который я обожаю. Как только появилась связь, я тут же позвонила в Петербург и сказала, что могу не прилететь по независящим от меня причинам, чтобы искали замену. В ответ я услышала, что на всякий случай филармония пошлет за мной машину к рейсу. Они меня так настроили, что я сложила самое необходимое и на всякий случай решила поехать в аэропорт. И тут сработал Господин Великий Случай - именно мой рейс и вылетел. Снова почувствовав себя артисткой, я поняла, что надо спасаться.

- В те годы иммиграционные власти США ввели новое положение для особо выдающихся творческих работников...

- Да, это положение приняли именно тогда, когда я подумала: "А не пожить ли мне в США?!" В общем "три карты, три карты, три карты" легли так, что я без проблем получила грин-карту на основании - это звучит не совсем скромно из моих уст - "международного признания".

- Кроме концертной деятельности и ведения мастер-классов в разных штатах и странах, подумывали ли вы о том, чтобы открыть свою частную школу? Я понимаю, что тем, кто прошел школу в Союзе, трудно было бы предъявлять учащимся те же требования, учитывая более либеральное образование и принцип: кто платит, тот и учится. И это не только в музыке - то же самое в балете в изобразительном искусстве...

- Вообще, система музыкального образования здесь, в Штатах, оставляет желать лучшего. Конечно, в бывшем Союзе музыкальное образование было на высочайшем уровне, и Московская консерватория - это лучший музыкальный вуз в мире, хотя сегодня, к сожалению, снижение уровня образования наблюдается везде, и происходит это в определенной пропорции, но даже и в этом случае она остаётся лучшей в мире... Здесь - самое страшное - уроки по специальности, основному музыкальному инструменту, которому ты должен служить, полностью себя посвятить, проводятся один раз в неделю и только один час. Я была шокирована, когда узнала, что норма в год на одного ученика - это 28-30 часов. Кто у нас считал, сколько часов надо заниматься?! Наши уроки длились и три, и четыре часа - это, опять же, заслуги бесплатного музыкального образования. Наши преподаватели не считали секунды, потому что за секунды они лишние деньги не получали - все происходило "из любви к искусству"... Здесь - "время - деньги". Один час и все! Даже если пробил час и до окончания произведения остается, к примеру, четыре такта, урок прерывается, ноты закрываются... И вот у моего давнишнего московского друга и коллеги Володи Фельцмана возникла идея открытия школы в Нью-Йорке по типу наших центральных музыкальных школ для особо одаренных детей. Ему удалось раздобыть деньги - его имя широко известно, он хорошо утвердился на этой почве. На какой-то стадии Володя подключил меня в качестве музыкального директора.

- А сколько бы стоило учиться в вашей школе?

- В том то все и дело, что она должна была быть бесплатной и доступной для всех особо одарённых детей.

- Но ведь школа должна была за счет чего-то существовать, держаться...

- За счет пожертвований и спонсоров. Сначала все шло гладко, а потом мы поняли, что выпускать профессиональных музыкантов на уровне среднего звена образования нам не удастся, так как мы вдруг столкнулись с проблемой, решить которую оказалось нам не под силу. Родители здесь почему-то не хотят обременять детей, как они считают, "лишними знаниями". Дисциплина и нагрузка рассматриваются как "насилие" над сознанием ребенка, и вообще музыка все-таки воспринимается массой как развлечение, а не как нечто серьёзное, чему необходимо посвятить время, талант и вообще самого себя. Родители детей даже просили нас не быть "строгими советскими преподавателями". Они, по-видимому, думали что мы будем воспитывать "Красную Армию". Мы поняли, что нам приходилось бы ежедневно бороться за правду, и решили от этого дела отойти, потому что, помимо борьбы за правду, мы еще и сами продолжаем играть на рояле.

- Кстати, об игре на рояле. В прошлом году вы были членом жюри международного конкурса пианистов в Тбилиси. Расскажите, пожалуйста, какие были представлены силы и на каком уровне проходил конкурс?

- Во-первых, конкурс состоялся благодаря героизму моей коллеги - известной грузинской пианистки Мананы Доиджашвили. Она практически заново выстроила Большой зал грузинской консерватории, который был в полном развале, и в результате мы имеем прекрасный зал с великолепной акустикой, с замечательными условиями для выступления - там даже отопление есть! И плюс - это первый тбилисский международный конкурс пианистов. Жюри конкурса было очень представительное - из Англии, Штатов, Израиля, Италии. Грузию представляли Элисо Вирсаладзе и я. В конкурсе принимали участие молодые пианисты из-за границы и стран "ближнего зарубежья". Первую премию получил пианист из Узбекистана, вторую и третью премии взяли грузины, а четвертую - самая молодая участница из Казани. Наша школа еще раз дала о себе знать...

- А каково чувствовать себя членом жюри?

- Это был мой первый опыт, и я должна сказать, что мне очень трудно выносить приговор. Я ставлю себя на их место потому что сама прошла через это, и поэтому я болела за каждого. А кроме того, ведь болеешь ещё и за своих. Когда играли грузины, сюда примешивался целый комплекс родственно-дружественных отношений, в котором участвовали родители исполнителя, его педагоги... И быть объективной было безумно сложно. Атмосфера конкурса была идеальной: жюри и гости были в восторге от приёмов, гостеприимства, от выступлений и концертов наших мастеров исполнительского искусства.

- Этери, наша беседа близится к концу, и напоследок хочу задать традиционный вопрос: какие у вас планы, перспективы?

- Я зареклась никогда не рассказывать о планах... Но могу сказать о том, что уже сделано. Я записала материал на шесть компактных дисков, включая произведения Скрябина, которого здесь мало знают, и Прокофьева. Кстати, сын Прокофьева, который живет в Англии, прислал мне восторженную открытку. Из этих шести вышли вышли пока два. Каждое лето в августе езжу на фестиваль "Музыка в горах" в очаровательный городок в штате Нью-Йорк, где работает Володя Фельцман. Вот уже третий год он проводит там четырехнедельные курсы Summer Piano Institute, в которых, помимо Володи и меня, участвует Александр Слободяник, а также несколько американских и корейских коллег... Еще хочу добавить, что и я внесла сверю лепту в тбилисский конкурс пианистов. Как пианистке, находящейся в списке артистов, которые играют исключительно на роялях фирмы "Стэнвей", мне удалось достать для конкурса два концертных рояля с большой скидкой. Должна признать, что это мне было гораздо приятней, чем сидеть в "присяжных заседателях".

- Большое спасибо. Мне остается поблагодарить вас за беседу и пожелать успехов в творческой жизни...


Смотри также:


Содержание номера Архив Главная страница