Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

ПИСЬМА В РЕДАКЦИЮ

Уважаемая редакция!

Я не сомневался в том, что Вилен Люлечник отзовется на мою статью. Его письмо в редакцию прочел с большим интересом. Не все мои замечания г-н Люлечник отвергает, но на некоторых вопросах хотел бы остановиться.

Прежде всего, это принципиальный вопрос о характере войны со стороны Советского Союза. Не все, пишет В.Люлечник, считали эту войну своей. Что касается большинства латышей, литовцев, эстонцев - возражений нет, так же как относительно части жителей Западной Украины. А вот чеченцы, ингуши, калмыки, представители других репрессированных народов были в рядах Красной Армии, участвовали в боях, показали себя смелыми воинами, многие успели получить боевые награды. Я как-то присутствовал на встрече ветеранов 2-го гвардейского кавалерийского корпуса, участвовавших в освобождении моего города, и увидел несколько ветеранов в папахах. Это были чеченцы, служившие в кавалерии еще до войны, участвовавшие в боях под Москвой под командованием Льва Доватора, а позже, когда началось выселение их народов, были изгнаны из армии и высланы в Казахстан. Были чеченцы, калмыки, ингуши - герои войны, причем в самый трудный ее период. Если согласиться с тем, что ингуши, калмыки, чеченцы и другие народы "эту войну своей не считали", выступали против советской власти, то придется согласиться с правомерностью сталинско-бериевской расправы над этими народами - "на войне, как на войне". Но ведь это не так.

Война против гитлеровской Германии была Отечественной. И не потому, что ее так назвали власть имущие, а потому, что такой ее считал народ.

В.Люлечник как-то писал, что в 1914 году, по примеру 1812 года, войну против Германии называли Отечественной. Да, такой пыталась изобразить эту войну пропаганда, верноподданнические газеты. Но население это название не восприняло, и оно быстро исчезло из обихода. А вот для народов нашей страны последняя война была Великой Отечественной до конца. Именно так называют ее наши ветераны. И напрасно В.Люлечник считает, что их воспоминания могут дать искаженную картину.

В нашем городе, например, живет небольшая, но дружная группа ветеранов войны. 6 человек участвовали в боях с самого начала, с лета 1941 года, 6 вступили в бой в 1942 году, один служил в армии с 1939 года. Полковник, подполковник, три майора, капитан... Летчик Л.Ясман вступил в бой в июне 1941 года, а в августе сбил первый самолет, был заместителем командира авиаполка. Абсолютное большинство - люди с высшим образованием. 2 кандидата наук. Они много видели, все помнят, много знают, к их мнению очень даже стоит прислушаться. И это в небольшом городе. Что уж говорить о ветеранах из Нью-Йорка.

Уже давно идут споры о подготовке Сталиным нападения на Германию в июле 1941 года. Повторюсь: речь идет не о каком-то оправдании Сталина. При благоприятных условиях, после завершения подготовки, после того, как Германия увязла бы в войне на Западе, он вполне мог пойти на эту преступную авантюру. Но не летом 41-го. Он понимал, что страна и армия к войне не готовы, боялся войны.

В.Люлечник приводит ряд цифр, которые могут в чем-то убедить недостаточно сведущего человека. Остановлюсь на одной: 6-ой механизированный корпус генерала Хацкелевича, погибшего в первые дни войны, имел 1021 танк. Много. Цифра верная, но продолжим ее: новых КВ - 10, Т-34 - 360, остальные - старые легкие танки, горевшие как спички. Большую часть новых танков перед самой войной передали в другие военные округа, остался 31 новый танк. А в 11 мехкорпусе было 290 танков, в том числе новых - 37. В 13 мехкорпусе - 300 старых танков. Эти сведения взяты из таблицы, помещенной в книге американского историка Брайана Фугате "Operation Barbarossa. Stratedy and tactics on the Eastern front 1941", (1984). В книге сообщается о планировании предвоенного формирования мехкорпусов; в каждом 1025-1031 танк, 268 бронемашин и 385 пушек. Планировалось создать 20 таких корпусов. К июню 1941 сформировали 9, к бою были готовы 4.

Две цитаты из этой книги:

"Огромное количество новых Т-34 и МиГ-3 начало появляться только в октябре 1941 года, после уничтожения огромного количества вооружений под Белостоком, Минском, Смоленском, Киевом..."

"В Советском Союзе продолжали надеяться на возможность начать войну с Германией по собственному выбору предположительно в 1943 или 1944 году (выделено мною. - Е. Ф.), после того как Германия снова застрянет на Западном фронте..."

Что касается показаний генерала Павлова о готовности округа к войне, то чего можно было ожидать от человека, пытавшегося спасти свою жизнь и обреченного на смерть. В книге английского историка Мартина Гилберта "The Second World War. A Complete History" (1989) я нашел вообще парадоксальное утверждение, что уже после сообщения о германском нападении Сталин еще пытался сторговаться. О посредничестве просили Японию, пытались наладить радиоконтакт с германским МИДом. Только когда стало ясно, что так остановить вторжение невозможно, в полдень о нападении объявили народу. Признаться, такого я раньше не слыхал, подтверждения у меня нет, но версия интересная.

И, наконец, высказывание патриарха западных военных историков Лидела Гарта ("History of the Second World War", NY, 1971): "Несмотря на его (Гитлера) пакт со Сталиным, который выстелил ему путь к победе на Западе, обстоятельства, которые он обдумывал, - это как опрокинуть Советский Союз... Антибольшевизм был его наиболее глубоким эмоциональным убеждением". Автор пишет, что немцы имели информацию о том, что английский посол предупредил советское руководство о дне нападения - 22 июня. Но эта информация не заставила Гитлера изменить дату. Он был уверен в слабости России. "Из Москвы ему сообщили, что опасности русского нападения на Германию нет, пока жив Сталин (!)". Не позже, 7 июня, немецкий посол докладывал, что Сталин и Молотов делают все, чтобы избежать конфликта с Германией. И одновременно говорится, что Гитлер считал своих дипломатов в Москве слабо информированными и внушал своим генералам мысль о том, что русские готовятся к нападению и надо их упредить. Снова версия. Так что открытий еще будет немало.

Хотелось бы еще раз заметить, что преимущество американских, английских историков состоит в их возможности использовать многочисленные документы и в их свободе от идеологических шор, а поэтому - в большей объективности.

Я с уважением отношусь к историкам из давней иммиграции, но им трудно сохранить полную объективность: им есть за что ненавидеть советскую власть.

И еще. В.Люлечник спрашивает: а с кем же должен был воевать Кононов, если не с партизанами, а, значит, и с поддерживающим их населением? Ответ прост: с регулярной армией. Но немецкое руководство не спешило отправлять казаков на фронт, не очень-то доверяя русским. Да и казаки туда не рвались. Даже 1-ю дивизию РОА бросили в бой в самом конце войны, на Одере. Не очень хочется писать о казачестве, особенно после мерзких антисемитских акций в Госдуме. Не случайно фашистские заявления Баркашова с угрозой найти и уничтожить нас с г-ном Люлечником и миллионы таких, как мы, даже в джунглях Амазонки, прозвучали на Тихом Дону, раздаются и в Краснодаре.

В.Люлечник пишет о гнетущем контроле комиссаров (кстати, перед самой войной комиссары стали замполитами, а в начале войны их должности были восстановлены). Но разные были комиссары: и полковой комиссар Ефим Фомин - герой Брестской крепости, и бригадный комиссар Жиленков, бывший секретарь обкома партии, перешедший на сторону немцев и объявивший, что его цель - уничтожение жидов и коммунистов. На него приказ Гитлера о немедленном расстреле комиссаров не распространился.

С искренним уважением,
Ефим Фарберов (Мэриленд).


Содержание номера Архив Главная страница