Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

Капитолина КОЖЕВНИКОВА (Балтимор)

ДЕВУШКА И ЗЕМНОЙ ШАР

Говорят, что с любовью к путешествиям, с охотой к перемене мест надо родиться. Существует даже такое понятие - дромомания. Ну, мания - это понятно. А дром - на латыни значит - дорога.

Мне, например, эта самая дромомания была свойственна с самого детства. Разумеется, виноваты тут и Жюль Верн, и Фенимор Купер, и Майн Рид. А не передается ли сия страсть по наследству? Дело в том, что моя мать, в сущности неграмотная деревенская женщина, имела несомненную склонность к бродяжничеству.

Как только ее старшие сыновья, окончив учебу, стали работать агрономами, она навострилась чуть не каждый год наносить им визиты. Бросала хозяйство, корову Зорьку, овец и кур, меня, 7-летнюю девчонку, на отца и отправлялась с Урала аж в Подмосковье. Всегда зимой, когда не была занята на колхозном поле, да в лютые наши морозы. Дело-то было еще до войны. Полное бездорожье. Не автобусом надо было добираться 85 верст до станции, а на лошадках, на санях в овчинных тулупах. Отец с грехом пополам управлялся с домашними делами, со скотиной, чертыхался на чем свет стоит, разбивал горшки и стаканы, сжигал в печи кастрюли. А мамке нашей и дела мало. Укатит себе на пару месячишек и является сияющая, с таинственным лицом. Ну, еще бы! На поезде ехала да с двумя пересадками, саму Москву видела. А сколько приключений, переживаний, сколько встреч и разговоров!

Когда я выбирала себе будущую профессию, то металась от геологии к археологии, от вулканологии к этнографии. Главное, чтобы не сидеть на одном месте, колесить по белу свету. Остановилась на журналистике и сполна утолила свои дромоманские наклонности.

Таня Цинберг в дельте реки Меконг (Вьетнам)

И вот - другие времена, другие места, да что места - другой континент. И сидит передо мной типичная дромоманка. Зовут ее Таня Цинберг. Улыбчивая, большеглазая. Главное в ее характере, пожалуй, естественность и простота. Это бывает, когда человек уверен в себе, свободно идет по своей жизненной колее. Никаких комплексов, никакой рисовки или желания казаться не тем, что ты есть на самом деле.

Я всегда ценила в людях эти качества, и потому разговаривать с Таней было легко, несмотря на большую разницу в возрасте и многие иные различия. А поговорить с ней было о чем. В 24 года девушка отважилась ринуться в годичное путешествие по миру. Да не по накатанным туристами цивилизованным странам. Напротив. Джунгли Бразилии, африканские пустыни и саванны, горы Непала, просторы Индии и много-много чего еще.

План такого путешествия, конечно, рождается не вдруг. К нему идут годами. Он созревает постепенно. Семена были посеяны еще в раннем детстве, когда девочка с родителями ездила в Мексику, Пуэрто-Рико. Ну, и понятно, опять же книги. И вот самостоятельное путешествие в 16 лет. Куда же? В Россию, на родину, которая была для нее страной за семью замками, потому что семья Цинберг покинула ее, когда Тане было 6 лет. Москва, потом Ленинград, где она появилась на свет. Заново открывала она этот прекрасный город, живший в душе смутными образами, обрывочными деталями. В то же лето с подружкой ездила в Лондон.

А в школе она с увлечением учила испанский язык. И, естественно, в следующие каникулы отправилась в Мадрид изучать язык в одном небольшом университете. И влюбилась в эту страну. Но только через год ей удалось как следует ее посмотреть и узнать. Кстати, из родительского кошелька, как истая американка, Таня денег на свои поездки не тянула. Целое лето работала в Мадриде. Сначала ухаживала за больными детьми, потом была барменом. Вокруг нее звенел язык удивительной красоты, он вливался в нее, как мелодия, и становился уже таким необходимым, как английский и русский.

На заработанные трудом праведным деньги она и отправилась по стране. Севилья, Гренада, Толедо, Барселона. Сами названия городов звучали музыкой. Перед любознательной девочкой приоткрывалась кладовая неповторимой культуры, созданной переплетениями римской, мавританской, еврейской. И образовался тот удивительный сплав, что зовется Испанией.

Могла ли она обойти стороной Памплону, город, в котором ее самый любимый из американских писателей Эрнест Хемингуэй смотрел бой быков и написал впоследствии свою повесть "Опасное лето"?

- Испания - это страна, в которую я буду всегда возвращаться, - говорит Таня.

А я думаю о том, сколь многого мы лишились от того, что десятилетия нас держали за железным занавесом. Как много пробелов в нашем образовании. Как много невосполнимых уже в силу возраста потерь.

Учеба в Колумбийском университете. Выбрала она, послушав доводы разума, экономику, хотя в душе оставалась гуманитарием. Жажда путешествий овладела ею всерьез и надолго. Но, живя в открытой стране, ее как раз утолить не так уж и сложно. И она, будучи студенткой, продолжала бродить по миру. Побывала в Греции, Колумбии, Эквадоре, Бразилии.

После окончания университета много и трудно работала в банке аж на самом Уолл-стрите. Два года работы - это еще и два года мечты, составления плана теперь уже длительного путешествия, которое она задумала. Юго-Восточная Азия, Африка, Латинская Америка - это уже серьезно для молодой девушки.

Отправляться в столь долгую поездку без знания географии, истории, литературы, искусства стран - бессмысленная трата времени и сил. А моя героиня - человек упорный, организованный. Эти качества помогали ей в непростых трудах на Уолл-стрите. Позже они помогут в ее большом и сложном пути.

Заранее куплены дешевые билеты, разработана схема траты денег. На отель Таня выделила себе два-три доллара в сутки. Оказывается, есть такие! И даже с отдельными комнатками, где, представьте, есть туалет, вода. Правда, тут ее поджидали всякие неприятные сюрпризы, ну, да к ним путешественник всегда должен быть готов и не теряться в трудных ситуациях.

Приготовила Татьяна трэвел-чеки, узнала по всему маршруту адреса, где можно их впоследствии купить. Такой соблазн, как доллары, может быть весьма опасным в этих, скажем прямо, весьма далеких от комфорта поездках. Припасены разные лекарства. И в сентябре 1997 года маленькая отважная путешественница отправилась из Нью-Йорка в Индонезию, на остров Бали.

Вначале она поселилась в городке Кута - в центре балийской культуры. А этот остров - один из самых интересных в стране. Одно дело читать о знаменитых танцорах Бали, о масках и костюмах. Иное - видеть это собственными глазами, почувствовать аромат таинственности, идущей из глубины веков. Именно здесь Таня впервые подумала о неповторимости культур разных народов, о равноправии этих культур и о том, что мир прекрасен именно своим многообразием. И не есть ли все мы, живущие в более цивилизованных, или менее цивилизованных странах, только почки на общечеловеческом древе? Тут нет ни первых, ни вторых, ни отсталых, ни диких. Каждый народ вносит свою лепту в общую копилку мировой культуры.

А в это время в Индонезии полыхали лесные пожары, уничтожая многие сотни гектаров тропических лесов с ценными породами деревьев, уникальным животным миром. В перенаселенной огромной Джакарте нечем было дышать от дыма, выхлопных газов.

И сразу же после ее отъезда начались в Джакарте беспорядки, погромы китайских магазинов, убийства ни в чем не повинных людей. Тяжелый экономический и политический кризис привел к падению режима Сухарто. Мир при ближайшем рассмотрении оказывался хрупким. Его разрывали природные и общественные катаклизмы. И человеческая жизнь не имела в нем высокой цены.

В Сингапуре Таня надолго не задержалась. Этот рай для туристов с дешевыми магазинами, беспошлинной торговлей ее не привлекал.

Ее ждал Вьетнам. Почему мы влюбляемся в какую-то страну, а к другой, ничуть не менее интересной, остаемся равнодушными? Говорят даже, что человек испытывает особое притяжение к той земле, на которой, конечно, в ином обличье, обитала когда-то его душа. Десять лет назад приехала я в Грецию и сразу же почувствовала: мне здесь хорошо. Смотреть бы и смотреть на мраморные колонны Парфенона, а то и упасть бы на холм, поросший старыми, искривленными оливами и вдыхать с жадностью сухой полынный воздух. А ведь позади было немало увиденного и пройденного.

Таню нежданно и негаданно покорил скромный и пока еще бедный Вьетнам. Базары, где продают всякую всячину - от фруктов до прелестных изделий из дерева, перламутра, шелка. Услужливые рикши на каждом шагу предлагают прокатиться. Она так и ездила по Сайгону, другим городам.

Очень бедные и очень доброжелательные люди. Туристы, вообще европейцы им еще в диковинку. Дети с раскосыми глазами, изумительными мордашками трогали Танины руки непривычной белизны, с удивлением рассматривали ее веснушки, высыпавшие на лице под тропическим солнцем. А в школу каждый из них ходит с собственным стулом.

Если на рынке предлагают товар, то ненавязчиво, даже деликатно и всегда с улыбкой. В отельчиках с двухдолларовыми комнатушками ей было спокойно и уютно. Она чувствовала себя, как в большой дружной семье. Ее там оберегали, угощали душистым чаем.

Она ездила в плохих поездах, в почти рассыпающихся от старости автобусах, тряслась по скверным дорогам, плыла на пароходике по коричневой воде Меконга, смотрела на высокие пальмы с ажурными листьями, которые казались ей вышитыми искусными руками мастериц на ярко-голубом шелке неба, слушала вьетнамскую речь, похожую на нежный щебет тропических птиц, рассматривала лица и чувствовала, что оставляет в этой стране часть своего сердца.

Удивительно, но вьетнамцы приветливо относились к американцам! Они не помнили зла! А ведь не так уж и давно полыхала здесь война. Следы ее видны повсюду. Таня не могла не размышлять о том, почему американцы проиграли войну и зачем они ввязались в нее.

- Около Сайгона, - рассказывает она, - есть подземные туннели, где жили вьетнамцы во время войны. А буквально рядом располагались американские воинские части, госпиталь. И никто даже не подозревал, что у них под носом не просто прятались, а жили сайгонцы. Если было возможно такое, вовсе не удивителен финал войны.

А после Вьетнама был сравнительно благополучный Таиланд. Для Тани он был на самом деле благополучным, потому что она позволила себе поваляться недельку на белых песках, поплавать в прозрачной голубой воде вместе с разноцветными рыбами, поесть вкусную дешевую еду. Ей просто необходима была та передышка перед Непалом.

После пальмовых рощ - снега Гималаев. Такой переход, такой контраст почти повергает в состояние шока. Она познакомилась с парнем из Новой Зеландии, и они решили взять трехнедельный тур и подняться в горы. Наняли гида и направились с ним в Анапурну. Не повезло им с самого начала. Как на грех, гид попался никудышный, явно не профессионал, просто хотел заработать на неопытности молодых людей. Начали подъем в горы. Метет снег, 15-градусный мороз для кое-как экипированной молодежи - тоже серьезная помеха. А тут Таня заболела. От плохой воды, плохой пищи сорвался желудок. Мучила рвота. Гималайский поход, по сути, сорвался. Пришлось ехать в город Покорно, известный своим красивым озером. Там Таня и отлежалась.

И все же Непал, как она считает, состоялся, хоть и без восхождения в горы. Особый мир, еще не столь давно закрытая для взора европейцев страна, совсем особенные, иногда странные обычаи.

Тане посчастливилось увидеть непальскую богиню, которую тут называют Кумари. Вот, оказывается, в наши дни, на пороге XXI века, еще живут на земле богини. А на самом деле это обычная девочка. Ей должно быть всего 5 лет, когда начинается ее карьера богини. Выбирают ее долго и тщательно, ездят по многим селениям. Девочка должна отвечать высоким требованиям будущих подданных - замок Кумари находится в центре столичного города Катманду. Ее оберегают, ее жизнь опутывают тысячами условностей, ей поклоняются - богиня же! Иногда она выходит на балкон, эта маленькая, разодетая в национальные одежды девочка. Ей не позволено, как простым смертным, улыбаться. Несколько минут она позволяет полюбоваться на себя и исчезает.

Как только Кумари превращается в девушку и становится "нечистой", ее отправляют обратно к родителям, и более бедняжка уже никого не интересует. Непальцы ищут другую 5-летнюю кроху, достойную высокой чести, и все повторяется сначала.

Этого живописного бродягу Таня встретила в Варанаси (Индия).

А на границе с Непалом раскинулась огромная Индия. Таня прилетела в Варанаси - когда-то его называли Бенарес. Это священный для индусов город на берегу священного Ганга.

Я побывала в Индии 20 лет назад, и потому мне легко вместе с моей героиней еще раз, мысленно, пройти этот путь. В Варанаси я попала в середине своего тура, а Таня начала отсюда свой индийский путь. Когда она рассказывала мне об этом городе, на ее лице было удивление, даже потрясение и, пожалуй, ужас. Уж кто-кто, а я ее тут прекрасно понимала.

Итак, мы спускаемся к Гангу по улице, тесно застроенной большими домами, храмами, буквально запруженной толпой. Идти приходится очень медленно - так много здесь народа. Ведь сюда стекаются люди со всей страны. Паломники, разные бродяги, которых в Индии не счесть, йоги, фокусники. А еще очень много обреченных больных. Они приезжают в Варанаси, чтобы дождаться здесь своего конца. Ибо умереть в святом городе - значит, сразу же, без промедления, вознестись в небеса. Вообще Варанаси со смертью на короткой ноге.

По мостовой дребезжат телеги, запряженные низкорослой породы волами, а на телегах везут тех, кто уже закончил свой земной путь. Мертвые тела завернуты с головой в покрывала самых ярких и радостных цветов: алые, малиновые, зеленые, оранжевые. У щиколоток ног эти покрывала завязаны веревочками, а голые ступни выставлены на всеобщее обозрение. Как-то беспомощно бьются они о края повозок, и от этого становится не по себе.

А неподалеку от Ганга уже укладывают сухие дрова. Занимаются этим члены касты "неприкасаемых". Впрочем, как и все похоронщики, они зарабатывают на этом хорошие деньги. Разжигается костер, высоко к небу поднимается пламя. В огне замелькали зелено-оранжево-алые ткани. Огонь поднимается выше. Оказывается, как хорошо, как дружно мы горим. Постепенно огонь стихает, неприкасаемые собирают пепел в лотки, чтобы опустить его в Ганг. Умерших грудных детей, служителей храмов и прокаженных не сжигают, а просто опускают в священные воды. Одни невинны, а другие много страдали в земной жизни, и Ганг принимает их в свои волны. Принимать-то принимает, но Таня собственными глазами видела, как по реке плыла голова ребенка. Зрелище не для слабонервных. Я, например, после посещения Варанаси, дня три не могла проглотить ни мяса, ни рыбы. Питалась только фруктами.

Хоронят усопших, и тут же сотни людей совершают омовения в святых водах. Все это происходит одновременно, как в фильме ужасов, и буквально оглушает человека, впервые попавшего в этот совершенно необычный и, прямо скажем, жутковатый город.

Вдобавок у Тани случились неприятности с ее дешевой гостиницей. Она взяла рикшу и назвала отель. Рикша оказался честным человеком и стал отговаривать девушку: мол, туда ехать не следует. Она настаивает - ей не хочется выходить из своего скромного бюджета. Приезжают. Отелем назвать грязный домишко было весьма затруднительно. Еле нашли хозяина. Тот поспешил, пока клиентка не передумала, вырвать из ее рук деньги. Так и плакали ее денежки. Оставаться тут было никак невозможно. Что делать? Искать другое пристанище. А рикша уже уехал. Слава богу, оказался спутник-американец. Вместе блуждали по темным улицам. Наконец, кто-то показал им отельчик. Там было немного получше. Там жили какие-то туристы, и на том спасибо.

Пять дней в Варанаси среди толп паломников и бродяг, горящих на кострах трупов оказались для Тани тяжелым испытанием. Но зато потом сразу же была прекрасная Агра, сияющий белизной на фоне дивного, как голубое сари, неба, Тадж-Махал, одно из чудес света. Тут душа отдыхает, взлетает ввысь. Тут начинаешь постигать красоту и величие удивительной страны, чья культура вместила в себя столь много, казалось бы, совершенно различных, даже противоречащих друг другу вещей и, переплавив это, создала такую гармонию. А если всмотреться в мудрые, светлые лица стариков, то понимаешь: ты находишься в особом мире, здесь постигли то, что нам, людям из так называемых цивилизованных стран, постичь не дано. Недаром же так тянутся европейцы к этой стране, иные бросают семьи, насиженный годами уют и устремляются к индийским учителям - гуру осваивать древнюю философию душевного покоя.

Даже простое перечисление мест в Индии, которые Таня посетила, заставляет трепетать сердце такого старого бродяги, как автор этих строк. "Моя" Индия была куда скромней. А тут - Раджистан, огромные базары, где переливаются в ловких руках торговцев тончайшие индийские шелка ручного ткачества, блестят на солнце медные кувшины и блюда, сверкают гранаты, топазы, бериллы, сапфиры. "Не счесть сокровищ в каменных пещерах..." А храмы, а дворцы магараджей, а древние крепости Пушкар, Джалсамир, Удайпур, Майсур и, наконец, огромный Бомбей.

Из Джалсамира с группой туристов Татьяна поехала на сафари. Четыре дня на верблюде. Величаво вышагивали корабли пустыни, позвякивая колокольчиками. А вокруг расстилалась самая настоящая пустыня, которая из этих мест уходит далеко, в другую страну, в Пакистан.

Побывала она в штате Гоу, бывшей португальской колонии. Там еще сохранились до сей поры надписи на португальском языке. Видать, что кроме нашей России, нигде не спешат стирать следы прошлого, каким бы оно ни было. Здесь, на берегу Индийского океана, протянулись самые знаменитые пляжи Индии. Когда-то, в шестидесятые годы, их облюбовали американские хиппи, съезжались в этот рай земной, бездельничали, кейфовали под жарким солнцем.

- Многие так и застряли там, - рассказывает Таня, - состарились уже, но все еще продолжают жизнь хиппи, валяются на песке, курят марихуану.

Да, тоже шестидесятники, но совсем из другой оперы.

У Салмана Рушди, того самого, кого прокляли мусульмане, она читала про город Кочин на самом юге Индийского полуострова, где до сих пор обитает еврейская община. Ну как миновать такой город? Приехала, спросила, где находится еврейский район. Ей показали. Бродила по пустынной улице - никаких евреев не видно. Кругом одни индусы. Вдруг подходит к ней старый человек, тоже по виду настоящий индус, и спрашивает на ломаном английском:

- Ты еврейка?

Таня растерялась и ответила вопросом на вопрос:

- А как вы узнали?

Старик улыбнулся и ничего не сказал: мол, свой свояка видит издалека.

Да, этот темноликий "индус" оказался кочинским евреем, одним из последних 25 человек, оставшихся от некогда большой и богатой общины. Он сводил ее в синагогу, пригласил в свой дом, с семьей познакомил. И она узнала необычную историю о том, как приехали сюда люди из древней Иудеи - говорят, через 27 лет после распятия Иисуса Христа. Какая точность в самом деле! Ну, если так, то что же, почти 2000 лет назад? И сохранили свою религию, культуру, обычаи. Только оделись, как местные жители, да почернели лицом на жгучем солнце Южной Индии. Торговали они специями, которые когда-то ценились выше, чем драгоценные камни, строили красивые дома, разбивали сады. Но вот покинули-таки свой славный город, уехали в Израиль. А эти последние 25 человек остались здесь, как хранители своих древностей. Надо же кому-то оберегать свою историю, свое прошлое. Иначе все сотрется, превратится в пыль и прах.

Женщины из африканского племени Масаи (Кения).

Теперь, увы, мне придется перескочить... через Африку, ибо размеры журнала не выдерживают того изобилия материала, который накопила наша смелая путешественница за год скитаний. Уже нет места, чтобы рассказать про национальный парк Серенгети, озеро Викторию, про деревни масаев-скотоводов. Кения, Уганда, Танзания, Зимбабве. А про Южную Африку Татьяна сказала снисходительно: "Все, как в Вирджинии или Висконсине. Смотреть нечего".

А вот к Латинской Америке у нее отношение особое. Отличное знание испанского сделало эти страны почти родными. Её и принимали тут за свою. А народ общительный, открытый, сердечный. Прилетела она из Африки в Буэнос-Айрес. Но Аргентина как раз оставила ее равнодушной - тоже "обыкновенная цивилизация". Народ здесь к тому же достаточно надменный. С индейцами они почти не смешались и относятся к ним достаточно пренебрежительно. А демократке и противнице всякого расового презрения Татьяне все это очень не по душе. И она поспешила оттуда в Боливию.

А это уже совсем другое дело. Тут живут почти чистокровные индейцы. Тут два основных языка: кечуа и аймара. Конечно, все знают и испанский. Неподвижные бронзовые лица. Гордость и невероятное терпение написаны на них. Эти люди поднимаются по горным тропам в свои бедные селения. Живут на высоте более 4000 метров над уровнем моря. Маисовая лепешка может быть их единственной пищей целого дня пути.

Она поднималась в Анды, видела озеро Титикака, на дне которого, говорят, лежит сплошное серебро. Серебро - главная статья дохода бедной Боливии. Это и гордость и проклятие страны. Таня спускалась в серебряный рудник. Люди работают там в тех же условиях, что и в XVI веке. Техники никакой. Кирка и лопата. Дышать нечем. Рудокопы - настоящие каторжники. Весь день почти ничего не едят, только жуют коку, чтобы как-то поддержать силы. Умирают молодыми.

- Вы любите серебро? - глядя на мои скромные украшения, спрашивает Таня. - А я теперь не могу смотреть на него. Сразу же вижу тех несчастных людей. Цена безделушек - человеческие жизни.

Две недели в Перу, стране инков. Как раз шел фестиваль, который бывает раз в году, в дни зимнего солнцестояния. Таня бродила по улицам Куско, столице инков, посетила Мачу-Пикчу, затерянный город, открытый американскими археологами в начале века. Страна с суровой жизнью, мужественными людьми.

Потом Бразилия, тропические леса Амазонки. И - домой, к маме с папой в Балтимор. Итак, позади целый год скитаний. Где-то в Северной Африке Таня отметила свое 25-летие, свой четвертьвековой юбилей. Серьезный рубеж, с одной стороны. А посмотришь с другой да еще и с высоты своего преклонного возраста - ведь совсем еще девчонка, невысокого росточка, смешливая. Бегать бы на танцы, то бишь на парти, влюбляться. Впрочем, и это все есть в ее жизни.

На страны-народы можно смотреть по-разному. Мне нравится, что у нее нет высокомерия, ее не отталкивает бедность. Она пристально вглядывается в людей, видит сквозь бедную оболочку их своеобычность, неповторимость. А ведь настоящий путешественник должен быть истинным гуманистом. Вспомним Даррела, Хейердала, Миклухо-Маклая. Ее потрясло как унижена женщина в Африке.

- Рожают по 15 детей, - говорит Таня, и голос ее дрожит от сочувствия, возмущения. - А сколько и как тяжко они работают! Жених требует от невесты корову - какое унижение. Женщина должна быть свободной, независимой.

- Ты феминистка?

- Пожалуй, да. В известном смысле. Без перехлестов.

- Ты, конечно, чувствуешь себя американкой? С шести лет все-таки здесь.

- Представьте себе, ни американкой, ни россиянкой себя не чувствую. Скорее уж - гражданином мира. У меня есть свои любимые страны, уголки, моря и горы.

Вот каково оно, новое поколение эмигрантов.

А сейчас Таня уже втянулась в учебу в университете. Она решила защитить диссертацию. Снова лекции, семинары, экзамены. Бродяжка переходит на оседлость. Надолго ли?

- Да я уже снова строю планы. Хочу побывать в Китае, Монголии, Бирме, Турции, Центральной Америке. Мечтаю писать книги. Боюсь, что во время лекций не смогу быть внимательной. Знаете, все время встают в памяти разные картины. Как миражи в пустыне.

Дромомания и в самом деле штука серьезная. Она не просто надолго, она навсегда. Она становится образом, стилем жизни. Но какое это счастье - шагать налегке по земному шарику, как по деревенской проселочной дороге. И наблюдать, и размышлять, и грустить, и радоваться.

Сколько на ее пути еще будет новых дорог! Она увидела и увидит то, что не довелось и уже не доведется нам. И потому я говорю: счастливого пути тебе, отважный человек по имени Таня!


Смотри также:


Содержание номера Архив Главная страница