Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

Фаина ШАЛИТА (Нью-Йорк)

БЕЗЫСХОДНОСТЬ

Прохладными летними вечерами мы с мужем часто сиживали на даче наших друзей и вели долгие беседы. Это было замечательное время: мы много шутили, смеялись, вспоминали далекие времена, когда в Ленинграде в малогабаритных уютных кухнях распивали чаи и обсуждали запретные темы. Нашим собеседницам - людям старшего поколения - было что вспомнить. Они знали много и комических, и грустных историй. Одна из них особенно запала мне в душу.

* * *

В сороковые годы после войны в отнюдь не романтическом месте встретились двое и глубоко полюбили друг друга. Она - вольнонаемная, прикомандированная на одну из далеких "шарашек". А он... Он был зеком, "врагом народа", осужденным по 58-й статье.

Работая над общим проектом, они сидели напротив друг друга за разными столами среди множества зеков и нескольких "вольняшек". Строжайшая инструкция запрещала вольнонаемным вступать в какие бы то ни было контакты с заключенными. Только производственные темы могли быть предметом разговоров. За малейшее нарушение инструкций грозила тюрьма. Поначалу, как и все ее товарищи, она твердо верила, что окружена опасными государственными преступниками, с которыми и впрямь общаться ни в коем случае нельзя. Ведь еще со школьной скамьи она была убеждена, что советский суд - самый справедливый в мире, что зря не сажают, что страна окружена врагами, что в стране орудуют шайки диверсантов.

Но этот? У него такое благородное, умное лицо, такие печальные, добрые глаза... Как не похож он на преступника. Невольная симпатия к зеку с каждым днем возрастала. Закрадывалась мысль: уж не ошибка ли тут? Да какой же он враг народа, этот человек, вызывающий щемящую жалость? Сомнения мучили ее. И так хотелось с ним поговорить, разузнать о нем хоть что-нибудь, сказать ему простые человеческие слова. Но инструкция... Приходилось молчать.

Очень скоро она заметила, что и он проникается к ней симпатией. Очевидно, почувствовал доброе отношение к себе, заметил в ее глазах сострадание, а может, и нечто большее.

Постепенно между ними возникли какие-то особые отношения. Все чаще незаметно для окружающих они стали обмениваться красноречивыми взглядами, улыбками. И вопрос, кто же он на самом деле, все реже возникал у нее. Разум говорил, что вполне порядочный человек. Ну, а сердце? Сердце было уже давно на его стороне.

Каждое утро, придя в лабораторию, она радовалась встрече с ним. Каждый вечер нетерпеливо ждала наступления утра.

Как-то он не появился. Прошли два дня, она не находила себе места. Дни казались пустыми и бесконечными. Ночью она не смыкала глаз. Мысли были только о нем. На третий день, увидев своего зека на прежнем месте, она в радостном порыве ринулась было к нему, но вовремя остановилась. Он заметил ее порыв и ласково улыбнулся.

Вскоре ему удалось передать ей несколько слов, написанных на клочке бумаги.

С этого дня завязалась тайная переписка. Они обменивались записками, передавая их то с чертежом, то с каким-нибудь документом. Это было рискованно. Ей удавалось тайком уносить записки домой; ему же хранить их было невозможно. С каждым разом послания становились все более откровенными. Однажды он написал, что любит ее. Это был едва ли не самый счастливый день ее жизни. Она старалась не думать о будущем и радовалась тому, что он есть, что каждый день они видятся, что любят друг друга.

Наскоро написанные записки говорили о многом: и о том, что человеком он был отнюдь не заурядным, тонко чувствующим, обладавшим добрым сердцем и мягким юмором, и о том, что на свете у него никого нет, кроме нее. Оба, конечно, понимали зыбкость своего положения, но были благодарны судьбе за эту необыкновенную встречу.

Однажды, получив особенно ласковое, трогательное письмо, она весь вечер пыталась написать ответ - не получалось. Хотелось выразить словами то, что словами выразить невозможно. Так и не написав, уснула за письменным столом. Проснулась под утро разбитая. Наскоро одевшись, отправилась на работу. Войдя в лабораторию, отшатнулась в испуге: за его столом сидел другой зек. К ней подошел начальник.

- Введите в курс дела, - сухо сказал он.

- А где?.. - заикнулась было она.

- Введите в курс дела, - настойчиво повторил начальник...

Больше она никогда его не видела. Что же произошло? Может, его перевели в другой лагерь? А может... Страшно подумать! Эти мысли не давали ей покоя. У кого спросить? Но спрашивать было не у кого, спрашивать было нельзя.

Может, он заболел и скоро вернется, - пыталась она успокоить себя. Но проходили дни, недели, месяцы, а он не появлялся, было нeвыносимо тяжело на душе. Мучительно медленно текло время. Она отмечала крестиком каждый прожитый день, а сколько еще таких же бесцветных и тоскливых дней оставалось ей проработать на "шарашке"! Только небольшая пачка писем поддерживала ее дух, и она самозабвенно перечитывала их. Какой отрадой была их недолгая встреча в этом жестоком и несправедливом мире!

Пришло время возвращения домой. Но радость была отравлена постоянной тоской. Все мысли были только о нем.

Она так и не вышла замуж. Никто не мог вытеснить из ее сердца этого человека. По-прежнему продолжала перечитывать письма, хотя уже давно знала их наизусть. Но так необходимо было видеть его почерк, чувствовать в руках бумагу, к которой он прикасался. От его слов исходила какая-то удивительная сила, помогавшая ей жить.

Куда бы ей не приходилось уезжать, письма были с ней в сумочке, с которой она никогда не расставалась. А уезжать из дома приходилось: в командировку, иногда в отпуск. Она любила эти поездки - надеялась случайно встретить его. Бывают же чудеса! Эта безумная надежда тоже поддерживала силы.

Как-то в гостинице у нее украли чемодан. Она была счастлива, что не сумку! С тех пор решила не рисковать и письма оставляла дома. Наступило страшное время: конец сороковых - начало пятидесятых. Новая волна репрессий. Проработав несколько лет в "шарашке", она понимала, что находится под прицелом. Хранить письма "врага народа" было небезопасно. За городом жила подруга ее покойной матери. Эта пожилая женщина стала и ее другом. Давно уже ей - и только ей - она поведала свою историю. Старушка, несомненно, была вне поля зрения "органов". У нее-то и решено было хранить письма.

И вот однажды, вернувшись из длительной командировки, она, как обычно, отправилась к подруге. Дверь открыл незнакомый мужчина, который сказал, что хозяйка этой квартиры умерла и теперь здесь поселился он. Она кинулась к племяннице подруги, единственной ее наследнице. Племянница рассказала подробности о кончине своей тетушки и о том, как пришлось срочно освобождать квартиру.

- Вещи-то я пристроила. Кое-что взяла себе, что-то отдала соседям, - сообщила племянница.

- А письма? У нее ведь хранилось много писем от друзей, - нетерпеливо спросила женщина.

- Много, даже слишком много, - равнодушно начала племянница. - Ну, несколько больших пачек. Ты же знала нашу Зину - друзья по всему свету. И этот бумажный хлам она свято берегла. А теперь кому он нужен?! Разбирать и читать - некогда да и неинтересно. Я все сожгла.

- Неужели все? - сказала бедная женщина упавшим голосом.

- Да. А что?

- Это конец... - вырвалось у нее, и она устало поплелась к выходу...

Вечерело. По пустынной улице брела сгорбленная женщина, никого не замечая вокруг. Метель заметала ее следы.


Содержание номера Архив Главная страница