Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

Юрий КОЛКЕР (Лондон)

ИВАН ПЕТРУНКЕВИЧ (1843-1928): ИЗ ЗАПИСОК ОБЩЕСТВЕННОГО ДЕЯТЕЛЯ

В этом году исполнилось 70 лет со дня смерти одного из крупнейших и самых ярких либеральных деятелей первых двух русских революций, Ивана Ильича Петрункевича. Этот человек был мировым судьей и земским гласным, участвовал в учреждении Общества освобождения России, Союза освобождения и конституционно-демократической партии, возглавлял эту партию, был депутатом первой Государственной Думы, создал в Петербурге газету "Речь", при царе подвергался заключению и ссылке, а в 1919 году оказался в эмиграции, жил в Греции, во Франции, в Америке, в Швейцарии, наконец в Чехословакии, где и скончался в 1928 году. Над его могилой высечены строки Пушкина: "Свободы сеятель пустынный, Я вышел рано, до звезды..."

Не вполне законченные воспоминания Петрункевича под скромным названием "Из записок общественного деятеля" издавались лишь раз: в 1934 году, в Берлине, - как XXI том "Архива русской революции" (его выпускал И.В.Гессен1), под редакцией профессора А.А.Кизеветтера, - и давно стали библиографической редкостью. Между тем они, как нам кажется, не лишены интереса и в наши дни - и как историческое свидетельство, и как правдивый автопортрет передового россиянина старой России, и как урок и завещание тем, кому Россию предстоит возрождать сегодня. Все свои силы Петрункевич отдал борьбе за справедливое устройство общества, за торжество закона. Жизнь его, начавшаяся при крепостном праве и закончившаяся при сталинизме, была насыщена самоотверженной повседневной работой на благо родине. Он не искал славы, не делал карьеры - и все же оказался к началу века в числе ведущих политических деятелей России.

Предлагаем нашим читателям выдержки и пересказ наиболее интересных мест из воспоминаний Петрункевича.

* * *

"Оторванные от родины, скитаясь из страны в страну, мы не перестаем думать о России, и эти наши воспоминания о ней остаются для нас единственным утешением.

Пусть же они станут одним из кирпичей возрождения родины, в которое мы твердо верим..."

Эти слова предпосланы книге в качестве посвящения и обращены к жене мемуариста, Анастасии Сергеевне, которую Иван Ильич Петрункевич называет соавтором своих воспоминаний.

Родился Петрункевич в Черниговской губернии, в имении родителей Плиске, а детские годы провел в Киевском кадетском корпусе. С юности он был страстным приверженцем идеи освобождения крестьян и непримиримым врагом крепостного права. Он зачитывался Герценом ("Полярную Звезду" и "Колокол" получал и тайком показывал ему один из его учителей). Вот мысли Петрункевича о Герцене:

"С тех пор прошло уже более 60 лет, но я и до сих пор считаю Герцена моим руководителем. Разумеется, я следую за ним не слепо, а критически. Он сам вручил мне метод: научил меня отличать в его сочинениях незыблемое от навязанного временем и местом... Сейчас, когда преемники первого большевика Нечаева постоянно ссылаются на Герцена, прикидываются его последователями, прикрывают его именем свои идеи коммунистического каннибальства, кажется нелишним напомнить, что все это - не более чем постыдная профанация. Герцен был не только политическим мыслителем и деятелем: он был великими русским патриотом и гуманистом. На его руках нет ни одной капли крови; на его совести - ни одного преступления против родины. Достойнейший гражданин своего отечества, он никогда не изменял ему ради Интернационала".

В 1864 году император Александр II осуществил так называемую земскую реформу. В нескольких губерниях России были введены органы местного самоуправления, хотя и с очень ограниченными правами, - земские учреждения. Петрункевич, к этому времени - уже студент Петербургского университета, присутствовал при открытии земского съезда в Черниговской губернии и был глубоко потрясен новизной происходившего. Перед русскими людьми открывалось поприще реальной общественной деятельности. Вместе с тем недостатки реформы бросались в глаза. Петрункевич пишет:

"Поневоле приступая к земской реформе, правительство опасалось создания независимых от бюрократии центров общественного самоуправления. Чтобы избежать двоевластия, самодержавие провозгласило земские учреждения - не государственными, а частными. Само собою разумеется, что положение это было в сущности своей противоречиво и обрекло земство на борьбу с бюрократией. Затем и система выборов давала все преимущества дворянам. В первом земском собрании Черниговской губернии было 90 гласных, из них - лишь 5 от крестьян, да к тому же не от бывших крепостных, а из казачьего сословия".

Тем не менее перспектива общественной деятельности, притом именно в деревне, увлекла молодого человека и стала его судьбой. Вместо государственной службы, указанной ему обычаем предков и настояниями отца, он решает посвятить свою жизнь интересам народа и становится в ряды тех незаметных и бескорыстных тружеников, которые конкретной работой и живым примером хотели добиться либерализации и обновления России. Добросовестность и способности позволили ему далеко продвинуться на этом пути:

"С момента принятия моего решения прошло более полувека, и я никогда не пожалел о нем. Пусть я во многом ошибался, но линия моей жизни всегда оставалась прямой. Мне довелось пережить немало поражений, среди них - высылку, интернирование и тюрьму; но на этом же пути я, вместе со всей Россией, праздновал учреждение первой Государственной Думы - всероссийского парламента - и, в качестве ее члена, имел счастье первым взойти на ее трибуну, чтобы требовать амнистии для всех тех, кто пострадал в борьбе с самодержавием. Одно это вполне вознаградило меня за все мои неудачи, и я не имею оснований раскаиваться в принятом мною решении".

Поселившись в Плиске, Петрункевич начал пристально изучать обычаи малороссийского крестьянства и казачества, а заодно и помещичьи нравы и обыкновения. В уезде не оказалось ни одной школы. Он открыл школу для крестьянских детей. Делая это, он полагал, что при отсутствии школ нет и школьного начальства, у которого сле-дует испросить разрешение, - но ошибся: на-чальство тотчас нашлось и потребовало школу за-крыть...

"Правительство издавна усвоило взгляд на грамотность народа как на опасность для спокойствия и целостности государства. Что же удивительного, что спустя полвека в русском народе не оказалось чувства патриотизма, сознания своего единства, единства русского государства? Все прошлое великого народа, вся его история - остались для него книгой за семью печатями. Государство, создававшееся жертвами народными на протяжении десяти веков, развалилось как карточный домик - и не от вражеского удара, а от собственного безумия. Прахом пошли духовные и материальные ценности, накопленные трудом сорока поколений предков. Чтобы народ знал и любил свое отечество, нужно, чтобы он знал свое прошлое, не отделял себя от государства и участвовал в его делах. Тогда Россия проявила бы в мировой войне и борьбе с немцами не меньше доблести и патриотизма, чем Бельгия и Франция, и не опозорила бы себя Брест-Литовским миром и изменой".

Любопытны мысли и наблюдения Петрункевича, касающиеся украинского народа и украинофильства:

"Украинский народ несколько веков жил отдельной государственной жизнью и поэтому имеет свои особенности, свой - хотя и очень близкий к великорусскому - язык, свой национальный характер. Этот народ не был побежден оружием своего северного собрата, но соединился с ним добровольно, как равный с равным - ради самозащиты от внешних врагов. При таких условиях сохранение национальных особенностей обеих частей России не могло ни удивлять, ни тем более возбуждать подозрения. Но русско-немецкое правительство, не верившее в прочность своих собственных корней, держалось политики нивелировки, подавления национального своеобразия малороссов. На этой почве и выросло украинофильство, постепенно, с помощью немецких и австрийских старателей, превращенное в движение за самостийность Украины...

Мне довелось наблюдать Украину в год смерти крупного народного поэта Тараса Шевченка, последовавшей почти одновременно с освобождением крестьян. Тело поэта перевезли для погребения в Киевскую губернию. В связи с этим возникло значительное, но чисто культурное, без малейшей политической примеси, движение по всей Украине, притом только в интеллектуальных кругах и среди учащейся молодежи. Освобождение крестьян было фактом такой огромной важности, что оно в значительной степени заслонило собою смерть поэта и патриота Украины. Правительство опасалось крестьянских волнений - и совершенно напрасно... У нас, в Черниговской губернии, у Шевченка были друзья и единомышленники, в том числе и издатель первого украинского журнала "Основа" Василий Михайлович Белозерский.2 Я близко наблюдал этот круг и совершенно убежден, что между их украинофильством и сепаратизмом поначалу не было ничего общего. Лишь гонения и преследования привели их к мысли добиваться превращения Украины в самостоятельное государство. Творцом самостийности Украины был русский централизм, грубый и нелепый... В число гонимых попала и малорусская песня, в которой так прекрасно отражается вся поэзия, вся душа малорусского народа, вся музыкальность его природы. Доходило до того, что полицейские урядники разгоняли распевавшие до глубокой ночи деревенские хоры".

Совершенно иначе, по словам Петрункевича, правительство относилось к немецким колонистам:

"Власти всячески поощряли их самостоятельность, в том числе и культурную. Переселившиеся в Россию в XVIII и в начале ХIХ века, они были освобождены от налогов и воинской повинности - и от необходимости учить русский язык, которого не знали в третьем и четвертом поколении. Трудно понять, что имело в виду правительство, допуская колонистов в столь густо населенные губернии, как Черниговская. Хозяйства их стояли выше малороссийских, но примером - вследствие своей полной изолированности - служить не могли. Более того, эти хозяйства оставались на той ступени, на какой была Германия в момент их переселения в Россию. Столь же застывшими были их нравы и обычаи, абсолютно чуждые местным. Впоследствии я часто вступал с ними в сношения - и не переставал поражаться тупости этих предполагаемых культуртрегеров, по своим природным способностям явно уступавших малороссам. После введения земства лишь вмешательство сената заставило немецких колонистов платить земский сбор. Когда же в 1874 году была принята всеобщая воинская повинность, то нашлось немало молодых немцев, которые предпочли эмигрировать в Америку. В Германии они бы едва ли нашли себе место".

Реформы Александра II Петрункевич связывает с поражением в Крымской войне:

"До постройки Курско-Киевской железной дороги левобережная Украина не имела никаких путей сообщения в европейском смысле этого слова. В Крымскую войну продовольствие и раненых перевозили на лошадях и волах. Среди населения Украины было немало людей, за всю жизнь не отходивших от своего села далее чем на несколько верст. Все это было в порядке вещей, пока военное могущество России казалось недосягаемым, а в благосостоянии населения никто не сомневался. За реформы принялись, когда правительство воочию увидело призрачность своей военной силы, а также и то, что крепостное право грозит ему экономическим, финансовым, а быть может и политическим крахом. Вместе с реформами началось и строительство железных дорог".

Одна из станций новой железной дороги оказалась в нескольких верстах от имения Петрункевича. Он помнит прибытие первого проезда и толпу крестьян, кричавших "ура" и крестившихся на паровоз. Земледельцы не сразу осознали значение новшества. Украина была завалена баснословно дешевым хлебом, который некуда было вывозить. Рожь шла по 5-6 копеек за пуд, овес - по 40 копеек за четверть, то есть за центнер. Многие хозяева находили убыточным молотить и хранить сыромолотое зерно - скирды стояли по несколько лет не молоченными. Хозяйство было, без преувеличения, натуральным. С появление поезда цены на хлеб возросли в 8-10 раз...

"По всей строящейся линии железной дороги появилось множество народа из Великороссии: землекопов, плотников, каменщиков, печников. И я должен сказать, что отношения пришлых с местным населением были очень мирные. Пришлые рабочие были заняты 6 дней в неделю с раннего утра до позднего вечера. О 8-часовом рабочем дне не слыхивали ни они, ни их инженеры; день считали по солнцу. Вместе с рабочими и инженерами наехал огромный штат всяких служащих, и в обороте появилась масса денег. Цены подскочили на все, в том числе и на землю..."

Помещичий быт и строй жизни умирал мучительно. Лишь незначительное меньшинство помещиков стояло за обновление России, не мерило происходившее мерками сословными и узко-эгоистическими. Петрункевич подчеркивает неискренность и половинчатость реформ, нежелание и неготовность правительства дать хоть на йоту больше того, чего не дать было уже нельзя, - и все же собирается, вместе с немногими единомышленниками, строить на этих реформах новую Россию. Инструментом этих шестидесятников становится земство. Они надеялись, что развитие местного самоуправления со временем увенчается конституционным строем.

"Мы полагали, что этот путь неизбежен и необходим, и что в основе самоуправления должна стоять демократия, безо всякого деления на сословия или классы, без различия национальностей и вероисповеданий. Но, мечтая о конституционном строе, мы знали свой народ; знали, как мало он подготовлен к самоуправлению, будучи почти поголовно безграмотным. С другой стороны, мы видели, что такой умный, быстро усваивающий новые идеи народ может вскоре дорасти до политической и иной зрелости - стоит лишь запастись терпением".

(Продолжение в следующем номере)


Содержание номера Архив Главная страница