Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

Мендель МОГИЛЕВСКИЙ (Питтсбург)

СВАТОВСТВО

Наум Финберг держал крупное дело в Велише. Он торговал со многими русскими городами льном, овсом и древесиной. У него было два сына и две дочери. Старший сын Лев учился в Берлине, и его образцовая жизнь во всех частностях согласовалась с отцовскими честолюбивыми планами. Младший сын Гирш со скрипом окончил хедер и городскую школу. Он загорелся желанием научиться шить сапоги и туфли и стал ежедневно пропадать в сапожной мастерской Тевье. Сначала родители отнеслись к этому как к безобидному, хотя и странному увлечению. Потом дело приняло нешуточный оборот. Однажды Гирш сказал отцу:

- У меня возникла идея открыть сапожную мастерскую. Твоя помощь пришлась бы кстати.

- Честно признаюсь, плясать мне от твоих слов не хочется, - сказал Наум. - У нас в роду немало адвокатов, торговцев, два доктора и один раввин. Поэтому мы - уважаемые люди. Ты ошибаешься, если думаешь, что для большего престижа мне не хватает сына-сапожника.

- Не понимаю, почему нужно так ужасаться, - пожал плечами Гирш. - Вот у Шнирманых сын завел шорню, и никто из родителей даже не пикнул.

- Разница в том, мой дорогой, что у тебе две сестры на выданье, - ответил Наум.

Следом за этим разговором Наум пустил в ход свои деловые связи: он надеялся отвлечь сына от "дикой" идеи и одновременно поддержать его стремление к самостоятельности. Гиршу предложили для многих вожделенное место диспетчера на спичечной фабрике неподалеку от Велиша. Он отказался. Тогда Наум запретил сыну показываться на пороге дома, пока он не одумается. Гирш уехал из Велиша и открыл сапожную мастерскую в соседнем городке Рудня.

Дочери Наума, Соня и Лиля, учились в Витебской городской гимназии и после ее окончания вернулись домой, сначала старшая Соня, а годом позднее - Лиля.

Заводилой общественных развлечений в Велише была местная пожарная команда. Она целиком состояла из молодых людей. Вызовы на пожар были редкими, и пожарники коротали время, занимаясь устройством пикников и танцевальных вечеров. На одном из таких вечеров Соня познакомилась с Евгением Клейном, сыном аптекаря. Они стали встречаться и через полгода объявили о намерении пожениться.

- Только через мой труп, - сказала мадам Клейн. - Я не допущу такого позора - чтобы мой сын женился на сестре сапожника?! Этому не бывать. Кроме того, у этих людей плохая наследственность.

Последней фразой мадам Клейн намекала нa тот известный факт, что в доме брата Наума, Боруха, жила его полоумная дочь - "чокнутая Рахиль", как ее называли велишане. Евгений смирился с непреклонностью матери и переехал жить в Витебск. Соня молча лила слезы.

Время шло. Наум пригласил ребе Мейера, чье искусство и опыт в деликатных сватовских делах высоко ценились во всех семьях, где дочери были на выданье, а сыновьям искали достойных жен.

- Не предвижу никаких сложностей, ведь ваша Сонечка - настоящее сокровище. Как может быть иначе при таких выдающихся родителях, - сладко сказал реб Мейер. - В моем списке значатся лучшие женихи Могилева, Киева, Житомира и Витебска. Это доктора, адвокаты, ювелиры и студенты. Будьте спокойны - мы подберем вашему бриллианту достойную оправу, а небольшой куш успокоит любого, кто посмеет завести разговор о некоторых, так сказать, минусах невесты.

Наум густо покраснел.

- Хана, поди сюда, - позвал он жену. - Реб Мейер, если я правильно его понял, намекает на какие-то скрытые недостатки нашей Сони.

- О каких таких недостатках может идти речь, когда всем известно, что Соня и образованная, и умница-красавица, а характером - сущий клад, - возмутилась Хана. - Не будь у ребе Мейера репутация уважаемого пожилого человека, я бы указала ему на дверь.

- Послушайте, реб Мейер, я согласен, что нет вина без осадка, но ради Бога, скажите, что плохого можно найти в Соне? - спросил Наум.

- Почему такой умный человек, как господин Финберг, не понимает, что в мои намерения никак не входит бросить тень на достоинства его замечательной дочери. Совсем наоборот. Но надо взглянуть на вещи, как они есть: сын-сапожник да психическое расстройство среди близких родственников колют кое-кому глаза, - сказал реб Мейер.

- Не вижу ничего позорного в ремесле сапожника, а болезнь, которую вы упомянули, не имеет никакого касательства к моей семье, - пытался защититься Наум. - Кстати, почему за пределами Велиша должны вообще об этом знать?

- Вы не представляете, какие длинные языки у ваших земляков. Более того, они помнят кое-что и похуже... Сонины отношения с сыном аптекаря, - сказал реб Мейер с видом случайно проговорившегося человека.

При этих словах Хане стало плохо. Реб Мейер участливо выждал, пока Финберги немного успокоятся. Он чутко уловил момент, когда сокрушенные родители смогли сделать первый шаг навстречу суровой правде, и заговорил снова:

- Я питаю глубокое уважение к вашей семье и, безусловно, к вашей дочери. Боюсь, что у вас голова закружится от цифр, но должен вам признаться, что четыреста с лишним пар нашли счастье моими стараниями. Нет сомнений, что и сейчас все будет хорошо.

Наум молча протянул ребе Мейеру двадцать рублей задатка. Спустя неделю-другую в Велиш прибыла пожилая чета Вольфсонов. Они остановились в единственном в городке постоялом дворе. После короткого отдыха господин Вольфсон вышел из своей комнаты и вступил в разговор с хозяйкой постоялого двора Ханой-Хасей. Сократив до предела дипломатическое вступление, он круто перешел к цели своего визита и напрямик спросил:

- Нам рекомендовали Соню Финберг как невесту для нашего сына. Что вы скажете об этой семье?

- Я не из тех, кто сует нос в чужие дела и разносит сплетни, - ответила Хана-Хася.

Такой уклончивый ответ насторожил Вольфсонов. Прежде чем встретиться вечером с Финбергами, как было договорено заранее через ребе Мейера, Вольфсоны решили продолжить расспросы. Их любопытство было вскоре удовлетворено молочницей Ривой, которая приносила молоко и яйца для Ханы-Хаси.

- О каком Финберге вы желаете знать? - спросила Рива с выражением самоотверженной готовности помочь чем только может. - Не о том ли, что с полоумной дочкой живет, или о его родном брате, у которого сын в сапожники подался, а дочка догулялась с сыном аптекаря до того, что тот от нее в Витебск сбежал?

Когда часом позднее реб Мейер постучался к Вольфсонам, чтобы препроводить их к Финбергам, он нашел их готовыми к отъезду.

- Мы возвращаемся в Оршу, - сказал с непреклонным видом Вольфсон озадаченному ребе Мейеру. - Спасибо вам, реб Мейер, за хлопоты, но, поверьте, нет смысла здоровому человеку по своей воле ложиться в больничную койку.

Через месяц в Велиш прибыл жених, который являлся украшением списка ребе Мейера, - господин Крамер. Он был полон сознания собственной значительности, поскольку происходил из известного житомирского рода Бинстоков. Первым делом он нанес визит религиозному главе общины Шмуилу-Хаиму. Когда он спросил Шмуила-Хаима о Соне, тот сказал:

- Наум Финберг оказывает немалую помощь нуждающимся. Я же занят Талмудом и слишком стар, чтобы интересоваться молодыми девушками, но полагаю, что от доброго дерева - добрый плод.

В честь Крамера в доме Наума был устроен пышный прием. Сам Крамер выразил свое восхищение Соней. Было условлено о дне помолвки, которая должна была состояться в губернском центре - Могилеве. Однако Крамер заметил усилия ребе Мейера оградить его от прямых разговоров с местными жителями. После своего официального отбытия он тайком вернулся в Велиш на несколько часов. Спустя три дня Наум получил телеграмму от Крамера, извещавшую об отмене помолвки.

Наум со вздохом сказал жене:

- Кажется, Хана, мы должны уехать из Велиша, чтобы выдать наших дочерей замуж.

- Это поможет, как мертвому припарки, умная твоя голова, - отозвалась жена. - Велишские сплетники достанут нас на краю света.

Спустя полгода в Рудню приехал из Америки Макс Вайнштейн. Он препоручил своему помощнику процветающее швейное дело, чтобы несколько недель погостить у дальних родственников и посетить дедовские могилы. На вокзале Вайнштейн нанял извозчика - балагулу. В самый последний день перед отъездом из Америки Вайнштейн купил ботинки, которые ему немилосердно жали. Балагула дал ему дружеский совет заглянуть к Гиршу, единственному сапожнику в округе.

- Вези меня к Гиршу, - скомандовал Вайнштейн.

Прибыв к дверям сапожной мастерской, Вайнштен протянул пораженному балагуле три рубля. Балагула, который всю дорогу разрабатывал план, как вытянуть из пассажира восемьдесят копеек вместо причитающихся сорока, не мог удержатся от восклицания:

- Вы что - миллионер?

- Вообще-то у меня денежки водятся, - скромно признался Вайнштейн. - В Америке портным платят неплохо.

- А извозчик может разбогатеть в вашей стране? - поинтересовался балагула.

- Безусловно, если только он не плетется, как ты, и не тараторит без умолку, - ответил Вайнштейн.

Пока ботинки растягивались на колодках, между Вайнштейном и Гиршем завязался разговор. Дружеская беседа была на мгновение прервана появлением Сони. Она единственная из всей семьи тайком поддерживала отношения с отверженным братом. Увидев, что брат занят с заказчиком, она улыбнулась, слегка зарделась и, обменявшись парою слов с Гиршем, вышла.

- Что за чудесная девушка! - воскликнул Вайнштейн.

Гирш рассказал ему о себе и Соне.

- Я хочу, чтобы вы познакомили меня с вашими родителями, - без обиняков сказал Вайнштейн.

Встреча состоялась под предлогом деловых переговоров. Открытости, напористости и уверенности Вайнштейна было трудно противостоять. Вскоре с условностями и формальной вежливостью было покончено, и Вайнштейн смог без особого для себя риска рубануть с плеча:

- Велишские представления о престиже отдают плесенью. Сапожное ремесло не менее почетно, чем любое другое. Помните, девяти раввинов мало для миньяна, а десяти сапожников достаточно.

Вайнштейн пригласил Гирша у него работать. Он сказал:

- Голый человек может войти в мой магазин и уйти одетым с иголочки, как принц. Я торгую одеждой, пошитой на моей фабрике, а также одеждой многих знаменитых модельеров и давно мечтаю добавить обувной бизнес.

Перед тем как вернуться в Америку, Вайнштейн передал двести рублей на нужды общины и договорился с Наумом о приезде своего сына Моисея, чтобы познакомить его с Соней. Вскоре прибыл Моисей. Как и предсказывал его отец, молодые люди понравились друг другу с первого взгляда. Отпраздновали помолвку, и Моисей вместе с Соней и Гиршем отбыли в Америку, оставив родителей проливать счастливые слезы.


Смотри также:


Содержание номера Архив Главная страница