Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

К 80-летию со дня рождения А.Галича

Валерий ЛЕБЕДЕВ (Бостон)

ВЫ СЛЫШИТЕ БЛАГОВЕСТ, АЛЕКСАНДР АРКАДЬЕВИЧ?

Впервые (для меня) Анатолий Либерман, ведущий библиографию и рецензии в "Новом журнале", сказал, что Александр Галич - великий лирик.

Мы-то всегда "клевали" на его социологию. На шутки и хохмы его драматургических, сценических и киношных песен, таких, как ранние "Это гады физики на пари...", "Леночка", "Красный треугольник", несколько более поздние "Баллада о прибавочной стоимости", серия о мастере цехе Коломийцеве, даже "Петербургский романс". Мы их знали, пели своим самодеятельным трио. Собирали толпы народа во Фрунзенском (Крым). Так, отдыхающих-прохожих. А ведь это был 1965 год (это когда еще ранние пели, еще за три года до знакомства с Галичем).

Но и тогда, и позже ни одного из нас никто не потянул за рукав, никто не сказал: "А ну-ка пойдем куда следует, там вас разъяснят". А были мы в то время уже кто старшим преподавателем (Слава Степин), кто ассистентом (Альберт Шкляр), кто аспирантом (ваш покорный слуга). Сейчас подумаешь - вроде риск-то был. И тогда все - одним ударом из института с волчьим билетом.

Один раз какой-то мужик (как раз во Фрунзенском) слушал внимательно. Смеялся.

- А чьи песни? Первый раз слышу.

Сказали.

- Да, здорово. А не страшно?

Мы сделали наивные круглые глаза:

- Чего тут такого? Шутки. Сценки. Легкая критика отдельных недостатков.

- Где ж это легкая?

- Да вот хотя бы и в "Леночке". Девицу подарили сыну шаха, там и гонец с ЦК КПСС в мотоциклетке марочной, и сынок потом покончил с папой, а Леночку вашу уже как шахиню узнал весь белый свет - и это легкая критика?

- Легкая. Девушку пригласили на прием к сыну шаха, он же гость и попросил ее позвать. Там он ей предложил поехать с ним, она согласилась. Новая жизнь, дальние берега. А что у сына Ахмеда рука оказалась тяжелой, так вот это и есть легкая критика. Причем не ЦК и даже не Ахмеда. Гость все-таки был, а критика папы-шаха. Так его не очень-то и жалко. Он, небось, от народа был страшно далек, хотя и не декабрист. Да и какие декабристы могут быть в Африке? Там и декабря-то не бывает. Сплошное лето.

- Да, это вы правильно говорите. А в этой, как его, про Парамонову, тоже легкая критика?

- Еще легче. Типичное персональное дело на мелкого человечка, мужа профсоюзной начальницы.

- Небось секретаря профсоюзов?

- Там не сказано. Но, допустим. Она мужа своего к порядку призвала. Ему за аморалку дали строгача с занесением.

- А концовка?

- А что концовка? Это ж вообще хеппи-энд. Что там говорит товарищ Грошева - допустим, секретарь профсоюзный? "Схлопотал он строгача, ну и ладушки, помиритесь вы теперь по-хорошему..." Они помирились, никакого тебе развода. И концовка оптимистическая: "Она выпила "Дюрсо", а я "Перцовую" за советскую семью образцовую".

- Ну-ну, - засмеялся сметливый мужик. - Ладно. Но вы все-таки осторожнее. Ходят-то всякие.

Нет, что ни говорите, при слезоточивом "целовальщике", обильно обвешанном орденами Леониде Ильиче, царили вполне травоядные времена.

Лирические песни Галича мы не пели. И сложные философские прозрения - тоже. А вот репортаж с матча английской и советской сборных - за милую душу.

Когда Александр Аркадьевич пел у нас ее вскоре после сочинения, мы хохотали до слез. А как мастерски он пел! Это был спектакль в лицах.

Ну, теперь пойдет мурыжево,
федерация-хренация,
Как же ты не сделал рыжего?
Где ж твоя квалификация?!

Вас, засранцев, опекаешь и растишь,
А вы, суки, нам мараете престиж,
Ты ж советский, ты же чистый, как кристалл,
Начал делать, так уж делай, чтоб не встал!

Это тоже была легчайшая критика. И когда судья Бидо, герой французского Сопротивления, после того как засчитал гол в ворота советской команды, тут же в репортаже футбольного комментатора превращался в коллаборациониста, активно сотрудничавшего в годы войны с Гестапо, мы попадали со стульев от хохота при том первом исполнении Александра Аркадьевича.

Он улыбнулся:

- А ведь смешного-то ничего нет, ребята. Проиграла наша команда (она действительно в тот год проиграла. - В.Л.). А это грустно. Я не фанатичный болельщик, но все-таки обидно было.

Интересное дело. А мы тогда (да и позже) всегда (тайно, внутри себя, да бывало и открыто, в своей компании) болели против наших. Нам казалось, что это будет мстительный щелчок по "стартовой площадке социализма", которая выводит и спутники в космос, и олимпийцев на пьедестал почета. А вот Галич - болел за своих!

Точен был в поэзии Галич. И в своих оценках. Сказал же после ввода войск в Чехословакию, что это, конечно, надолго, но не больше чем на 20 лет. Начнет, начнет сыпаться режим.

Но и в более частных случаях тоже был точен. Помню, пригласил он меня в мастерскую модного в те годы (среди узкого круга) художника-концептуалиста Ильи Кабакова. Находилась она в большом сталинском доме, на чердаке над 7 этажом. Огромный караван-сарай с отгородками для кухни, там же стояли диваны, раскладухи. В общем, типичная богема. Кабаков уже и тогда (это был примерно 1971 год) общался с иностранцами, вернее, продавал им свои картины. Часто - за натуру. За фотоаппараты, магнитофоны (как раз в тот день получил "Грюндиг" и гордо нам его демонстрировал). Народ собрался "на Галича". Но были там и какие-то барды еще. И если один еще был ничего (не помню сейчас фамилию, зато помню его песню "Дерева вы мои, дерева" - она показалась мне интересной), то второй заныл нескончаемую песню про какую-то тетю, не в лад и не в склад. Что за чушь? Да это на стихи модного поэта Лимонова - вон он сидит, рядом со своим исполнителем. Если хотите сшить хорошие брюки, можете у него заказать. Он недурно кроит.

- Что скажете, Александр Аркадьевич?

- Есть люди, которые считают любые свои выделения произведением искусства.

Повторил ли он мысль известного авангардиста Раушенберга о том, что любой плевок художника есть акт искусства? Нет. Тот сказал на серьезе, Галич - тонко съиронизировал, создав ситуационный парафраз.

Еще в начале знакомства спрашивал его о Высоцком. Оценил высоко. Даже в незамысловатых (как бы) стихах сразу выделил строчку:

Ведь массовик наш Колька дал мне маску алкоголика.

- Это, - сказал Александр Аркадьевич, - очень хорошо. И это - тоже:

Хвост огромный в кабинет
из людей, пожалуй, ста,
Мишке там сказали - нет,
Ну а мне - пожалуйста.

- Пожалуй, ста, и пожалуйста - это просто здорово.

- Александр Аркадьевич, вам не кажется, строчка у Окуджавы "Александр Сергеич прогуливается" как бы выпадает из ритма?

- Что вы, Валера. Это очень точно. Она формально выпадает. Но это сделано явно специально. Подчеркивается протяженность этой прогулки. Не прошмыгнул, не прошел, а - прогуливается. Процесс, так сказать. Нет, Булат такой ошибки не совершит. Это тонкий стилист.

Но вот сейчас я приведу хотя бы одно, не такое уж популярное стихотворение Галича, о котором можно сказать то же самое: очень хорошо, здорово! Это философия, и это социология. И пророчество. И - тончайшая лирика. Сколько мне пришлось дорастать до его лирики? И сколько еще придется? Сколько Бог отпустит.

Русские плачи
На лесные урочища,
На степные берлоги
Шли Олеговы полчища
По дремучей дороге.
И на марш этот глядючи,
В окаянном бессильи
В голос плакали вятичи,
Что не стало России!

Ах, Россия, Рассея -
Ни конца, ни спасенья!

...И живые, и мертвые,
Все молчат, как немые.
Мы, Иваны Четвертые -
Место лобное в мыле!
Лишь босой да уродливый,
Рот беззубый разиня,
Плакал в церкви юродивый,
Что пропала Россия!

Ах, Рассея, Россия -
Все пророки босые!

Горькой горестью мечены
Наши тихие плачи -
От Петровской неметчины
До нагайки казачьей!
Птица вещая - троечка,
Тряска вечная, чертова!
Не смущаясь ни столечка,
Объявилась ты, троечка,
Чрезвычайкой в Лефортово!

Ах, Россия, Рассея -
Чем набат не веселье?!

Что ни год - лихолетие,
Что ни враль, то Мессия!
Плачет тысячелетие
По России - Россия!
Выкликает проклятия...
А попробуй, спроси -
Да, была ль она, братие,
Эта Русь на Руси?

Эта - с щедрыми нивами,
Эта - в пене сирени,
Где родятся счастливыми
И отходят в смиреньи.
Где, как лебеди, девицы,
Где под ласковым небом
Каждый с каждый поделится
Божьим словом и хлебом.

...Листья падают с деревца
В безмятежные воды,
И звенят, как метелица,
Над землей хороводы.
А за прялкой беседы
На крыльце полосатом,
Старики-домоседы,
Знай, дымят самосадом.

Осень в золото набрана,
Как икона в оклад...
Значит, все это наврано,
Лишь бы в рифму да в лад?!
Чтоб, как птицы на дереве,
Затихали в грозу.
Чтоб не знали, но верили
И роняли слезу.

Чтоб начальничкам кланялись
За дареную пядь,
Чтоб грешили и каялись,
И грешили опять?..
То ли сын, то ли пасынок,
То ли вор, то ли князь -
Разомлев от побасенок,
Тычешь каждого в грязь!

Переполнена скверною
От покрышки до дна...
Но ведь где-то, наверное,
Существует - Она?!
Та - с привольными нивами,
Та - в кипеньи сирени,
Где родятся счастливыми
И отходят в смиреньи...

Птица вещая, троечка,
Буйный свист под крылом!
Птица, искорка, точечка
В бездорожьи глухом.
Я молю тебя:
- Выдюжи!
Будь и в тленьи живой,
Чтоб хоть в сердце, как в Китеже,
Слышать благовест твой!..

Эх, Александр Аркадьевич! И было бы-то вам сегодня (19 октября) всего-то 80 лет. Разве это так уж много?

Слышите ли вы в вечности благовест?

Попросите Его, умолите, чтобы Россия выдюжила.


Смотри также:


Содержание номера Архив Главная страница