Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

Михаил ХЕЙФЕЦ (Иерусалим)

ПЕПЕЛ КЛААСА СТУЧАЛ В ЕГО СЕРДЦЕ

В Израиле вышла интереснейшая книга воспоминаний покойного профессора Мелика (Михаила) Агурского под названием "Пепел Клааса". Этот добросовестный труд бросает верный и подчас неожиданный свет на недавнюю историю России. Соратник Солженицына Агурский был в числе самых первых диссидентов, можно сказать - стоял у самых истоков движения. Сверх того он еще и человек необычайной судьбы. Первые страницы книги отсылают нас в начало века. Отец автора, оборванец из еврейского местечка, в юности работал крутильщиком. Была такая профессия: крутить колесо, приводившее в движение нехитрые механизмы ремесленников, вместо пара или электричества. Затем он уехал в Америку, вернулся оттуда в годы революции корреспондентом какой-то левой газеты, по поручению самого Ленина ездил назад: поднимать на классовую борьбу американский пролетариат, а после провала миссии осел в Минске, занялся историей партии и стал академиком Белорусской Академии наук. Умер этот бедолага после войны - в местах не столь отдаленных, на следствии наотрез отказавшись признать себя шпионом или бундовцем.

Сам Мелик Агурский вырос в Москве. В детстве сыну врага народа пришлось несладко, но он всё же выучился и получил степень кандидата технических наук. Эпоха на дворе стояла уже другая: ее начало возвестили песни Окуджавы. Неожиданно Агурский бросил техническую карьеру, начал помогать самодеятельным бардам и поэтам, а вслед за тем переключился на публицистику - притом для Самиздата. По убеждениям он оставался советским человеком - и ничуть не скрывает этого в мемуарах. Книга драгоценна своею правдивостью: она воскрешает воздух эпохи, которым дышит история.

Судьба Агурского - типичный классический путь из неоленинцев в диссиденты, с той оговоркой, что он проделал этот путь едва ли не первым. Как и многие, он чувствовал, что общество, в котором по видимости всё правильно, насквозь пронизано ложью и несправедливостью, - и хотел вернуть принципам их изначальную чистоту.

Когда Солженицына впервые обвинили в антисемитизме, Агурский, сам будучи евреем, решительно возразил на это. Он твердо заявил, что русские тоже имеют право на свой национализм, ибо они - народ. Солженицын включил одну из статей Агурского в свой знаменитый сборник "Из под глыб". С этого времени Агурский получил громкую известность и стал своим в кругу русских националистов, но от еврейства не открестился и в начале 70-х уехал в Израиль. Там он написал диссертацию о национал-большевизме, защитил ее в Сорбонне и стал профессором Иерусалимского университета.

Отношение к нему установилось двоякое. Как специалиста, человека думающего и ищущего его очень ценили, но хлынувшие вскоре из России новые репатрианты не могли простить ему его левых убеждений. Ибо Агурский по-прежнему тяготел к социализму - и даже входил в центральный комитет израильской Рабочей партии.

Занимался Агурский и литературоведением. Здесь ему принадлежит любопытнейшее открытие. В 70-е и 80-е годы, уже в Израиле, этот человек принялся систематически перечитывать Горького, которого и в России-то никто не читает. Тут он увидел, что Горький - никакой не социал-демократ, а находится под влиянием классической немецкой философии, больше всего - Шопенгауэра. Вывод, согласимся, неожиданный, но работы Агурского не оставили в этом никаких сомнений.

Среди других любопытных наблюдений Агурского - мысль о свирепом соперничестве русских социал-демократов с немецкими. Оказывается, российские последователи Маркса люто ревновали свою теорию к немцам, и для Ленина важнее всего было показать, что именно он, а не какие-то там социал-предатели вроде Каутского, - истинный носитель идеологии нового мира. Словесная война шла не на жизнь, а на смерть, и без понимания этого феномена нельзя понять и природы русской революции.

Агурский, случалось, ошибался - например, в своих политических прогнозах. Еще в 1984 году он полагал, что коммунистический режим в Советском Союзе простоит многие десятилетия. Но отличительной чертой жизни и сочинений Агурского является честная попытка понять происходящее. Он был возбудителем идей и часто, высказав спорное или неверное соображение, выводил людей более академического склада на правильный путь. Честность же подкупает и в его воспоминаниях, которые - замечательное чтение и важный документ российской летописи.

Умер Агурский еще не старым человеком, в возрасте 58 лет. Его смерть почти столь же необычайна, как и его жизнь. Когда в горбачевской России был созван так называемый съезд соотечественников, Агурский получил персональное приглашение и поехал в Москву в самый день путча: 19 августа 1991 года. События на улицах столицы произвели на него такое впечатление, что на другой день он умер от разрыва сердца. Его книга осталась в рукописи и опубликована его вдовой посмертно.


Содержание номера Архив Главная страница