Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

Геннадий ГОРЕЛИК (Бостон)

АНДРЕЙ САХАРОВ В 1968 ГОДУ

Книга Г. ГОРЕЛИКА "Андрей Сахаров: наука и свобода"

22 июля 1968 года New York Times опубликовала перевод сахаровских "Размышлений о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе" - три полные газетные страницы. В тот день советский физик, неизвестный на Западе, стал мировой знаменитостью.

Через несколько лет физик-теоретик, сделавший для военной мощи СССР больше, чем кто-либо из его коллег, превратился чуть ли не в главного противника советского режима, защитника прав человека.

"МОРАЛЬНЫЕ И ПОЛИТИЧЕСКИЕ ВЫВОДЫ ИЗ ЦИФР"

Начиная с казенных пропагандистов и до многолетних коллег Сахарова, разные теоретики по разному объясняли это поразительное преображение "отца советской водородной бомбы".

Под давлением анкетных фактов рухнула одна из первых теорий, что Сахаров на самом деле - еврей Цукерман (а с евреями, как известно, может произойти все что угодно). Эту теорию упомянула Лидия Чуковская в статье "Гнев народа", написанной в сентябре 1973 года, когда на страницы газет "хлынул организованный гнев трудящихся - в который уж раз! - на этот раз против двух замечательных людей нашей родины: Сахарова и Солженицына" .

Согласно одной из новейших теорий, Сахаров еще в юности решил стать освободителем России и, делая термоядерное оружие, зарабатывая геройские звезды и сталинско-ленинские премии, предусмотрительно приобретал общественный вес, чтобы в один прекрасный день употребить его на благо страны и мира.

Ну, а для стихийных материалистов запатентовано простое и понятное объяснение, на газетном языке 1975 года звучавшее так: "Сахаров решил возместить прогрессировавшую научную импотентность лихим ударом в другой области".

Сейчас, когда издано собрание научных трудов Сахарова, нетрудно убедиться, что с 1965 года начался крутой подъем его творческой активности в чистой физике, а в 1967 году - накануне его "лихого удара в другой области" - он опубликовал две свои самые яркие чисто научные идеи (и еще несколько научных и научно-популярных статей).

Многое уже известно об эволюции общественных взглядов Сахарова, прежде всего из его "Воспоминаний". Если бы он сам не рассказал, вряд ли бы кто поверил, что в 1953 году он мог грустить о смерти Сталина. Вскоре он стал вспоминать об этом со стыдом, но осталась уверенность, что он обеспечивает мир для страны, пережившей страшную войну и стремящейся к воплощению светлых идеалов.

Чтобы нынешнему читателю этот физик-теоретик не казался слишком глупым (или читатель себе - слишком умным), приведем лишь одно высказывание "с другой стороны баррикады", относящееся ко времени, когда Сахаров начинал свое термоядерное "отцовство". 70-летний Бертран Рассел, знаменитый философ и математик-теоретик, вовсе не "ястреб" и не служащий военно-промышленного комплекса, заявил в 1949 году: "Если ...только война способна предотвратить всеобщую победу коммунизма, я, со своей стороны, принял бы войну, несмотря на все разрушения, которые она должна повлечь".

Смерть Сталина и рождение водородной бомбы сильно изменили мир. Рассел составил документ, вошедший в историю под именем Манифеста Эйнштейна-Рассела и провозгласивший, что следующая мировая война положит конец существованию человечества.

Общественная эволюция Сахарова происходила не просто в ходе его размышлений. Работая вблизи вершины военно-научной пирамиды, он брал на себя профессиональную и личную ответственность за последствия своей работы. В 1958 году он взял на себя ответственность за прекращения ядерных испытаний в атмосфере. Он подсчитал, что даже в самом безопасном - "чистом" - варианте каждая мегатонна взрыва обрекает на гибель вполне определенное число жертв - 6600 человек. Его нисколько не утешало, что жертвы эти принципиально анонимны и что само жертвоприношение растянется на несколько тысяч лет (пока не распадется образованный при взрыве радиоактивный углерод).

То была профессиональная проблема, однако его коллегам по обе стороны мировой баррикады оказались непостижимы "моральные и политические выводы из цифр", которые он сделал. В той эпопее были у него и поражения, была и победа, которой он гордился, - Договор о прекращении надземных испытаний 1963 года.

Понадобились годы жизненного опыта, чтобы убедиться, сколько в советских светлых идеалах содержалось спекуляции и обмана. Тогда он стал думать, что все правительства одно другого стоят и всем народам угрожают общие опасности. И, наконец, уже во время своего противостояния советскому режиму, пришел к выводу, что сходство здесь не больше, чем между раковой и нормальной клеткой, а лекарство от социального рака нашел в защите прав человека.

ПОЛИТИЧЕСКОЕ ЛЕГКОМЫСЛИЕ ФИЗИКА?

В "Воспоминаниях" Сахаров рассказывает о том, что предшествовало главному повороту в его общественной биографии, когда он столь вызывающе нарушил "правила хорошего тона" в 1968 году. Но рассказ этот оставляет какое-то чувство неудовлетворенности.

Ну, в самом деле. Пришел к нему знакомый журналист и предложил написать совместную статью "о роли и ответственности интеллигенции в современном мире". Сахаров согласился, однако то, что он написал, напугало редакцию своей радикальностью. Потребовалось "добро" сверху. Он послал рукопись Суслову и получил отрицательный ответ.

И что же академик и трижды Герой? Отдал рукопись журналисту и "забыл обо всем этом деле".

Как-то очень уж легковесно. Мало похоже на сахаровскую неукротимость - пусть и мягкую внешне, за которой зрители Первого съезда народных депутатов следили с замиранием-восторгом-возмущением.

И совсем не сочетается этот рассказ с началом главы "Перед поворотом" из сахаровских "Воспоминаний". Там он пишет о своих профессиональных заботах того времени, когда по долгу службы участвовал в обсуждениях тогдашней военно-стратегической ситуации: "...того, что пришлось узнать, было более чем достаточно, чтобы с особенной остротой почувствовать весь ужас и реальность большой термоядерной войны, общечеловеческое безумие и опасность, угрожающую всем нам на нашей планете. На страницах отчетов, на совещаниях по проблемам исследования операций, в том числе операций стратегического термоядерного удара по предполагаемому противнику, на схемах и картах немыслимое и чудовищное становилось предметом детального рассмотрения и расчетов, становилось бытом - пока еще воображаемым, но уже рассматриваемым как нечто возможное. Я не мог не думать об этом..."

Новым горячим элементом тех обсуждений стал вопрос противоракетной обороны (ПРО) - ракетных систем, предназначенных уничтожать атакующие баллистические ракеты противника. Несмотря на "оборонительное" звучание ПРО, Сахаров пришел к выводу, что создание такой обороны чрезвычайно опасно. Новая гонка оборонительно-наступательных вооружений подорвала бы действенность прежнего стража мира - Взаимное Гарантированное Уничтожение. Хоть этот страж и выглядит довольно безумно, но лучше такой, чем никакой.

И на этом трагически-серьезном профессиональном фоне у Сахарова хватило досуга сочинять какую-то необязательную статью "о роли интеллигенции"? А услышав сверху "цыц!", тут же забыть о ней?! Что-то не то...

ПИСЬМО В ЦК

И в самом деле - не то. А "то" скрывалось долгое время в архиве ЦК. Когда ЦК закрыли, его архив открылся, и письмо Сахарова в ЦК от 21 июля 1967 года стало доступно для изучения.

Это большое послание. Оно включает в себя 9-страничное письмо с грифом "Секретно" и 10-страничную рукопись статьи, подготовленной "совместно с известным публицистом Э.Генри" для опубликования в "Литературной газете".

Тема письма - мораторий ПРО, предложенный незадолго до того американским президентом Линдоном Джонсоном и министром обороны США Робертом Макнамарой. Речь шла о двустороннем отказе США и СССР от создания противоракетной обороны против массированного нападения (при сохранении работ по защите от единичных ракет, запущенных провокатором или в результате случайного пуска).

Сахаров начинает с вежливого, но вполне определенного несогласия с точкой зрения, выраженной Косыгиным в ответах журналистам на пресс-конференциях за несколько недель до того. Глава советского правительства утверждал, что такой мораторий возможен только вместе с общим соглашением о разоружения, а если говорить отдельно, то средства обороны всегда моральны, а средства нападения - всегда аморальны.

Такая "простая и понятная" точка зрения, унаследованная от до-ядерно-ракетной эры, имела хождение и на Западе. Ее держались две разные "породы" людей. И в американском Конгрессе и в советском ЦК имелись политики, уверенные, что способны разобраться в любой проблеме, полагаясь на "простой здравый смысл". В обоих военно-промышленных комплексах, кроме того, имелись специалисты, лично заинтересованные в разработке противоракетных систем и желающие это свое интересное занятие продолжить. Естественно, эти две категории сторонников ПРО находили и поддерживали друг друга. Американские противоракетчики убедили себя, что они на 20 лет обогнали советские разработки, их советские коллеги точно так же считали себя впереди планеты всей.

Была, однако, и разница между двумя странами.

Американский министр обороны, пришедший в политику из мира свободной конкуренции, организовал изучение проблемы знающими, но независимыми экспертами. Не только законы физики, как оказалось, не признают границ, но и законы секретной военно-технической политики. Американские эксперты пришли к тому же заключению, что и Сахаров: создание системы ПРО, непроницаемой для массированной атаки, фактически невозможно, оно увеличит опасность ядерной войны и, в лучшем случае, приведет к бессмысленной трате огромных средств.

В СССР тоже были знающие и независимые эксперты. Но у советских политических лидеров не было привычки полагаться на независимую экспертизу - они прошли школу "несвободной" конкуренции, или партийно-дворцовых интриг. Сахаров в письме упоминает об "официальных документах (по проблеме ПРО), представленных в ЦК КПСС товарищами Харитоном Ю.Б., Забабахиным Е.И" (научными руководителями обоих Объектов). Видимо, на эти официальные документы не последовало реакции, раз Сахаров решил добавить свой голос.

Он, должно быть, вспомнил успешное свое вмешательство в Договор о запрете атмосферных испытаний 1963 года. Ситуация была похожей: от неподъемной связки проблем (тогда - полное прекращение всех испытаний) отвязывается одна, решение которой осуществимо и важно. Важно и само по себе, и как шаг к стабильности мира.

Письмо Сахаров адресовал Суслову, члену Политбюро ЦК и председателю Комиссии по иностранным делам Верховного Совета СССР, с просьбой ознакомить с письмом Косыгина и Брежнева.

С Сусловым Сахаров познакомился в 1958 году. Тогда, в первой же беседе, на вопрос Суслова о генетике он ответил целой "лекцией", и член Политбюро внимательно слушал его, "задавал вопросы и делал пометки в своем блокноте". Сахаров допускал, что когда вслед за падением Хрущева пришел конец и лысенковской биологии, в этом могла сыграть свою роль и его лекция. Поэтому он мог думать, что к его письму Суслов отнесется внимательно. Тем более, что Сахаров выражал не только свое личное мнение: "Выдвижение этой проблемы (моратория ПРО) Джонсоном и Макнамарой, по-видимому, носит временный, конъюнктурный характер и обусловлено, вероятно, предвыборными соображениями, но объективно, по моему мнению и мнению многих из основных работников нашего института, отвечает существенным интересам советской политики, с учетом ряда технических, экономических и политических соображений".

Эти соображения Сахаров и излагает в письме и двух "технических дополнениях" к нему, где уточняет понятие "агрессия малого масштаба" и соотношение стратегических средств нападения и защиты.

Исходит он из того, что СССР обладает "значительно меньшим технико-экономическим и научным потенциалом, чем США": по валовому национальному продукту в 2,5 раза, по выпуску компьютеров - в 15-30 раз, по расходам на точные науки - в 3-5 раз, по эффективности расходов - в несколько раз. И при том разрыв этот возрастает.

"Это отличие заставляет СССР и США по разному оценивать возможность создания наступательного и оборонительного оружия". В наступательном оружии существует эффект насыщения, однако его нет в области ПРО, где "исход соревнования... определяется соотношением технико-экономических потенциалов".

Поскольку система ПРО в 3-10 раз дороже равносильной наступательной системы, Советский Союз, как более слабая в технико-экономическом отношении сторона, будет вынужден развивать средства нападения: "Работы по ПРО в США очень продвинуты, имеется солидный "технический" задел по ряду систем. Хотя все это еще не дает эффективного решения проблемы ПРО, но является симптомом, что начавшийся в 1957 году период приблизительного и неустойчивого равновесия сил возмездия не вечен, возможно нарушение этого равновесия или иллюзия нарушения. Неужели мы упустим возможности общего урегулирования, пока они существуют?"

Поэтому и необходимо " 'поймать американцев на слове', как в смысле реального ограничения гонки вооружения, в котором мы заинтересованы больше, чем США, так и в пропагандистском смысле, для подкрепления идеи мирного сосуществования".

Полезным Сахаров считает открытое обсуждение проблем моратория в советской печати. Это оказало бы поддержку группам "среди зарубежной научной и технической интеллигенции... которые при благоприятных условиях могут явиться силой, сдерживающей "ультра" и "ястребов". Эти группы играли важную роль при подготовке Московского договора о запрещении испытаний".

К письму он приложил "дискуссионную статью на эту тему" и попросил разрешения на ее опубликование.

НЕСОСТОЯВШИЙСЯ ДИАЛОГ В "ЛИТЕРАТУРНОЙ ГАЗЕТЕ"

В статье-диалоге "Мировая наука и мировая политика" Сахаров не упоминает о технико-экономической слабости СССР, но главная мысль от этого не очень и зависит. Открытие гонки ПРО значительно увеличивает опасность ядерной войны, поскольку может породить иллюзию безнаказанности. В связи с этим возрастает роль ученых по разъяснению и предотвращению этой опасности.

Сахаров напоминает событие недавнего прошлого - Московский договор 1963 года, который "прекратил отравление атмосферы, ежегодно обрекавшее на гибель свыше ста тысяч наших современников и потомков, ослабил гонку вооружений, привел к выяснению политической позиции ряда стран. Его можно по праву считать первой ступенью эскалации мира в 60-х годах. Хочу напомнить, что заключение Московского договора было подготовлено широкой всемирной кампанией интеллигенции".

Когда он переходит к проблеме ПРО, однако, доводы его становятся слишком специальными и далекими от диапазона публициста, чтобы считать Генри инициатором этого диалога. Легче предположить, что Сахаров хотел с помощью известного журналиста предать гласности мнение технических экспертов по злободневному вопросу, чреватому мировой войной.

Скорей всего, именно подробности военного, технического и политического обсуждения в этой рукописи беспокоили редакцию "Литературной газеты" и требовали санкции сверху, а не радикальность такой, например, сахаровской мысли: "Credo прогрессивных ученых, прогрессивной интеллигенции во всем мире - открытое и непредвзятое обсуждение всех проблем, включая самые острые".

(Окончание в следующем номере)


Содержание номера Архив Главная страница