Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

Юрий БЕРДАН (Нью-Йорк)

БУМАЖНЫЙ ТАНК, ИЛИ НАИБОЛЕЕ ЭФФЕКТИВНЫЙ МЕТОД БОРЬБЫ С БЫТОВЫМ ШУМОМ

Возможно, некоторым из читателей известно, что в Нью-Йорке при Муниципальной администрации существует служба - WCS (Ward Child Support). Если нет, то, надеюсь, теперь, после прочтения этой статьи, многие об этом будут знать. Не помешает. Кому-то просто для информации, а кому-то вполне может пригодиться - не приведи господи! - для практических нужд. Профилактических...

Функции WCS, как ясно из расшифровки аббревиатуры, самые что ни есть гуманные: защита детей. Защита от издевательств и лишений, от физических, социальных, сексуальных и прочих посягательств на их личность. Мне уже несколько раз в различных вариациях рассказывали полуанекдотические ситуации, возникающие иногда в русскоязычных эмигрантских семьях. Вот одна из них.

Пятилетний внук заявляет бабушке: "Бабуля, если ты будешь надо мной опять издеваться и заставлять есть эту противную кашу, я позвоню в полицию, и согласно американскому закону тебя заберут в тюрьму".

Так вот, WCS - из этой оперы. Сия организация, надо сказать, весьма внушительна по количеству задействованных работников и по полномочиям, которые ей предоставлены. И работы у неё, думается, должно быть невпроворот: ведь сколько в одном только Нью-Йорке семей, особенно в неблагополучных районах, полных и неполных, многодетных и нет, существование которых пропитано наркотиками, алкоголем, проституцией, криминалом... Одним словом, дно... Сколько нерадивых родителей, ведущих, как когда-то мы слышали и сами говорили на привычном канцелярите, "антиобщественный образ жизни". Без сомнения, детей из таких семей нужно для их блага изолировать, тем более, если они подвергаются разного рода издевательствам: от систематических избиений до наказания голодом.

Если не вдаваться в подробности, то схема подобной операции такова. После сигнала, а он может исходить от соседей, родственников или посторонних сострадательных лиц, служащие WCS обследуют быт и нравы семьи, привлекая при необходимости педагогов, врачей и любых других специалистов, знания и опыт которых в конкретной ситуации нужны... Но чаще всего всё видно невооружённым глазом. Или носом, если иметь в виду ароматы, обычно витающие в ареалах обитания таких семей. Если сигнал подтверждается, детей до решения суда поселяют в добропорядочных семьях. Надо отдать должное американцам: таких семей много, я имею в виду не их добропорядочность, это факт тривиальный, а таких, которые с радостью стремятся приютить на время или насовсем маленьких страдальцев, часто озлобленных, как брошенные волчата, нелеченых, не приученных к элементарным правилам общения и гигиены, оголодавших и покрытых многолетней коростой. Правда, государство содержание "приемышей" в таких семьях оплачивает. И довольно прилично. Но все же не будем брюзгами: давайте считать, что деньги здесь не причем, а дело в сплошной сердечности.

Если же в судебном порядке следует лишение родительских прав, ребёнка могут оставить в этих семьях, могут отдать в приют. Здесь много нюансов. Но столь резкие санкции - не обязательно навечно. Нечасто, но бывает, что родители изменяют свой "модус вивенди". Вероятно, иногда благотворно действует шок, иногда срабатывает биологический инстинкт, иногда инспекторам WCS "вешают лапшу на уши". Тогда детей возвращают. Так случилось с делом о гибели 6-летней Элизы Эскуэрдо, которую согласно заключению WCS вернули в дом её "раскаявшейся" и "исправившейся" матери, где ребёнок нашёл свою мученическую смерть. Этот случай наделал пару лет назад много шума в Нью-Йорке, о нём говорило телевидение и писали газеты. Много было возмущения совершенно непонятными с точки зрения здравого смысла действиями Детской службы, как иногда называют WCS... Давайте и мы для простоты будем называть её так.

История, которую я хочу рассказать, ещё не завершена, поэтому по настоятельной просьбе одного из её действующих лиц я не называю подлинные имена участников, адреса и личные приметы. Да и дело ведь не только в самом по себе конкретном случае... Сей рассказ - не журналистский вымысел и даже не преувеличение. В нём всё, что называется, один к одному. Я лишь постарался приглушить собственные эмоции, а кое о чём просто умолчать из соображений элементарной пристойности...

Я бы искренне не пожелал кому-либо из читателей, не обладающему железными нервами Штирлица, случайно оказаться несколько месяцев назад в одной из районных школ Бронкса, номер которой, как и было уговорено, я не называю, да и вряд ли это существенно. Там бы он увидел сцену, от которой едва ли быстро смог бы оправиться без помощи валокордина или других подобных средств.

Двое дюжих полицейских волокли по коридору, а потом вниз по лестнице с пятого этажа, то роняя на пол, то вновь цепко хватая, извивающегося, захлёбывающегося в истерике восьмилетнего мальчишку. Сквозь громкий плач он выкрикивал непонятные окружающим слова на чужом для них языке: "Мама, мамочка! Где ты, мамочка! Я хочу к тебе!" Сзади деловито шествовала весьма упитанная чернокожая дама с папкой под мышкой; она то останавливалась, когда полицейские в очередной раз крепко ухватывали вырвавшегося было мальчишку, то невозмутимо продолжала движение, когда его, колотя попкой о ступеньки, волокли дальше. Занятия прекратились, ученики высыпали из классов и пришибленно жались к хранившим законопослушное молчание учителям.

Почти та же сцена, сцена-близнец, происходила в то же самое время в другом крыле школы. Только там главным действующим лицом была одиннадцатилетняя девочка. Она не проявляла такого отчаянного сопротивления, как её восьмилетний брат, но тоже упиралась, цеплялась за своего любимого учителя и плакала... Пожилой учитель музыки пытался удержать её, но их с силой отрывали друг от друга, и он кричал яростным, хриплым от бессилия фальцетом: "Оставьте ребёнка в покое, что вы делаете, садисты!"

На него не обращали внимания...

Она была его любимой ученицей, подвижной, но старательной и очень способной девочкой, он знал её семью, бывал у неё в доме и, потрясённый происходящим, даже не подозревая о его причине, понимал, что здесь творится дикость...

У них была хорошая семья. Обычная семья, коих большинство в нашем иммигрантском окружении, с традициями, привычками и образом жизни, привезёнными нами сюда. Зиновий и Аня познакомились здесь, в Нью-Йорке. Он тогда занимался на последнем курсе университета, его иммигрантский стаж исчислялся чуть ли не десятком лет, а она только-только приехала из Киева. Они поженились. После окончания университета Зиновий устроился на хорошую работу, которая ему нравилась, зарабатывал очень прилично и трудился на одном месте вплоть до того рокового дня. Того дня, который в принципе стал последним днём их нормальной семейной жизни, или, как сказала мне Аня, и это, пожалуй, похоже на правду, - вообще жизни.

Когда у них родился второй ребёнок, они решили, что Аня в основном будет заниматься детьми, что она и делала, лишь изредка прирабатывая, поскольку в её заработке не было особой необходимости. Главной, всеохватывающей заботой, целью и смыслом жизни этих двоих стали дети - их здоровье, учёба, развитие всяческих действительных и мнимых способностей. А у кого из нас, "русских", простите, иначе? Кто из наших мам и бабушек - не "квочки"? У кого из них прыщик на попе дитяти не вызывает панический шок, а насморк - всеобщую семейную мобилизацию по тревоге? Здесь было абсолютно так же. Я это говорю не только с Аниных слов и со слов её родственников и знакомых, заинтересованных, в принципе, лиц. Когда увидишь и пообщаешься с ребёнком из нормальной еврейской семьи, любому из нас с первого взгляда ясно что к чему, как ему живётся, как растётся, что естся-пьётся и о чём поётся...

Квартира у них была просторная, если употребить иммигрантский неологизм, - "трёхбедрумная"; дом, поначалу очень "приличный", с годами изрядно "посмуглел", во всяком случае, кроме них ни одной русскоязычной семьи в последние годы в нём не обитало. Это обстоятельство их не сильно смущало: люди они были общительные и доброжелательные, и никаких, естественно, проблем с английским.

Однажды в квартиру этажом ниже, прямо под ними, заселилась одинокая женщина...

Возможно, эта предварительная информация покажется читателю несколько громоздкой и затянутой, но, уверяю вас, здесь важна каждая деталь, чтобы понять суть случившегося после...

Не ручаюсь за другие места страны, но уверен, что все, живущие в многоэтажных домах в "спальных" районах Нью-Йорка, не однажды сталкивались с осточертевшей проблемой полов-потолков. В смысле звукоизоляции. Сколько мне самому пришлось вытерпеть сварливых нареканий, неприятных разборок с соседями снизу, пока не подросли и не стали вести себя солидно мои дочь и собака... Само собой, с этой проблемой вплотную и самым роковым образом столкнулась также и семья, о которой я веду этот невесёлый рассказ. Надо признать, что женщине-новосёлу, которая заполучила общий с этой семьей пол-потолок, явно не повезло. Дети оказались слишком активными и жизнерадостными, что лишний раз подтверждает банальную мысль о сплошной относительности всего и вся в нашем непредсказуемом мире. То, что считается отменным и приносит радость одним, часто для других - источник огорчения и даже озлобления. Женщина обратилась к Ане с резкими претензиями и потребовала полной и неукоснительной тишины. Легко сказать! Неоднократно мама пыталась урезонить детей, кое-чего она добилась, но не слишком многого. Постелили толстенный "карпет", однако, как известно, абсолютный покой бывает только в одном месте. Правильно, на кладбище. Именно такой вариант и пообещала соседка, человек, похоже, здорово наказанный всей своей предыдущей, не очень, видимо, удавшейся жизнью. И в определённой мере ей это удалось...

Однажды заявились гости - инспекторы Детской службы. Сказали, что пришли согласно заявлению, поданному в их организацию нижерасположенной гражданкой, хотели бы увидеть детей и проверить, в каких условиях они живут. Ухмыльнувшись про себя, Аня с некоторой гордостью представила им на обозрение своих ухоженных, поблёскивающих любопытными глазёнками отпрысков, провела в надраенные и проветренные детские комнаты - у каждого ребёнка была отдельная, со всей необходимой для занятий, сна и игр мебелью и всяческой мелкой утварью. Показала добротную и красивую детскую одежду, игрушки и ещё многое из того, чем владеют дети, которые "свет в окошке".

Посетители что-то записали в блокнотике и вежливо распрощались.

- Уходи из этого дома, - тревожно сказала ей подруга, человек трезвого ума и большого жизненного опыта, - добром это не кончится. Ты не знаешь Систему. Это - танк. Бумажный танк, но у него стальные гусеницы. Раздавит.

- С чего это? - воспротивилась Аня. - Где я буду искать такую квартиру? Опять плати суперу, дилеру... Я что - не в Америке живу, а где-нибудь в Зимбабве или Ираке? Они всё видели, всё поняли, чего мне опасаться?.. Это пусть она ищет другую квартиру... На последнем этаже, чтоб никто над ней жил. Если хочешь знать, я с юмором отношусь к этой ситуации.

Юмор, однако, был явно преждевременным. Бумажный танк лязгнул стальными гусеницами и тронулся с места. Дальше начался кошмар, мистерия, и им первое время не верилось в реальность происходящего, будто всё было не с ними, не в их жизни - будто просто они смотрели кино ужасов, в котором главные герои - они сами.

Оказывается, в заявлении было сказано, что они нещадно избивают своих малолетних детей, а именно - посредством обрушивания их хрупких тел на пол, что производит сильный шум. А ночью из комнаты, где спит девочка, доносится плач: это отец насилует с одобрения матери свою одиннадцатилетнюю дочь...

Вам противно это читать, мне мерзко это писать.

Сначала я написал фразу: "Каким надо обладать извращённым воображением..." Потом понял - нет, это неверно: нормальным здешним воображением... Рядом с нами мир, опыт, сознание, хоть бытовое, хоть официальное, в котором такое - каждодневность. Есть вещи, к которым мы, воспитанные на других традициях, в другом воздухе, даже мысленно брезговали прикасаться, и если бы вдруг услышали детский плач из соседской квартиры, могли бы предположить что угодно, только не то, что становится для нас здесь постепенно обыденным и обычным...

Вслушайтесь в себя: свыкаемся, втягиваемся, толстеем кожей, не передёргивает уже, не подташнивает. Это от частого повторения, мелькания...

Да можно ли привыкнуть? Наверное, можно, если - чужое, далёкое, абстрактное... Но когда липко и омерзительно, словно раздавленный меж пальцев, но ещё живой слизняк, эта танковая гусеница проползает не по кому-то далёкому, чужому, абстрактному, а по тебе, по твоим близким и любимым, по их душе, жизни, будущему, то...

Моя профессия обязывает поставить себя мысленно на место тех, о ком пишу, вникнуть в их мысли, чувства и рассказать об этом... Но человеческое, отцовское во мне отказывается сделать это сейчас. Невмоготу. И не всё подвластно словам. Вот почему я выбрал щадящую меня и моих читателей миссию - только факты.

Действительно, некоторое время девочка по ночам плакала. Застрелили одноклассника, с которым она была дружна, случайно оказавшегося в магазине во время бандитского налёта, и это сказалось на ней нервным срывом. Аня и Зиновий сидели ночами у её постели, водили к детскому психотерапевту. К счастью, обошлось. Успокоилась.

Детская служба вызвала детей для проведения экспертизы. Девочку - на гинекологический и психологический тесты, мальчика - для беседы со специалистом по вытягиванию "правды" из детской памяти. Аня не повела детей по указанному адресу, проигнорировала повестку. Тогда их троих привезли под конвоем. Я не случайно не поставил кавычек. Конвой - он и есть конвой, когда в мероприятии по доставке к требуемому месту участвует полиция.

Всё, разумеется, оказалось ерундой. О гинекологическом тесте и говорить не приходится. Дети поделились с воркующими дядями и тётями, что родители их никогда и пальцем не трогали, рассказали о своей любви к маме и папе и о горячей родительской любви к ним. И о том, что лучше их родителей на свете никого нет.

И они подумали: наконец - всё. Ценой унижений, шока, слёз, но кончился этот бред, этот сюрреалистический спектакль. Теперь надо поменять дом, улицу, район, школу и - забыть.

Но бумажный танк только набирал скорость...

В тот день мальчика вызвали с урока. Школьное начальство, что-то вроде завуча, с елейной улыбкой попросило его зайти к ней в кабинет и кое-что взять для классных нужд. Увидев полицейскую форму, он заподозрил неладное и в инстинктивном испуге бросился к выходу. Но не тут-то было: две пары цепких, натренированных в уличных схватках с преступниками мужских рук подхватили его...

Девочку "взяли" прямо из класса. А что было дальше, вы знаете.

Когда пришло, а потом прошло время встречать детей из школы, Аня начала беспокоиться. В это время позвонил учитель музыки. Он волновался, нервничал, ничего не мог толком объяснить, и Аня никак не могла постичь смысла его сбивчивых фраз... Одно лишь пронизало её остро и полуобморочно: с её детьми произошло нечто ужасное... И она бросилась в школу. И даже там, когда ей, пряча глаза, доходчиво и ясно объясняли, что решением Детской службы её дети переданы в другие семьи до решения суда - ну что здесь непонятного? - она всё равно не могла оформить в сознании услышанное.

- Да как же вы их отдали!! Как вы позволили! - плакала, кричала она! - Вы же знаете детей, вы же знаете нас! Как вы могли? Куда их отвезли? Где они сейчас?

Ответом ей было досадливое пожимание плечами и явное желание поскорее выбраться из неприятной ситуации.

Куда их отвезли, к кому, по какому адресу, какой номер телефона - в школе никто не знал, да и вообще никто ничего не знал и не у кого было что-нибудь узнать в этот пятничный вечер, а тем более в последующие два дня. Немая бетонной равнодушности стена!..

- Я просто не понимаю, как я не сошла тогда с ума! - говорила мне Аня. - Как не покончила с собой... Впрочем, я к этому близка и сейчас.

Если бы не дети...

А в понедельник уже с пяти утра мучительно и беспомощно метались они у запертых дверей Детской службы. И когда пришло время, когда служащие не спеша расселись за своими столами, разложили многочисленные бумаги и включили компьютеры, они узнали, что адреса-фамилии-номера телефонов им никто не даст. Эта информация для родителей, у которых забрали детей, строго запретна, а если даже каким-то образом что-то и узнают, то приближаться к своим детям, общаться с ними или просто разговаривать запрещено под страхом уголовного преследования, судебного разбирательства и последующего тюремного заключения. А при попытке ребёнка самовольно изъять, в смысле похитить, - вышесказанное просто автоматически гарантировано. Дети в хороших руках, нужно ждать суда, который может состояться, возможно, через полгода, может быть, через год. Суды перегружены. Суд и только суд решит - возвращать ли им детей, оставить ли их в других семьях или отдать в приют. Разрешается через Службу передать детям личные вещи. А не предупреждают, когда отбирают детей, чтобы родители не предприняли превентивные меры: не спрятали их или чем-нибудь им не навредили. Ведь обычно это люди неадекватного поведения...

Ничего не скажешь - логично и резонно... И лично у меня нет оснований возмущаться положениями и требованиями этого достаточно жёсткого, но, безусловно, правильного и продуманного закона, равно, как я не считаю излишне жестокой смертную казнь. Но только по отношению к виновным. Думаю, закон о защите детей и полной изоляции их от родителей, принесшим им столько страданий, необходим и справедлив. Но только по отношению к виновным.

Уже подзабылось когда-то сенсационное дело о смерти маленькой Элизы Эскуэрдо, а через пару месяцев общественность нашего города опять была потрясена жуткой гибелью 4-летней Надин Локвуд. Где была Детская служба, почему не проявилась её рьяность, оперативность и необходимая в той ситуации свирепость, какая имела место в описываемом мной случае? Или хотя бы элементарное сострадание? Малышку можно было спасти... Но инспекторы заскочили по соседскому сигналу в загаженную квартиру, взглянули мельком на другого ребёнка, которого им подсунули взамен мучающейся, израненной, уже полумёртвой от голода девочки, и с полным сознанием выполненного долга спокойно ретировались. Почему же не был заведен мотор бумажного танка? Наверное, потому, что у этого танка нет человеческих глаз, мыслей, чувств. Он давит тех, к кому проще приблизиться. Машина...

Сразу же бросились к адвокату. Он с профессиональной невозмутимостью выслушал резко осунувшегося Зиновия и рыдающую Аню и сказал:

- Будем бороться.

- Когда они мне вернут детей? - спросила Аня. - Я могу их сейчас увидеть?

Адвокат вздохнул и размеренно стал говорить, что нужно оформлять бумаги, писать петиции, связываться с канцелярией сенатора, собирать свидетельские показания...

- Когда же? Когда вернут детей?

- Через несколько месяцев. Может, через полгода... Сразу же после положительного решения суда. В тот же момент.

- Какие месяцы! Какие полгода! Вы с ума сошли? - задохнулась в горловом спазме Аня. - Я должна быть с детьми немедленно, сейчас, через минуту!

- Это невозможно. Через несколько месяцев.

Однако это оказалось возможным гораздо раньше. Машина, бездушный механизм, не в состоянии предусмотреть такую штуку, которая называется "человеческий фактор".

В ночь на понедельник в квартире раздался телефонный звонок "по коллекту". Звонила дочь. Она в одной ночной пижаме убежала из дома своих опекунов и сейчас ждёт на улице под холодным мартовским дождём...

Зиновий тут же, не успев толком одеться, выскочил из дома. Аня слышала, как буквально через десять секунд отчаянно взвыл мотор их машины. Приблизительно через час он позвонил и сказал, что они у друзей, домой им, наверняка, возвращаться нельзя - засекут, пусть Аня соберёт самые необходимые вещи, желательно всё - в один чемодан, возьмёт документы и деньги и привезёт им, а первым утренним рейсом они улетят в Израиль, к родителям Зиновия.

- А ты оставайся пока, Анечка, выручай сына...

Они улетели. Зиновию был присвоен статус преступника, похитившего ребёнка и скрывшегося с ним в неизвестном направлении. А до тех пор покуда ребёнок не будет разыскан и не возвращён на то место, откуда был умыкнут, а преступник не задержан и не помещён в соответствующее заведение, суда не будет. Всё остаётся в состоянии статус-кво! Именем Бога и Соединённых Штатов Америки!

Сынишка был отдан в благочестивую еврейскую ортодоксальную семью. И за то спасибо! А то ведь запросто могли отправить его куда-нибудь в Ист-Гарлем, в какое-нибудь "надёжное" семейство... А так, хоть чем-то, хоть каким-то боком - свои люди. Они и на самом деле оказались людьми порядочными. Мальчику были созданы хорошие условия, к нему относились внимательно и нежно, но он почти месяц отказывался есть и пить, сидел без движения и беспрерывно плакал, а ночами кричал: "Мамочка! Отвезите меня домой! Я хочу к своей маме!" Они были озадачены, напуганы и устроили Ане несколько тайных свиданий с сыном, а потом походатайствовали, чтобы до суда ребёнка вернули матери, поскольку ситуация связана с угрозой его здоровью, а может быть, и жизни.

"Промежуточный" суд смилостивился - ладно, пусть пока поживёт с родной матерью. А что касается девочки - так и быть - судебное разбирательство состоится без неё, заочно.

Пора и нам подвести "промежуточные" итоги.

Подруга оказалась права: раздавило.

Всё, что было, всё, что скопили за годы, ушло на адвоката. Но это не конец: платить придётся ещё и ещё.

Из Израиля почти ежедневно звонят муж и дочь: "Мамочка, когда мы увидимся? Я ужасно скучаю по тебе и по братику!" Она снова плачет каждую ночь. Каждую ночь плачет и мальчик: "Мама, мамочка, пожалуйста, не отдавай меня больше никому!"

Аня плачет, вообще не переставая...

- Аня, бросай всё, бегите!.. Мы вас очень ждём... Мы не можем больше без вас! - задыхаясь, кричит в трубку Зиновий.

-Я не могу уехать! У меня судья отобрал паспорт! - отвечает Аня...

Впереди суд. Неизвестно, правда, когда. Его всё откладывают и откладывают. Но когда он, наконец, состоится, то вынесет справедливое решение, уверяет защитник. Он выражается профессиональным языком: "Кейса нет", - что по-нашему, по-привычному означает - "сфабрикованное дело".

Если это произойдёт, то восторжествовавшая в конце концов справедливость опустится официальным листком на залитые слезами развалины... На то, что было когда-то налаженным спокойным бытом, жизнью, семьёй...

Именем Бога и Соединённых Штатов Америки!

* * *

На этом месте больше года назад я поставил точку и стал дожидаться, чем закончится дело, чтобы завершить этот материал. Ждать, наверное, пришлось бы ещё долго, поскольку дело не закончено и поныне. Если применить милицейскую сленговую терминологию - оно "висяк".

Но кое-какие итоги подвести можно. Семья вместе, в Израиле. Аня с сыном попросту сбежала из Америки. Они теперь с мужем преступники, подлежащие всемирному розыску за похищение детей. Это не значит, что детективы Интерпола рыскают в их поисках по всем странам и континентам, но не дай Бог появиться им обоим или кому-либо из них хоть на минуту в пределах границ Соединенных Штатов!..

Так что будем считать, что для них это трагическое приключение закончилось благополучно. Повезло, можно сказать. Потому что понятия "везение-невезение", "хорошо-плохо", "справедливо-несправедливо" - тоже достаточно относительны. Как, впрочем, и все остальное в подлунном мире.


Смотри также:


Содержание номера Архив Главная страница