Содержание номера Архив Главная страница

[an error occurred while processing this directive]

Владимир НУЗОВ (наш корр. в Москве)

"ТЫ - ЭТО Я"

Однажды Андрей Дмитриевич Сахаров сказал жене Елене Боннэр: "Ты - это я". Они были единомышленниками. Но их связывало и редкое по силе чувство - оба ведь были немолодыми людьми, когда встретились и полюбили друг друга. Как знать, может, современный Шекспир напишет "Ромео и Джульетту" атомного века - драму "Андрей и Елена"...

* * *

- Елена Георгиевна, история вашего знакомства описана в книгах Андрея Дмитриевича и ваших. Поэтому начну со ссылки в Горький: что было там самым тяжелым?

- Самыми тяжелыми были те месяцы, когда нас разлучали; когда мы были вдвоем, все было ничего...

- И даже то, что за вами практически круглосуточно наблюдали?

- Фактически мы никогда не оставались наедине, находясь все время под государственным недреманным оком. Но это было переносимо. Непереносимой была разлука. Для меня она была безумно тяжела, но мне кажется, что для Андрея Дмитриевича - еще тяжелее.

- Сколько времени продолжалась самая долгая разлука?

- Это было когда Андрея Дмитриевича насильно госпитализировали. В 1984 году его заперли в больницу, чтобы он не присутствовал на суде надо мной. Мы были разлучены со 2 мая по 7 сентября. Май, июнь... (Е.Г. считает, по-детски загибая пальцы) июль, август - четыре с лишним месяца. Длительная, очень тяжелая разлука во время голодовки А.Д. в 1985 году за мою поездку: июнь, июль, август... (опять загибает пальцы) - почти полгода. Совершенно непереносимо, а вместе все можно было перенести.

- Жестом Горбачева-политика было возвращение вас из ссылки. Жестом Горбачева-человека, запечатленным на экранах телевизоров, было раздраженное отстранение им протянутых Андреем Дмитриевичем документов. Не с этого ли момента началось падение Горбачева-политика?" Ведь он согнал Сахарова с трибуны...

Книга Г. ГОРЕЛИКА "Андрей Сахаров: наука и свобода"

- Немножко предыстории. Мы уже забыли, что к декабрю 1986 года, когда Горбачев, позвонив в Горький, сообщил о том, что мы можем возвращаться, он побывал с официальным визитом во Франции и дал интервью газете "Юманите". На вопрос о политических заключенных буркнул обычную советскую официальную ложь: "У нас нет политических заключенных". А на вопрос о Сахарове тоже солгал, что Сахаров был на грани, так сказать, разглашения государственных секретов. И мне кажется: если борьба за освобождение Сахарова всегда, в общем, носила активный, напряженный характер, то эту ложь поняли западные политики, общественные деятели и масса людей. Горбачев как бы разоблачил себя, и с этого началось мощное давление на него, он был вынужден освободить Сахарова. Приближенные генсека, в частности Шеварднадзе и Яковлев, понимали, что этот жест даст ему передышку, зачтется в большой плюс. Вообще многие действия Горбачева, и это характерно для того периода нашей истории, обусловлены тем, что в этих направлениях всегда давила западная общественность. Освобождение Сахарова из ссылки, последующее освобождение политзаключенных, свободный выезд - надо всем этим работало западное лобби. А потом это записали на счет Горбачева. Так же, как так называемую гласность, свободу получать и распространять информацию, вывод войск из Афганистана. Все эти моменты создали Горбачеву демократический имидж на Западе. Запад забывает, что он вынудил Горбачева стать таким.

- То есть не его внутренние убеждения сделали его "перестройщиком"?

- С убеждениями очень сложно. В убеждения нашей партноменклатуры - доперестроечной и постперестроечной - я не верю. Скорее, прагматический расчет, чем убеждения. Провожу параллель с нашими днями. В отношении Чечни, страшной кровавой бойни, которая еще долго будет сказываться не только на судьбе чеченского народа, но и на России, Запад, в угоду геополитическим и еще каким-то своим интересам, проблему защиты прав человека отодвинул на второй план. И тем, между прочим, погубил Ельцина. Хотя Клинтон или Коль говорят, что верят в устойчивость Ельцина, на самом деле это все - пустые слова. Они не особенно верят, и самое главное - мы перестали верить в устойчивость власти. Именно потому, что чеченская война создала новую психологическую обстановку в России.

- Из вашей статьи "Четыре даты" я узнал, что Сахаров уступил Ельцину, после его звонка, право баллотироваться по московскому национальному округу. Не уступи тогда Андрей Дмитриевич, может, мы бы не имели такого президента...

- 3десь возникла довольно сложная коллизия. Ельцин действительно позвонил и просил Андрея Дмитриевича. Разговор происходил в моем присутствии: мы пили чай, был поздний вечер. Андрей Дмитриевич не сказал сразу ни "да", ни "нет", обещал подумать. Но тут возникла следующая ситуация. Общее собрание Академии наук забаллотировало Сахарова в депутаты. В ответ на эту забаллотировку - не знаю, можно ли так сказать... Шестьсот голов (академики!) оказались глупее глупого. Так вот, в ответ на это у Президиума Академии состоялся знаменитый митинг. Андрей Дмитриевич не выступал на нем, а так как его телевизионщики все время пытались снимать, я отошла - не любила попадать в кадр - и все время думала: "Он же должен сказать митингу, что будет баллотироваться от Академии". А Андрей - медленно решающий человек, и как только митинг окончился и мы сели в машину, я сделала ему втык. Он сразу понял, что я права, хотя иногда не принимал моих предложений. А тут согласился сразу и написал заявление, датированное 4 февраля 1989 года, что его жизнь и судьба связаны с Академией, и он будет баллотироваться только от нее. И это получился как бы ответ Ельцину на его звонок. Не было бы того митинга, Сахаров баллотировался бы вместе с Ельциным по московскому национальному округу.

- Я об этом и говорю: он Ельцина тогда почти наверняка бы побил, и не было бы Чечни и всего прочего...

- Ox, не знаю насчет Чечни и Ельцина-президента. Смотришь назад, в 1991 год. Мы были близки к тому, что Горбачев и верхушка партии поняли, что на старых основаниях мы существовать не можем. Если бы они восприняли конституцию Сахарова всерьез, то есть: все автономные образования на равных подписывают союзный договор, делегируя центру те функции, которые они хотят, мы бы сохранили Союз и не вверглись бы в эти маленькие войны, приносящие большие беды. Но они совершенно не восприняли сахаровскую конституцию! И тут, должна сказать, я снова оказалась права. Когда Андрея Дмитриевича избрали на Первом съезде народных депутатов в конституционную комиссию, он очень был доволен. Единственная комиссия, в которой он хотел работать, была конституционная. А я ему говорю: "Да они тебя так легко выбрали, потому что как прошлую конституцию они считали половой тряпкой, так и будущая для них - тоже половая тряпка". Он ужасно огорчился этому моему за обедом сказанному замечанию. Они не восприняли написанную Сахаровым конституцию, и до сих пор Россия ее не воспринимает. Еще немного истории. Помните, было движение за создание Конституционного собрания? Именно независимого собрания, а не какого-нибудь совещания. А наша интеллигенция, интеллектуальная элита легко, просто мгновенно попалась на удочку аппаратчиков, невинно так молвивших: "Зачем избирать что-то, пусть любая организация приходит". И пошли все! На этом легализовали - не формально, а духовно, я бы сказала, Жириновского, коммунистов и всех остальных. У нас, в сахаровской комиссии, был дикий спор: командировать представителей в это конституционное "совещание" или нет. Я была категорически против! Я настаивала только на Конституционном собрании! После того как пресловутое конституционное совещание сделало конституцию, ее неизвестно кто "подправил", и она оказалась сделанной под президента. У нас вообще, на самом деле, законодательной и представительной власти нет. Некое представительное совещание, а не власть. Эта конституция представительную власть в корне уничтожила, поэтому о демократической организации нашего общества мы не вправе сегодня говорить. И виновата в этом наша политическая элита, интеллигенция. Если вы посмотрите старые кадры, Поповы, Собчаки, Старовойтовы, попавшийся на это умница Кронид Любарский, Сергей Адамович Ковалев - все сели в это собрание. И они нам сделали эту "конституцию", потому что когда нет ответственных, ее делает аппарат.

- Вернемся, Елена Георгиевна, чуть-чуть назад, к печальному событию 14 декабря 1989 года. Согласно стихотворению Евтушенко памяти Андрея Дмитриевича, его последними словами были: "Завтра будет бой!" Мой знакомый, опытный кардиолог, не исключает убийства Сахарова. Скажем, с лестничной площадки направляется луч, вызывающий фибрилляцию желудочков сердца и его остановку. А заключение о смерти от миокардита он считает беспомощным. Не могли бы вы прокомментировать сказанное?

- В заключении о смерти говорится не о миокардите, а о миокардиопатии, очевидно врожденной или развившейся в раннем детстве. Потому что Сахаров не знает, почему его от армии освободили. Пришел, говорит, на комиссию, его послушали и отправили на сторону, хотя шел 41-й год. А глубоко он не вникал. Но я-то всегда считала, что у него врожденное поражение сердца. Ни наши академические врачи, ни горьковские этого не диагностировали. И только американские кардиологи со мной согласились. В первую же поездку Андрея Дмитриевича его там консультировали, потому что я, перенеся операцию на сердце и ожив благодаря ей, надеялась, что, может, и ему она поможет. А они сразу пришли к выводу: никакой операции ему не следует делать. Более того, при этой болезни долго не живут. Но умер он действительно от фибрилляции.

- А что ее спровоцировало?

- Этого я не знаю. Но Андрей Дмитриевич, почувствовав хоть малейшее недомогание, тут же мне жаловался. А в тот вечер не было никаких жалоб, в том числе и на сердце. А когда я спустилась его будить, он был мертв. И микрокардиопатия была диагностирована на вскрытии, и это не беспомощный диагноз. Дело в том, что по просьбе фиановцев (ФИАН - Физический институт Академии наук. - Прим. ред.) во вскрытии принимал участие известный патологоанатом Рапопорт, из "врачей-убийц". И он подтвердил диагноз: миокардиопатия. При этом заболевании умирают до 50 лет, и это чудо, что Андрей Дмитриевич дожил до своего возраста. А те препараты, что ему назначали, в первую очередь, против аритмии, делали только хуже. Но я всегда отменяла эти препараты. Андрей Дмитриевич меня слушался, а если бы он их принимал, он умер бы на 10-15 лет раньше. И я никому не могла доказать, что назначаемые нашими врачами лекарства делают хуже. Только американцы написали: "make worse". Но почему возникла фибрилляция - не знаю. Он упал в коридоре, не дойдя до постели...

- Горбачев появился на похоронах как ни в чем не бывало. Он хотя бы извинился перед вами за тот хамский жест на съезде народных депутатов?

- Я не ждала от него никаких извинений. Он сказал тогда: "Пройдет несколько дней, пройдут похороны, подумаем, как увековечить память Андрея Дмитриевича". А я ответила: "Не надо думать, надо зарегистрировать общество "Мемориал" - и все. Больше от вас ничего не требуется". "Мемориал" сразу зарегистрировали.

- Перейдем к сегодняшним дням. Уполномоченным по правам человека избран махровый коммунист Олег Миронов. Вас это не шокировало?

-Я, как Пифия: когда обсуждался закон об уполномоченном и все радовались, я говорила: "Делайте закон, делайте. Все равно будет чужой". Было совершенно ясно, что при нынешнем составе Думы и предыдущем избрание Сергея Адамовича Ковалева абсолютно невозможно. Я надеялась, что будет какая-то компромиссная фигура. Но то, что избрали человека, который является сторонником смертной казни, человека, который выступал общественным защитником КПСС на суде над ней, - это больше, чем нонсенс.

- Тогда сакраментальный вопрос: возможен ли приход коммунистов к власти?

- Вот тут-то я оптимистка: совершенно невозможен. Рейтинг Зюганова, коммунистический рейтинг, стабилен: 20-21%. Избиратели Зюганова, а это старые люди, не вымирают так, как вымирали в 92-м году. Это мое наблюдение, статистическое (смеется). Но возраст берет свое, старые люди уходят, значит, рейтинг Зюганова будет падать. Больше ему голосов взять негде, и никогда их не будет! Потому что тому слою молодых людей, которым сегодня 16, а в 2000 году они пойдут голосовать, Зюганов не нужен. Всем остальным - тоже.

- А за кого будет голосовать молодежь в 2000 году?

- Может быть, за Лебедя, может - за Явлинского. За Лужкова, я думаю, тоже. Тут я не оптимистка. В том плане, что Лужкова не любит провинция - это доказали красноярские выборы. Во-вторых, Лужков умный человек. И такая империя, как Москва, гораздо выгоднее, чем раздолбанная, разбросанная, расхристанная, неопределенная на нынешний день Россия. Я думаю, что Лужков в эти выборы в президенты не пойдет. Это моя оценка, основанная на личном знакомстве с Лужковым. Мне он этого сам не говорил.

- Вы симпатизируете Лебедю - и не раз говорили об этом. Он против коммунистов, но его демократические устремления под большим, как говорится, вопросом.

- А семейственность, клановость, движение по кругу одних и тех же чиновников, тех же самых воров, пересаживающихся из кресла в кресло, - они что, говорят о демократических устремлениях президента? Он казался нам демократом в 91-м, и мы все купились на это. Потом мы прошли тяжкий путь прозрения, и не надо говорить о демократии. Ее нет. На одном из последних "Пресс-клубов" на ТВ был поставлен вопрос: нужна ли России твердая рука. Голосовали - кто "за", кто "против", дело не в этом. Вопрос был поставлен некорректно! Твердая рука - это старый штамп. Вспомнили Гитлера, кого-то там еще, пугали Россию твердой рукой. На самом деле понятие "твердая рука" требует определения. Это - власть, которая твердо, прочно основывается на законе. Закон един для всех - от президента до рядового гражданина.

- Вы считаете, что на нынешнего президента законы не распространяются?

- Абсолютно.

- Но ельцинская семейственность, о которой вы упоминали, законом-то не запрещена.

- Помимо юридических, есть законы нравственности. Когда мы смотрим на президента, то еле-еле, сбоку, вспоминаем, что существует еще нравственное чувство. И вот я вижу хвастающегося в Бирмингеме президента, когда тысячи шахтеров сидят голодные на рельсах - не знаю как кому, но мне это кажется, запредельным. Вообще все запредельно в нашем обществе! Даже фраза: "Да ладно, пусть воруют, но по совести!" И язык выговаривает такие вещи!

- Елена Георгиевна, что ж, единственная альтернатива Ельцину - Лебедь?

- Я не думаю, что это так. Внутренне мне ближе Явлинский, чьи шансы очень растут. В рейтинге, который дает НТВ (Независимое телевидение - правда, его смотрит особая аудитория), Явлинский растет очень хорошо. Я голосую от противного, но это не протестное голосование, это другое, конечно. Когда я смотрю на антилебедевскую коалицию, меня не только настораживает, меня пугает ее состав: Зюганов, Селезнев, правительство, державники, Рогозины, Жириновский - весь мусор страны, но и не мусор тоже. Я спрашиваю: на чем базируется эта коалиция, вы можете ответить?

- На страхе "твердой руки" в сталинской интерпретации?

- Нет. Вся эта коалиция кормится от нашей общей беды! Они грызутся между собой как хотят, но это одна стая. И они боятся одного: придет чужак и разгонит эту свору! И хотя про Лебедя мне говорят: он путаник, он "твердая рука" - это же штампы. И эти штампы подвергают сомнению возможность его президентства. Лебедь в Приднестровье мог наворовать столько, сколько "Паша-мерседес" наворовал в Западной группе войск и в Москве. Почему-то не наворовал. Говорят, он лег под Ельцина. А мне кажется, что это было его честное стремление сделать дело. Я не утверждаю это, я не провозглашаю истину в последней инстанции. Так или иначе, Лебедь одно великое дело сделал.

- Мир в Чечне?

- Да. Вы думаете, это мало? Более того, когда он вел переговоры, я ощущала, и, видимо, это же ощущала чеченская сторона, что у этого человека есть честное слово. Лебедь говорит: "Честь и достоинство". Так вот, я вижу, что честь у него по крайней мере есть. Это, повторяю, мое личное ощущение.

- Елена Георгиевна, спасибо, что несмотря на занятость и не очень хорошее самочувствие уделили время нашему журналу. Последний, как бы выпадающий из беседы, вопрос: вы поздравите Солженицына с 80-летием, которое грядет в декабре?

- Не знаю. Он относится ко мне то ли скептически, то ли негативно. Может быть, и поздравлю...


Содержание номера Архив Главная страница