Содержание номера Архив Главная страница


Роман КРАМЕР (Нью-Йорк)

"ГАМЛЕТ НА ПОТОМАКЕ"

Так называют коллеги сенатора Джозефа Либермана - единственного ортодоксального еврея в верхней палате Конгресса.

Если общественное мнение придет к выводу, что президенту Клинтону следует расстаться с Белым домом до окончания второго 4-летнего срока, и его рейтинг покатится вниз со скоростью чемпиона-горнолыжника, то будет нетрудно назвать точную дату начала падения президента: 3 сентября 1998 года. Это был 4-й день работы Сената после летних каникул, и не меньше половины из 100 сенаторов еще не вернулись в Вашингтон, а когда демократ Джозеф Либерман поднялся на трибуну, свои места заняли не больше 30 его коллег. Либермана это не смутило. Выступления перед полупустым залом обычны как в Верхней палате, так и в Палате представителей. Важно не число слушателей, важно - что говорится. Даже если в зале нет никого, выступление становится официальным документом.

Либерман говорил недолго: всего 24 минуты. Но к тому времени, когда он закончил свою речь, все сенаторы, бывшие в это время в Капитолии, уже сидели на своих местах и внимательно слушали коллегу. Думаю, большинство осознало: это была историческая речь. Либерман стал первым сенатором, назвавшим поведение президента Клинтона "аморальным" и "постыдным". И это заявил не республиканец, а демократ. Это заявил человек, сделавший для победы Клинтона на выборах 1992 года больше, чем многие другие. Это заявил один из наиболее близких Клинтону демократов во всем Конгрессе. И стоило Либерману сойти с трибуны, как его сменил коллега-однопартиец Боб Керри, которого сменил коллега-однопартиец Дэниел Патрик Мойнихен. А уже на следующий день (4 сентября) многие демократы - конгрессмены и сенаторы - повторяли слова Либермана. До этого однопартийцы президента если и критиковали его, то либо аккуратно подбирая слова и выражения, чтобы не обидеть, а если резко - то в кулуарах или анонимно: просили журналистов не называть их имен. Сенатор Либерман (демократ от Коннектикута) стал первым, кто произнес резкие слова публично. А в политике очень важно сказать "а"...

Сегодня Уотергейтский скандал, приведший к отставке президента Никсона, кажется древней историей. Еще бы, прошла почти четверть века! За давностью лет многие запамятовали, что падение Никсона произошло очень быстро, хотя между взломом штаб-квартиры Национального комитета Демократической партии в вашингтонском комплексе "Уотергейт" и отставкой президента прошло больше двух лет. Долгое время общественное мнение поддерживало Никсона, и несмотря на скандал, бушевавший на страницах газет и на телевизионных экранах, трудно было предположить, что скандал этот приведет к отставке весьма популярного в стране президента. Но вот в марте 1974 года сенатор Джеймс Бакли (республиканец от штата Нью-Йорк) публично призвал Никсона уйти в отставку. Бакли был не только однопартийцем президента, но и консерватором, а до его выступления консерваторы горой стояли за Никсона. Не прошло и 6 месяцев, как президент ушел в отставку добровольно, не дожидаясь слушаний об импичменте в Сенате. Вероятно, Никсону пришлось бы уйти, даже если бы сенатор-однопартиец не призвал его к этому. Но нет никакого сомнения, что Бакли ускорил процесс. После его выступления начался обвал общественного мнения.

Любые аналогии, в том числе и в политике, хромают, и я не ставлю знак равенства между выступлениями двух сенаторов - тем более что в речи Бакли содержался прямой призыв к Никсону об отставке, а в речи Либермана на это не было намека. Я - и не только я, разумеется, - сравниваю выступления двух сенаторов потому, что Бакли и Либераман оказались первыми, публично выступившими против президентов-однопартийцев в то время, когда президентам грозил импичмент. В такие моменты однопартийцы делают, как правило, все возможное, а часто и невозможное, чтобы защитить "своего" президента. В атаку идут обычно политики из оппозиционной партии. Требуется определенное политическое мужество, чтобы пойти против президента-однопартийца, которого к тому же поддерживает, как свидетельствуют опросы общественного мнения, большинство избирателей. Бакли в 1974 году и Либерман в 1998 году проявили редкое (я подчеркиваю - редкое) для депутатов Сената мужество.

В 1956 году сенатор-демократ Джон Кеннеди написал небольшую книжицу, получившую Пулитцеровскую премию. В ней - очерки о 8 сенаторах, начиная с Джона Квинси Адамса, который был депутатом Сената в первое десятилетие XIX века, и кончая Робертом Тафтом, которого Кеннеди еще застал в Конгрессе. Будущий президент выбрал 8 героев из нескольких сотен кандидатов, руководствуясь одним-единственным признаком - политическим мужеством. Избранные им герои принимали решения, идущие вразрез не только с политикой партийного руководства и общественным мнением в стране, но иногда вразрез с мнением жителей их собственных штатов, то есть их избирателей. Принимая непопулярные решения, герои книги Кеннеди руководствовались собственной совестью и - в чем они не сомневались - интересами страны. Кеннеди назвал книгу "Profiles in Courage" (приблизительный перевод: "Рассказы о мужестве"). Вероятно, если бы автор дожил до конца ХХ века, ему захотелось бы расширить ее. Возможно, наш современник сенатор Либерман оказался бы в числе новых героев. Ведь публичная критика Клинтона 3 сентября - далеко не единственный пример, когда он пошел против партийного руководства, исходя из принципов, а не из пожеланий президента, лидера фракции Демократической партии в Сенате и результатов опросов общественного мнения. Познакомимся поближе с редким - не только по сегодняшним меркам - политиком.

Джозефу Либерману 56 лет. Он родился и вырос в городе Стэмфорд (штат Коннектикут) в семье владельца винного магазина. Учился в Йельском университете, редактировал газету Yale Daily News, в летние студенческие каникулы работал в канцелярии сенатора Эйбрахама Рибикоффа. В 1970 году выставил свою кандидатуру в депутаты Верхней палаты законодательного собрания штата и победил, а одним из его помощников в избирательной кампании был аспирант Йельского университета Билл Клинтон. Спустя 22 года, когда Либерман уже депутатствовал в Сенате, он стал первым крупным политиком в штатах Северо-Востока, который поддержал кандидатуру губернатора Арканзаса Клинтона на пост президента. К этому времени сенатор Либерман уже успел проявить себя как политик, руководствующийся принципами, а не мнением партийного начальства. Приведу только один пример.

В конце 1990 года в Сенате шли дебаты по поводу участия вооруженных сил США в войне с Ираком, войска которого оккупировали Кувейт. Демократы, верные тактике выступать против всего, что предлагал президент-республиканец Буш, были готовы принять резолюцию, запрещающую военное вмешательство Америки в конфликт. Против вступления США в войну выступало все руководство фракции Демократической партии, а демократам в то время принадлежало большинство в Сенате. На счастье, во фракции нашлось несколько инакомыслящих, и среди них был Либерман.

Спустя три года в Белом доме уже был демократ, и законодатели-демократы поддерживали, как по команде, все предложения Клинтона. Либерман тоже часто поддерживал его, однако не всегда. Он оказался в числе самых громких ораторов-демократов, выступивших против намерений четы Клинтонов социализировать систему здравоохранения.

Либермана избрали в Сенат в 1988 году, и будучи одним из самых молодых по стажу, он стал одним из самых авторитетных, в первую очередь когда обсуждаются вопросы морали и религии. Больше других коллег он обеспокоен падением морали в обществе, преобладанием материального над духовным. Неудивительно, что Либерман был потрясен телевизионным выступлением Клинтона 17 мая, в котором президент впервые сказал вслух об отношениях с Моникой Левински, заметив при этом, что это дело только его семьи, жены и Бога, и даже не подумав извиниться перед страной и своими друзьями, советниками и помощниками за многомесячный обман.

Вскоре после выступления Клинтон позвонил Либерману, и сенатор сказал президенту, что разочарован его речью и зол на него. Вскоре Клинтон позвонил вторично, и Либерман сообщил президенту, что собирается выступить публично. "И вы услышите нечто малоприятное", - предупредил сенатор.

Клинтон уехал на остров Мартас-Виньярд. Либерман уехал на каникулы в приокеанский коннектикутский городок Мэдисон, чтобы не спеша обдумать и написать речь.

Либерман рассказал газете New York Times, что в дни отдыха много говорил с родными о телевыступлении президента. Мнения в семье разделились. 83-летняя мать сенатора отнеслась к Клинтону примирительно и даже защищала. Иным было отношение детей сенатора. Они не скрывали недовольства президентом и соглашались с отцом.

Зная независимость сенатора и его принципиальность, представители Белого дома несколько раз связывались с ним и просили не спешить с осуждением президента, пока он находится за границей. Однако Либерман не внял просьбам, в том числе и лидера фракции Демократической партии в Сенате Тома Дашле. Он считал, что пока не выскажет то, что наболело, не сможет приступить к работе законодателя.

3 сентября, после исторической речи Либермана, в его канцелярии беспрерывно звонили телефоны: жители Коннектикута звонили своему сенатору, чтобы поделиться впечатлениями. Мнения звонивших тоже разделились - но не так, как в семье Либермана. Потому что никто не защищал Клинтона. Одна группа избирателей полностью соглашалась с мнением сенатора. Вторая считала, что он пожалел президента, надо было, говорили они, высказаться более резко.

Но Либерман не был бы Либерманом, если бы высказался резко до того, как независимый прокурор Кеннет Старр предоставит Конгрессу результаты своего расследования. Он не привык делать поспешных выводов. Что же касается клинтоновского президентства, то он считает, что его "еще возможно починить и завершить с честью". Я лично не могу согласиться с этим прогнозом уважаемого сенатора.

Джозефа Либермана однажды назвали "Гамлетом на Потомаке". Прозвище прижилось, и сенатор часто сожалеет, что на берегах Потомака живет слишком мало Гамлетов.


Содержание номера Архив Главная страница