Содержание номера Архив Главная страница


Белла ЕЗЕРСКАЯ (Нью-Йорк)

С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ТОРШЕРА

Считаю необходимым заявить, что хроническим пессимистам и меланхоликам я книгу Юрия Бердана не рекомендую. Это чтение не добавит им ни душевного комфорта, ни уверенности в завтрашнем дне. В лучшем случае скажут: "Ну что, разве я не говорил то же самое? Но меня никто не слушал. Так зачем мне читать эту книжку и портить и без того плохое настроение?"

В логике этим мизантропам не откажешь, но зачем, спросите вы, сотни тысяч людей покупают книгу "Библейский код", где с научной точностью предсказан конец света в 2000 или, в крайнем случае, в 2006 году? Это вам не гадание на кофейной гуще или туманные предсказания Нострадамуса, а вполне современные научные исследования с помощью компьютера. И ничего. Люди продолжают жить, как жили, в суете сует, и никто не спешит ползти на кладбище. Рядом с Майклом Дроскиным, автором этой сенсационной книги, Юрий Бердан - прямо-таки воинствующий оптимист. Предмет его исследований - не возможное столкновение Земли с метеоритом, а столкновение эмигрантской души с американской реальностью. Психологи утверждают, что культурный шок может длиться в тяжелых случаях до пяти-семи лет - срок тоже немалый для человеческой жизни. Герои Бердана - именно из этой категории. Они - "торшеры". Это больше, чем знак Зодиака, это типажный ярлык, который когда-то навешивали своим коллегам: "бульдозеры", "дрели" - в зависимости от характера. "Торшеры" были интеллектуалами, по определению автора, "ориентированными на кухонное диссидентство".

На Западе "торшеризм" как социальное явление оказался невостребованным, и "торшеры" переквалифицировались в критиков окружающей действительности. Не без оснований отнеся себя к этой малопочтенной категории новых американцев, я с первых же газетных публикаций почуяла в незнакомом авторе родственную душу. Когда журнал "Вестник" собрал своих авторов для встречи с читателями в одной из бруклинских библиотек, я поехала ради Бердана. Тогда познакомиться не удалось, к тому же я опоздала. Было очень обидно. Наутро после описанного мероприятия я отправилась в домовую прачечную, где не была лет десять, с тех пор как купила стиральную машину. За это время прачечная заметно цивилизовалась: появились новые автоматы; у служителя в окошечке можно было наменять мелочь, купить стиральный порошок. В окошке виднелась чья-то густая черно-белая поросль. Я кашлянула. Обладатель оторвался от книги, и я узнала Бердана.

Нет, что ни говорите, существует некое предопределение. Иначе что бы занесло его в нашу прачечную на другой конец города именно в тот единственный день - заменить уехавшего приятеля?

Мое белье давно уже было выстирано и высушено, а мы все не могли наговориться.

Надо сказать, что такая синекура ему очень подходила, как подходили должности лифтеров, истопников и ночных сторожей кандидатам и докторам наук, уволенным из своих институтов. Бердана никто не увольнял. Он уходил сам, не выдержав потогонной системы русских эмигрантских газет, безудержного строчкогонства во имя выживания. Это было не по нему. Он предпочел небольшому, но стабильному чеку неустойчивое, но свободное творчество. Исходя из этого соображения он устроил себе уютное, оборудованное по последнему слову техники местечко на американском социальном дне, полагая это местечко идеальным для писательской деятельности. У него был выбор. Оснащенный двумя высшими образованиям (инженерно-строительным и журналистским), он без труда мог приспособить свой прошлый опыт к потребностям американского рынка. Но не захотел. Это не было ленью, это было жизненной позицией.

Когда в начале 90-х годов статьи Бердана стали появляться в газете "Новое русское слово", я сразу поняла, что автор - не журналист. Журналист не будет так тщательно и любовно вылизывать каждую фразу, у него на это просто нет времени, ему нужно гнать строку. (Термин устарел, ибо построчные гонорары ушли в далекое и невозвратное прошлое. Сейчас вернее сказать: гнать погонные метры.) Тут не до редких метафор. Напутствие Юрия Карловича Олеши - "ни дня без строчки" в условиях эмиграции стало безнадежным архаизмом. Еще я поняла, что такого остро-полемичного автора с самостоятельной, порой парадоксальной точкой зрения, газета долго терпеть не будет. Так и случилось. После серии статей, которые редакция сочла обидным для эмигрантского самолюбия, Бердана мягко отстранили от газетной полосы. Он не очень этому огорчился. Потом его снова приветили, но попытались уместить в рубрику. Но там ему было тесно. К тому времени наладились контакты с "Литературной газетой", с российскими журналами и многочисленной эмигрантской печатной порослью. Ощущение ненужности, невостребованности ослабло, но не исчезло.

Гонорары Бердана не слишком интересовали: это такой мизер - что с ними, что без них. Ему важна была свобода творческого самовыражения. В последние годы он добился этой свободы в своем Ташкенте, просидев перед тем много лет в отказе. В Америку он собрался, не питая никаких иллюзий, просто в Ташкенте оставаться больше было невозможно, страшно было за детей.

В отличие от своих собратьев по перу, которым обязательно нужна пресловутая "дистанция во времени" (чем дольше, тем лучше), Бердан недолго оглядывался по сторонам в поисках сюжетов. Сюжеты сами лезли в его компьютер, их оставалось только оформить. Он приехал в 1990 году, а его первые рассказы из эмигрантской жизни датированы 1992 годом. И сквозь все его рассказы просвечивает разнообразный и нелегкий жизненный опыт автора.

Писатель, укрывшись за личиной своего лирического героя, вторгается в тайники человеческой души, что называется со скальпелем без наркоза.

Сборник, в котором три повести и девять рассказов, получил свое название по десятому, который рассказом не является. Это программное эссе. С точки зрения "торшера" эмиграция компенсирует индивиду потерю родины, друзей и близких целым рядом неоценимых благ и неоспоримых преимуществ. Любому, независимо он его социального положения. Ибо даже получатель социального пособия живет в материальном отношении лучше, чем его коллега-профессор, месяцами не получающий жалованья. Или даже получающий. Но заслуга в этом не его, а американской системы социальной защиты. Это такой же очевидный факт, как и тот, что подъем судна при шлюзовании на более высокий уровень не зависит от воли каждого отдельно взятого пассажира. Чем же тут хвалиться? Но русскому человеку не в кайф, если ему нельзя похвастаться своими успехами и не перед кем покрасоваться на фоне машины, купленной у соседа за 200 долларов. И идут в Россию открытки на фоне роскошных "Кадиллаков", особняков и пальм. "Торшеру" приятно, когда ему завидуют. Ему лестно ощутить собственную избранность. И вдруг все в одночасье рушится вместе с Берлинской стеной и железным занавесом. И эфемерные успехи, значительные лишь на расстоянии, и аура мнимой исключительности. Легионы русских (не обязательно "новых") уверенно осваивают Америку наездами спокойно, по-деловому и без прежнего трепета. И свобод у них там навалом, и фирменных шмоток, и "зеленых", и кредитных карт. И чувствуют они себя здесь куда уверенней, чем мы, старожилы. "За что боролись, господа?!" - горестно восклицает автор.

Зависть - чувство плохое. Признаваться в этом чувстве все равно, что заголяться публично. Бердан идет на этот стриптиз во имя Истины. Он выворачивает перед читателем самые темные закоулки своего (его) подсознания и заставляет его признаться, что все так и есть.

"Не лучше ли бы, чтоб там было все по-старому, а мы здесь при свете прожекторов, приобщенные и удостоенные, протестующие и оплакивающие тех, кого мы оставили в скудости и безгласии". Конечно, лучше - для тебя. Для твоего воспаленного самолюбия. Но хуже для тех, которые там. Возвращать их в коммунистическое прошлое? Искренне ли ты хочешь этого? Да нет же, это все фрейдистские штучки, игра подсознания, уверяет нас автор. И ставит многоточие. Разбирайся сам, читатель.

Бердан - сформировавшийся писатель. У него четкий, лаконичный, выверенный стиль, лихо закрученная интрига и стреляющие, "о'генриевские" концовки. Иногда, правда, он грешит эффектами в ущерб достоверности. Вот, например, повесть "Эпизод". Ну, посудите, может ли героиня, амбициозная одинокая дама-профессорша, не догадаться, что слуга, которого она наняла для работы по дому (и которого втайне презирает, как существо низшего порядка), и писатель, с которым у нее разгорелся телефонный роман, - одно и то же лицо? Для этого она должна быть глухой.

Все рассказы Бердана кончаются плохо. Не обязательно смертью героя, но обязательно отмиранием чего-то светлого в его душе. Их можно было бы объединить пушкинской строкой: "А счастье было так возможно, так близко". Бердан упрямо обходит традиционный американский хеппи-энд, потому что эмиграция в общем, если на нее взглянуть с философской точки зрения, это трагедия. Ну, трагифарс уж точно. И изображать ее, как прогулку с удовольствием и не без морали, при всех ее неоспоримых преимуществах, - значит грешить против Истины.

Информация о том где можно приобрести новую книгу Юрия Бердана и другие книги вышедшие в издательстве VIA Press - в разделе "Книги"


Смотри также:


Содержание номера Архив Главная страница