Содержание номера Архив Главная страница


Михаил БЛЕХМАН (Кливленд)

ВОЖДИЗМ И ИСКУССТВО

Товарищ Сталин, вы большой ученый
В языкознании знаете вы толк.
Юз Алешковский



Да, они, "вожди" наши, были "большими учеными" по всем вопросам - от языкознания до генетики и от авиации до литературы и искусства. Их "советы и рекомендации", выливавшиеся время от времени в специальные "Постановления ЦК КПСС", отбрасывали отдельные отрасли науки, искусства, общественную жизнь и страну в целом на многие годы назад, калечили судьбы людей.

Я часто думаю о вождях. Они были порождением системы. Они зарождались уже в детском садике, крепли и "наращивали мускулы" в школе на общественной работе, затем в комсомоле, партии и профсоюзах. Они стояли над простыми тружениками, от них зависело наше материальное благосостояние, работа и досуг, характеристики и продвижение по службе. Над пирамидой малых вождей стоял один большой, главный, но все они - и большие, и малые, были в равной степени жестоки. Им нужно было беспрекословное подчинение масс, и потому они всех держали в страхе. Никчемного, но верного вождям человека могли возвысить, сделать героем, а человека умного и толкового, дельного и энергичного, но со своим "я", унизить, уничтожить, стереть с лица земли.

Меня всегда удивляло, как в Германии, которая дала миру Гете и Шиллера, Бетховена и Гегеля, Шумана и Брехта, пришел к власти Гитлер. Фашисты любили массовые митинги и факельные шествия. Как в России, давшей миру А.Пушкина и М.Лермонтова, Л.Толстого и Д.Менделеева, А.Попова и Ф.Достоевского, мог прийти к власти Ленин, а после него вурдалак Сталин и другие "вожди". Эти тоже любили сборища и демонстрации. Как могло случиться, что культурная нация превращается в стадо баранов и, не разбирая дороги, бредет спотыкаясь за человеком, объявившим себя "борцом за счастье народов", и "борец" этот будет сметать каждого, кто окажется на его пути, осмелится высказать свое мнение, идущее вразрез с официальной идеологией и установками.

На памяти моего поколения в стране, где мы жили:

Можно привести десятки примеров, как часто заблуждались наши идеологи и пропаганда, но самым лучшим лекарством всегда оказывалось время. Оно, как лакмусовая бумажка, подтверждало правильность одних теорий и крушило другие. Проходили годы, и вдруг выяснялось, что убеждения, считавшиеся в свое время правильными, теперь становятся весьма сомнительными или даже совсем ошибочными. В той нашей жизни нам не свойственно было признавать свои ошибки, на которых следовало учиться.

Теперь уже никто не спорит с тем, что отрицание кибернетики и генетики "по Менделю" отбросило нашу науку на десятилетия назад и не только науку, но и развитие общества, включая наши с вами права, права человека...

Прекрасная Абхазия. Я с приятелем, доктором физико-математических наук, прогуливаюсь вдоль высоченного зеленого забора, перед ним еще один, из колючей проволоки, укрепленной на изоляторах. Значит, под напряжением.

- Неплохое место выбрали для зоны. Здесь бы санаторий устроить.

- По сути, санаторий и есть. Это филиал СФТИ. Когда наши войска вошли в Германию, чекисты получили приказ разыскать всех, кто был причастен к атомным проектам Гитлера. Схватили профессора Лоренца, еще ряд известных физиков и привезли в Москву. Тем временем в 1945-46 годах здесь, в Агудзере, отгородили часть прекрасного парка на берегу моря и полным ходом строили лаборатории. Затем их сюда привезли и сказали: "Работайте, господа, изобретайте... бомбу". Так и возник здесь в те годы филиал физико-технического института, абсолютно закрытый.

- Скажи, разве у вас в физике не было своего Лысенко?

- В физике, как и в генетике и других областях науки, были драматические моменты, завершившиеся, к счастью, благополучно. Мне рассказывал академик Марков, один из тех, кто стоял у истоков атомного дела. Его пригласил Александров, помощник Жданова, и сказал: "Нужна статья о современных проблемах физики с точки зрения марксистско-ленинской философии. Дайте тезисы для журнала "Вопросы философии". Марков такие тезисы дал. Каково же было его удивление, когда вскоре в "Вопросах философии" он прочитал статью "Кентавр идеализма", где были перевраны его тезисы. Марков понял, что сейчас в физике может произойти то же, что уже произошло в генетике. И он написал записку Сталину и попросился на прием. Срочно. Когда он пришел к Сталину, там был Молотов, еще кто-то из Политбюро. Марков сказал: "Судя по тому, что в журнале "Вопросы философии" исказили мои тезисы, в физике должны начаться явления, похожие на те, что происходят в биологии, генетике. Но физика не биология. С физикой шутить нельзя. Физика - это обороноспособность страны".

"Нам все ясно, - ответили ему, - идите, работайте, не беспокойтесь.

И все. Никто из присутствовавших не счел нужным извиниться перед академиком, зато и погрома в физике не произошло...

Но бывало иначе. Отсидел свое выдающийся астроном из Пулковской обсерватории Козырев, ставший впоследствии лауреатом Государственной премии, а вот професору Ростовцеву из этой же обсерватории... не повезло. Он отбывал ссылку в Туруханске. В 1935 году в Заполярной Игарке появился академик Отто Юльевич Шмидт. Он добился разрешения чекистов и местного партийного руководства и перевез профессора Ростовцева из Туруханска... в Игарку. "Город" всё же! Ростовцев жил в Игарке с семьей. У него была прекрасная библиотека. Уходили из жизни его родные. Ему было лет шестьдесят, когда предложили: "Можете уехать в Ленинград". Он ответил: "Поздно. Я хочу умереть здесь". Вскоре он умер, и библиотеку разобрало (читай - разворовало) партийно-чекистское начальство Игарки.

Таких людей из разных областей науки, техники, медицины мне доводилось часто встречать на островах "архипелага ГУЛАГ" от Плесецка (Пукса-озеро) до Магадана и от Игарки до Навои. Сотни, тысячи покалеченных судеб.

"Большой ученый" не оставлял в покое и творческую интеллигенцию. Страна еще лежала в развалинах после самой кровопролитной в истории человечества войны, а на "строителей коммунизма", как из рога изобилия, посыпались Постановления ЦК о журналах "Звезда" и "Ленинград", об опере Вано Мурадели "Великая дружба". Прогулялись по великому Д.Шостаковичу, великому С.Эйзенштейну и его "Ивану Грозному"... "Искусствоведы в штатском" вмешивались в дела театра и кино, "учили", как писать музыку, книги, картины, как ставить спектакли и снимать кино. Лозунг "Кто не с нами, тот против нас" процветал. В атмосфере всеобщего страха никто не смел перечить "большому ученому".

Возможно ли было такое в стране с истинной демократией?

Когда художник В.Серов писал портрет особы из царской семьи, ему вдруг начали давать советы. Серов передал палитру и кисти царственной особе и предложил: "Доделайте сами, Ваше Величество". Он был свободным человеком, и потому все его портреты были написаны без подхалимажа и лести, хотя в те годы Серов очень нуждался в заказах. Мог ли нечто подобное позволить себе советский художник?

На многие годы соцреализм стал главным критерием при оценке любой работы. Б.Иогансон, "Допрос коммунистов" - это наше. О.Герасимов, "Мать партизана" - это наше. "Сталин и Ворошилов на Большом Каменном мосту" - парадный портрет-фотография - это тоже наше. Куда от этого уйти? Все это было. Но был ли свободен сам художник, мастер? История искусств была свидетелем многих драм...

Я любил командировки в Ленинград. Когда было свободное время, ходил в Эрмитаж, Государственный Русский музей или к знакомым, у кого были личные коллекции картин. Я бродил по залам Эрмитажа и восхищался "мастером торжествующего света" Рембрандтом, подолгу стоял у леонардовской "Мадонны Бенуа" и "Мадонны Литты", восхищался "божественным сфуматто" его картин. Бушующая стихия великого старца Тициана в его "Св. Себастьяне" меня изумляла не менее, чем покореженные ноги рембрандтовского "Блудного сына". Я подолгу рассматривал голландцев, живопись Фландрии - этих титанов эпохи Возрождения. А затем вверх по Комендантской лестнице на 3-й этаж к импрессионистам. Сколько радости доставляли мне эти полотна. Их путь к признанию был тернист, как всего нового в искусстве. Импрессионистов высмеивали, критиковали, не покупали их картин, и все же первую выставку им удалось провести в 1874 году. С тех пор как К.Моне выставил свой этюд-картину "Восход солнца. Впечатление", со времен первой выставки прошло почти 130 лет! Еще тогда критик Ле Руа назвал их импрессионистами, от французского "imрression" - впечатление. Имя высмеивающего их критика давно забыто, а название осталось, хотя и не характеризует в полной мере художников, объединившихся в борьбе против академизма, художников, полотнам которых была свойственна прозрачность, воздушность, ощущение света. Несмотря на все невзгоды и лишения, их живопись была жизнерадостной и полна оптимизма. Они были свободными людьми, критики могли спорить с их убеждениями, но в тюрьмы их никто не сажал!

В царской России художник В.Серов был как бы младшим современником импрессионистов. Почти на полвека позднее он самостоятельно нашел свой путь. Он никого не повторял и был самобытен, многим это не нравилось. Злопыхатели были и в среде художников. Почему? Стоить вспомнить, что многие художники, выпускники Академии художеств, пропагандировавшей академическую, застывшую живопись... впоследствии отошли от канонов академизма, вышли на свой путь в искусстве. Но ведь не все...

Известно, что когда П.Третьяков - основатель художественной галереи в Москве - купил у Серова его "Девушку, освещенную солнцем", известный художник В.Маковский с издевкой спросил: "С каких пор, Павел Михайлович, вы стали прививать вашей галерее сифилис?" Но ведь Серова за его картину в лагерь не посадили и из России не выслали. Да, конечно, искусство требует понимания, и каждый понимает его по-своему.

В Ленинграде, на Набережной Мойки, дом 12, в квартире-музее А.С.Пушкина я вычитал в "Книге отзывов" следующее: "Благодарю художника Лактионова за мох на дубе, под которым сидел Пушкин". Значит, кроме мха, тщательно выписанного на дубе, зритель ничего более не заметил, не ощутил. Ну что ж, такая тщательная проработка деталей свойственна живописи реалистов. Они... фотографировали, занимались описанием окружающего нас мира. Импрессионисты же разрушили все каноны и сделали содержанием своих картин... живопись.

Однажды мы поехали в Ленинград с прекрасным педагогом по истории изобразительных искусств, доцентом Паолой Дмитриевной Волковой. Ей удалось договориться с Эрмитажем и Русским музеем, и мы побывали в их запасниках. Удалось договориться и с проф. А.Ф.Чудновским. Он разрешил познакомиться с его собранием картин. Эта поездка вконец лишила меня уважения к "большим ученым", позволившим себе отнять у миллионов "строителей коммунизма" счастье увидеть богатства запасников и самим составить себе представление о живописи, художественных течениях и непреходящих ценностях. Достаточно отметить, что только в запасниках Эрмитажа находилось более 3500 картин, тогда как в экспозиции... 3000. Кто-то за меня решил: "Вот это пусть смотрит, а это спрячьте. Не надо ему этого показывать". То же в запасниках Русского музея. Какие полотна! Какие имена! Они здесь в заточении. И в основном - художники начала XX века, до 30-х годов, когда они по инерции еще считали себя свободными людьми, хотя по сути таковыми уже не были. "Мир искусства" - Бакст, Богаевский, Малевич и др. "Бубновый валет" - Кузнецов, Машков, Кончаловский и др. А в частной коллекции А.Ф.Чудновского Рерих и Б.Григорьев, Фальк и Ларионов, К.Коровин и Аристарх Лентулов, Добужинский и Петров-Водкин, Сарьян и Н.Гончарова, Альтман и Шагал...

В серовском зале Русского музея я увидел картину Серова "Солдатушки, бравые ребятушки". Картина написана до революции, в 1911 году. На коне с "шашкой наголо" унтер увлекает за собой казаков. Из ножен извлекаются шашки. А в правом верхнем углу небольшого полотна сжалась в напряженном ожидании толпа рабочих, народ. Вспомним картину Иванова "Расстрел. 1905 год". Картина написана в 1905 году. Или картина Касаткина "Углекопы".

Мог ли художник в советское время при "больших ученых" написать картину о расстреле рабочей демонстрации в Новочеркасске 2 июня 1962 года, например, или о тяжелых условиях жизни шахтеров? Нет, нет и еще раз нет!

Это не социалистический реализм. Это не наше. У нас такого не бывает.

Вспомним времена, когда содержимое сундуков со сталинскими тайнами и секретами, раскрытых на ХХ съезде КПСС Хрущевым, обрушилось на головы уже все позабывших или ничего не знавших соотечественников. Хрущев выступил с критикой культа Сталина и говорил о ликвидации последствий этого культа. Народ осмелел. Страх начал исчезать.

Главный зал выставки 30-летие МОСХ. Москва, февраль 1963 г.

В это время Хрущев, разыгрывая из себя добряка-мецената, собирал в Крыму или у себя на подмосковной даче писателей, художников, поэтов, композиторов. Именно тогда появились в "Новом мире" и повесть Солженицина "Один день Ивана Денисовича", вышедшая вскоре отдельной книжкой (1963), и "Матренин двор", именно тогда появилась в газете и отдельной книжкой была напечатана поэма Твардовского "Теркин на том свете", а Евгений Евтушенко читал "Наследники Сталина", появился роман Дудинцева "Не хлебом единым", а чуть позже "Тишина" Бондарева и др. И примерно в это же время наш непредсказуемый вождь и "большой ученый" стучал ботинком по трибуне в ООН, где выступал с речью и обещал всем показать "кузькину мать".

Примерно в это же время произошли и кровавые события в Новочеркасске.

Февраль. 1963 год. В художественной жизни страны знаменательное событие. В Выставочном зале в Манеже развернута выставка, посвященная 30-летию МОСХа (Московское отделение союза художников) - отчет художников за многие годы творческой работы. Это, несомненно, было интересно. В один из дней работы выставки я долго стоял в очереди, хоть и примчался к открытию. Устроители выставки в тот день почему-то не торопились и открыли вход в залы намного позднее обычного.

Главный зал. Конечно, Дейнека. "Покорители космоса", скульптура Ленина, масса огромных полотен, которые можно было бы безболезненно объединить под общим названием "Вперед к победе..." Мacca работ модернистского толка, к которым не привык глаз человека, воспитанного на соцреализме. Вот скульптура "Мать". Молодая женщина, тяжеловесная и нагая, сидит опираясь на руку. Другой рукой гладит по голове ребенка. Маленькая головка с короткой стрижкой, несоразмерная туловищу, удивляет, и захотелось спросить: "А тебе как, милая, в наше соцреалистическое время разрешили здесь расположиться?" Разрешили, однако. Оттепель. На стенах десятки полотен, больших и малых. У многих картин разгораются жаркие баталии искусствоведов с дилетантами, знатоков с любителями. В залах много копиистов. Меня умилил один из них - он старательно срисовывал с натюрморта... кочан капусты.

Скульптура "Мать". 30-летие МОСХ, 1963 г.

Зашел в один небольшой зальчик, точнее выгородку. Еле протолкался. Спор, шум, гам, чуть ли не драка. Подошел ближе. Ба! Да это же Фальк! На большом полотне обнаженная женщина, расчесывающая длинные волосы. Почему же такая буря у картины одного из выдающихся художников? Да потому, оказывается, что, по мнению искусствоведов, здесь нет... социалистического реализма. Ну, а зачем он здесь нужен? Изображена женщина. Голая. Зачем здесь соцреализм? Вот у Пластова "Весна. (Баня. Старая деревня)". Там тоже голая женщина, но там соцреализм. Там хорошо. Там колхозница в субботу вымыла свое тело. Одевает девочку. Хорошо передана фактура тела, парок из открытой двери бани, золотистая солома, счастливое лицо молодой женщины. А у Фалька? Говорят: "Тухлое тело. Тоска. Грусть". Опять - это наше, это не наше. У нас таких не бывает. Но ведь еще до революции прекрасную "Девушку, освещенную солнцем" Серова тоже назвали... сифилитичкой. Что за дурацкие споры? Художник изобразил то, что хотел, и так, как чувствовал натуру. Теперь же подходят к картине люди, читают название, записывают в блокнотики. Отходят. Смотрят, "как в афишу коза". Вот если бы как у Пластова! Вот если бы у станка! Было бы здорово!

Но так ли это? У Кончаловского есть картина. По сути дела, это портрет дочери, молодая женщина, пышущая здоровьем, нагнулась, завязывает туфли. Голова в полуобороте смотрит, как говорится, прямо в объектив, то есть на художника. Она улыбается. Красивое озорное лицо с ямочками на щеках, огромный круп, с которого спадают складки ткани юбки. Вот это наше! Вот так надо. Это соцреализм! Так говорят ортодоксы от живописи. Но, может быть, живописи уже надоели художники, копирующие натуру, фиксирующие действительность без своего "я" в картине-фотографии?

Я видел картины Фалька а Москве, в запасниках Русского музея и в частном собрании у профессора Чудновского. Его "Красная мебель" и "Долина в Крыму", "Узбечка" и "Стол с гнутыми ножками", "Портрет жены" и "Загорск", "Портрет в красном" и много других прелестных работ. Колорит его картин, композиция, обобщения делают картины Фалька непохожими на работы других художников, это картины со своим "я", со своим видением и манерой исполнения. Возможно, не стоило бы об этом писать, но дело в том, что случайно в этот же день выставку в Манеже посетил "большой ученый" - наш "дорогой Никита Сергеевич". Вот почему так долго не впускали публику в выставочный зал! На следующий день о посещении выставки Хрущевым писали все газеты. Гидами у него были, конечно, руководители Союза художников СССР, Академии художеств, придворные художники. Генсек высказал свое "высококомпетентное" мнение, дал художникам ряд "ценных советов и рекомендаций". И, конечно же, ему показали картину Фалька. Вот где вырвался наружу неукротимый темперамент генсека! Он сцепился с художниками, охаял Фалька и его картину и... отбыл. Только Фалька его оценка уже нисколько не беспокоила, потому как умер он в 1958 году.

Истории искусства известны случаи, когда официальная пропаганда охаивала отдельных художников или художественные течения. Но где те, кто травил Малевича, Кандинского, Шагала... держал их картины в запасниках или потихоньку, подторговывая национальным достоянием, сплавлял их на Запад? Их давно нет, а картины этих мастеров украшают крупнейшие и лучшие музеи мира и только в России, те, что остались, находятся "в заключении", в запасниках музеев Москвы, Ленинграда, Киева и других крупных городов.

В стране, которой правили "большие ученые", любого художника, композитора, режиссера, актера, писателя, поэта могли просто "запретить" на время или... навсегда, изъять фамилию из титров фильма, не печатать, не выставлять или спровоцировать на отъезд из страны. Да мало ли у них было способов расправы с неугодными? Помните: "Кто не с нами, тот против нас". Умер Хрущев. Вместо "нашего дорогого Никиты Сергеевича" появился "наш дорогой Леонид Ильич".

...Вот запись из "Дневника".

Ашхабад. 26/X-78 г. Второй день не могу попасть на прием к гл. архитектору города. Он только что позвонил, извинился: "давайте завтра утром".

Ашхабад. 27/Х-78 г. Сегодня познакомился с гл. арх. города, автором знаменитой Ашхабадской библиотеки, Лауреатом Государственной премии Абдуллой Рамазановичем Ахмедовым:

- Вы извините, что заставил ждать. Меня уже несколько дней терзает третья комиссия из Москвы по поводу рельефов на доме политпросвещения.

- Что за рельефы?

- Это прекрасная работа Эрнста Неизвестного. Сначала наш секретарь ЦК по пропаганде, женщина, донимала: "Сбейте рельефы". Теперь эти комиссии. Я объясняю: "Нельзя этого делать. Это произведение искусства. Что из того, что человек уехал? Его произведения переживут нас". Объяснить им трудно. Черт их знает, что им завтра может взбрести в голову. Могут сбить. Вы снимите, пока не поздно, фасад этого дома с рельефом...

Поехали. Сняли.

Умный и толковый человек, архитектор с богатой фантазией. Созданную им библиотеку называют "поэзия в бетоне", но что он может сделать? Один... против "больших ученых". Я вспомнил недавнюю поездку в Армению, где мне предстояло сделать очерк о городе Абовян - спутнике Еревана. В институте "Армгоспроект" рассказывает один из проектировщиков, архитектор Черкезяк: "Приезжаю в Абовян. Идут отделочные работы на общественном центре. Смотрю, плиточник кладет плитку другого цвета. "Что ты делаешь? Здесь же должна быть плитка розового цвета, а не синяя". А он в ответ: "Скажи об этом секретарю горкома. Он приехал и сказал: "Клади синюю". Так что договаривайся с ним. А то ты приехал и уехал, а с работы меня будет снимать он". Тоже "большой ученый", но только в масштабе небольшого городка.

- А почему вы не пожалуетесь в строительный отдел ЦК?

- Там такие же пентюхи сидят.

3аметим, что описываемые события происходили уже после смерти "дорогого Никиты Сергеевича", во времена очередного "большого ученого", "нашего дорогого Леонида Ильича". 18-летнее правление этого "ученого" ознаменовалось "крупнейшими достижениями" не только в области скульптуры и архитектуры, но и в изобразительном искусстве.

Обращаюсь к "Дневнику".

Заполярье. Игарка, 19 сент. 1974 года. "Сегодня наконец-то прилетел из отпуска мой консультант. Вечером долго говорили по теме. Уже уходя, сказал:

- Да, забыл. В Москве 15 сентября где-то в парке разогнали самодеятельную выставку художников-абстракционистов, не членов Союза художников СССР.

- Сам видел?

- Нет. В Москве я остановился у друзей. Сын у них художник. Вечером пришел расстроенный, рассказал.

Я слишком хорошо знаю систему, чтобы не верить в это. Скорее всего, так и было. Однако в центральных газетах за 16 и 17 сентября, которые привез с собой отпускник, на эту тему ни слова.

Режим, при котором мы жили, больше всего боялся гласности и правды, помню, в этом (1974) году, вернувшись в Москву из длительной экспедиции, решили сходить с сыном в Центральные бани. Такова была традиция. После бани хотелось поговорить с сыном. Прошли площадь Дзержинского, посидели в сквере у памятника Героям Плевны и начали спускаться вниз, к метро "Площадь Ногина". Навстречу большая толпа, подгоняемая цепью милиции. Мы уже подходили к спуску в метро, когда к нам направился сержант с мегафоном и буквально в лицо гаркнул:

- Проходите.

- Куда?

- Туда, - снова гаркнул он в мегафон и показал рукой в сторону "Дзержинки".

- Нам туда не нужно. Мы оттуда пришли.

- А я говору - проходите.

- Но нам надо в метро, а не туда.

- А я говору...

Ну точно, у него полторы извилины - "говору" и "проходите"! И ничего более. Я не знаю, чем закончилась бы эта беседа с помощью мегафона, но вдруг к нам подошел майор:

- Сержант, пропустите их, это сознательные граждане, пусть идут своей дорогой.

Спустились в метро. Вдоль стен перехода небольшие группы людей. Спросил: "Вы не знаете, что там за толпу гонит милиция?" Оказывается, был еврейский праздник, люди собрались у синагоги на улице Архипова. Милиция их разогнала... Это были несознательные граждане. Думаю, что с выставкой художников-абстракционистов произошло примерно то же самое. Причину всегда можно придумать.

Прошло несколько дней, и из Заполярной Игарки мы переместились на Саяны.

Из "Дневника".

Пос. МАЙНО. Красноярского края. Гост. "Борус". 23 сент. 1974 года. "В гостинице "Борус" в номере один (люкс) у меня стоит красивый, но плохой радиоприемник. И тем не менее здесь, в горах, он берет все. Включаю вечером: "Вы слушаете "Голос Америки" на волнах... "Последние известия", новости. Для меня важнее, что сказали о выставке. Да, действительно, это было. Печально, но было. Но самое интересное, что после разгона первой, "бульдозерной", официально разрешили провести вторую выставку в Измайлово 28 сентября. Художники просят перенести на 29 сент., т.к. это выходной день и будет больше народа.

Что же происходит? Ясно, что никакой начальник милиции не взял бы на себя смелость разогнать художников, любителей живописи, а также дипломатов и зарубежных корреспондентов, если бы не получил указание свыше. Слишком это серьезно! Это уже политика.

В это время Громыко находится в Вашингтоне. Его там, безусловно, спрашивают о выставке, а нам нужны кредиты, нам нужно, чтобы Сенат США проголосовал "за предоставление СССР права наибольшего благоприятствования в торговле", вот они и поступились вопросами идеологическими ради выгоды экономической. Как это назвать? Отец-основатель государства рабочих и крестьян и самый первый "большой ученый" Ленин придумал хороший термин - "политические проститутки". Этот термин вполне подходит к его последователям и преемникам.

Но вернемся к "большим ученым". При Хрущеве было много хорошего, (всё-таки он выпустил джинна правды из бутылки, и никто из его преемников не смог загнать его обратно!), но еще больше было плохого. Это была какая-то двойственная натура, в которой мирно уживались добро и зло. Перед выездом в одну из экспедиций я поехал на Новодевичье кладбище, видел памятник Хрущеву работы Эрнста Неизвестного, одного из тех, кого "давил" Хрущев. Видимо, выдающийся и незлопамятный скульптор захотел показать в этом памятнике из белого и черного мрамора эту двойственность натуры, добро и зло. Тот, кто сместил Хрущева, вел ту же политику, "бульдозерная" выставка была при Брежневе. В СССР любили Пабло Пикассо. Он создал "Голубя мира", симпатизировал коммунистам "страны советов". Французский коммунист и художник Фернан Леже тоже был почитаем. Только профессионалы могут судить о работах Леже, о "Гернике" Пикассо или о разных периодах в его творчестве. Я уверен, что если бы "затесать" среди картин "бульдозерной" выставки шедевры Пикассо или картины Леже, гонители художников, "искусствоведы в штатском", вряд ли их опознали бы, и эти полотна постигла бы участь других.

Когда-то, размышляя об искусстве, живописи и различных течениях, я подумал, что каждый человек в конце концов имеет право на убеждения, даже если они ложны. Вы можете быть с ними несогласны. Это ваше право. Вы можете с ними бороться, спорить. Пожалуйста. Но бороться надо не с правом человека на ложные убеждения, а с самими убеждениями. Если можете - опровергните их. Потому что убеждения, которые вожди наши, "большие ученые", зачастую считали ложными, могут оказаться верными. Вот и получается, что они заведомо считали убеждения многих ложными, и от этого у них возникало желание не спорить, нет, а уничтожать все, что не укладывается в "прокрустово ложе" их куцей идеологии, благо репрессивный аппарат для этого у них был.

С тех пор прошло много лет. В феврале 1998 года исполнилось 35 лет со дня открытия выставки 30-летия МOCX и почти четверть века со времен "бульдозерной" выставки. Прошла жизнь одного поколения людей! А как же с убеждениями? То, что априори считалось верным более 100 лет, оказалось весьма проблематичным и абсолютно неверным. Прекратило существование государство, основанное на убеждениях и учении Маркса-Энгельса-Ленина-Сталина. Но жизнь не стоит на месте. В бывшей стране "развитого социализма" и недостроенного коммунизма осталась неосужденная, но несущая ответственность за политику "больших ученых" и гибель десятков миллионов людей коммунистическая партия, рвущаяся к власти. И хочется громко крикнуть: "Люди, будьте бдительны, не дайте себя обмануть!" Если коммунисты опять придут к власти, они не будут спорить с вашими убеждениями Нет! ОНИ БУДУТ ВАС УНИЧТОЖАТЬ... 74-летний опыт правления их предшественников - "БОЛЬШИХ УЧЕНЫХ" - подтвердил это.


Смотри также:


Содержание номера Архив Главная страница