Содержание номера Архив Главная страница


Анна ТOOM (Сан-Антонио)

МАЭЛЬ ИСАЕВНА

(Продолжение. Начало см. "Вестник" #13(194))

VI

Я не расспрашивала Маэль Исаевну о родителях. И о том, кто был ее отец, я, наверно, так никогда бы и не узнала, если бы не вышедший в октябре 1989 года в "Огоньке" очерк Григория Хаита "Главный советский купец в Америке". "При его написании автору оказала большую помощь Маэль Исаевна Фейнберг - дочь И.Я.Хургина, предоставив письма и документы", - прочла я в предисловии автора. Маэль Исаевна не интересовалась политикой, но то, что касалось жизни и деятельности отца, знала и бережно хранила.

Помню, ругая при ней вождей наших, я бросила в сердцах: "Вот и Ленин - тоже был негодяй!.." "Нет, Ленин - это другое. Ленин - нет..." - возразила Маэль Исаевна. Но я почувствовала какую-то в ней растерянность и пожалела о своей несдержанности. Не Ленин был ей дорог - дорога была память об отце, который работал с Лениным в начале 20-х годов.

После смерти Маэли Исаевны узнала я и о ее знакомстве с Патрицией Томпсон. О нем в литературных кругах до сих пор говорят недомолвками, намеками. Патриция Томпсон - это американская дочь поэта Владимира Маяковского. Когда она, уже пожилая женщина, впервые заявила о себе, приехала в Россию, не выказали большого радушия ни власти, ни даже литературная общественность страны - относились осторожно, а кто и скептически. Образ "певца русской Революции" настолько канонизирован, что даже спустя 60 лет трудно было отказаться людям от привычных штампов.

А Маэль Исаевна приняла Патрицию. Они не раз встречалась - им было о чем поговорить.

Едва ли кто помнит теперь, что в 1925 году Владимир Маяковский приехал в США по приглашению Исайи Яковлевича Хургина. Хургин принял его в своем доме, показал ему страну. В то время, когда Маяковский гостил у него, Хургин и погиб. Говорят, Маяковский был потрясен странной и страшной той гибелью. Остались свидетельства того, как хоронил он товарища, как произнес речь, полную горечи.

Тогда и познакомил Хургин Маяковского с Элизабет Джонс (в девичестве Елизаветой Петровной Алексеевой), русской эмигранткой. Это был короткий роман, они скоро расстались. Но Маяковский хранил письма Элли, фотографии ее и дочери, теперь все это находится в Государственном архиве. Конечно, Патриция не помнит отца. Но о событиях тех лет знает немало - от матери. Со слов матери рассказала она Маэли Исаевне и о последних годах жизни в Нью-Йорке Исайи Яковлевича Хургина.

История отца - яркая и трагическая - всегда жила в душе Маэли Исаевны. Помню, как-то вырвалось у нее, хотя и по другому поводу: "Никогда бы не пошла еврейская интеллигенция в революцию, если бы не погромы конца прошлого века!.." Она думала об отце - его судьбе, выборе, который он сделал, оставив науку, принеся в жертву революции свое призвание и, в конечном счете, жизнь. Она и оправдание искала, ибо своими глазами увидела, в какую чудовищную спекуляцию выродились большевистские идеи. От лжи советской жизни она страдала, может, больше, чем кто бы то ни было, не умея да и не желая к ней приспособиться. Мне рассказали, как, уже тяжело больную, знакомые устроили ее в цэковскую клинику - хорошо оборудованную, на довольствии. Через неделю Маэль Исаевна позвонила друзьям и настояла, чтобы ее оттуда забрали. И я догадываюсь, почему: не по ней была обстановка, не стала терпеть она нравов партийной аристократии. Даже ценой жизни!

Есть в творчестве режиссера Андрея Тарковского удивительный образ - Сталкера - первопроходца в таинственную зону, непредсказуемую и опасную. Это странный, фанатичный человек, и вся его жизнь построена по каким-то только ему ведомым законам. У него и дочь не как у всех: не умеет ходить. Зато энергию в себе таит неимоверную - такую, что взглядом предметы двигать может.

Когда я думаю о Маэли Исаевне, я вспоминаю этот фильм. Как всякое талантливое произведение искусства, он допускает много интерпретаций. Вот моя. Сталкер - тот же революционер. А дочь его, что без земной опоры жила, - это же первых русских революционеров дети, на идеалах своих родителей воспитанные. Кто чудом и уцелел под сталинской властью, жить по законам советского общества все равно не смог. А силу духа имели огромную - под стать отцам. Маэль Исаевна - дочь Сталкера.

Был случай, когда завела она разговор о маме. "Маэль Исаевна, - спрашиваю, - мама, вернувшись, жила с вами?" "Нет, отдельно. Я помогала, при ней всегда кто-то был, она имела все, что необходимо, но жить вместе мы не могли". Сложные чувства испытывала она к своей матери: в молодости - суровой идеалистке, как, наверное, все революционерки, в старости - истерзанной лагерями женщине. Тут и жалость была, и любовь... Да она и походила на мать. Но и неприятие, протест. Вот они-то и помогли ей состояться как личности. Ни заблуждений, ни самообмана, свойственных миллионам людей ее поколения, у Маэли Исаевны не было.

В 1989 году вышел в Москве сборник "День поэзии". В тот вечер Маэль Исаевна встретила меня необычайно возбужденная: "Аня! Вы это читали?!" И тут же, я еще пальто снять не успела, начала декламировать - выразительно, наделяя смыслом каждое слово, - так только она умела: "Не говори мне про застой, / Не береди больную душу, / Мне прожужжали им все уши, / Меня тошнит от темы той". Это была шуточная "Застойная песня" Игоря Иртеньева6.

"Если бы я знала, - говорю, - что вам так понравится, я бы вам давно его стихи принесла. Я хорошо знаю Игоря, мы в одном доме живем". "Принесите, Аня, пожалуйста!..." Мы вошли в кухню, она взяла со стола сборник, раскрыла его: "Не говори мне про застой, / Про то, что Брежнев в нем виновен, / А я-то думал, что Бетховен, / Ну, в крайнем случае, Толстой..." - и Маэль Исаевна многозначительно на меня взглянула.

Жизнь вокруг "перестраивалась". А в доме Маэли Исаевны в этом не было необходимости: здесь всегда были свои критерии в оценке событий и людей. "Не говори мне про застой, / Про то, что нет в стране валюты, / Ведь нашей близости минуты/ Текут с ужасной быстротой", - она уже едва сдерживала смех. Потом страну залихорадит в "перестройке". До какого же абсурда могут довести люди любую здравую идею!.. "Нет, Аня, вы только послушайте! - Не говори мне про застой, / Не обьясняй его причину, / Не убивай во мне мужчину/ Своей наивностью святой./ Дай мне испить любви настой!" - и она расхохоталась. Никогда я не слышала, чтобы Маэль Исаевна так смеялась.

Когда была она весела, проступало в ней задорное, девчоночье. Но бывала она и другой. Рассказывает иногда о чем-то, что неприятно ее поразило, и вдруг строго так: "Что??!" - словно ты ей возразила. И вот уж изволь, держи ответ. Я не обижалась: та реакция ко мне отношения не имела. Может, это она от усталости? Может, по привычке, появившейся за годы работы в советской редакционной среде? Видно, часто ей приходилось иметь дело с людьми, на которых неплохо было бы прикрикнуть.

Маэль Исаевна вела жизнь, наполненную литературным трудом. В этом состояла ее главная цель и ценность. И при всем ее умении добиваться своего, при всей ее осторожности, политичности в отношениях, литературной политикой она не занималась. Политика вообще была ей противопоказана. Ее стихией всегда оставалась поэзия.

VII

Из поэтов-современников ближе всех Маэли Исаевне была Анна Андреевна Ахматова. Маэль Исаевна превосходно знала ее стихи. Знала она и многое из того, что Ахматова сказала о жизни, как оценила те или иные события, тех или иных людей, - она соотносила с этим свои собственные размышления. Их взгляды совпадали. Было много общего в духовном их строе: обе они - женщины трагических судеб.

У Маэли Исаевны было твердое правило, которое переняла она у Ахматовой: "Один день - одно дело". Еще она часто говорила: "Не умею раздваиваться". И ни в чем никогда не раздваивалась: ни в работе, ни в отношениях с действительностью, - может быть, поэтому до конца своих дней и сохраняла ясный, творческий ум.

Никогда не занимала Маэль Исаевна официальных должностей, не стремилась к формальному статусу. Ни в какие игры с советскими властями не играла. Однако неформальное ее положение, ее авторитет среди коллег были огромными. Шли восьмидесятые. То было время, когда советское литературное общество вконец утеряло всякие моральные ориентиры... Но еще оставались честные, достойные литераторы. А одним из тех маяков, около которых они собирались, была Маэль Исаевна Фейнберг.

В наследии больших поэтов для нее было важно все. Она все знала. Потому, наверно, с таким беспокойством опекала Анастасию Ивановну Цветаеву, в мирских делах человека крайне беспомощного. Хорошо известно, как нещадно обкрадывали Анастасию Ивановну посетители. Конечно, пропало и все то, что хотя бы косвенным образом имело отношение к ее сестре Марине. Вот лишь один случай из множества подобных.

В архиве П.Г.Антокольского хранились письма, написанные ему Ариадной Эфрон, дочерью Марины. (С 1981 года архив находился в нашем доме.) Году в 1987-ом позвонила Анастасия Ивановна и попросила у Андрея те письма для работы. Не сумев отснять для нее копии (копировальная техника была тогда в СССР большой редкостью), он отнес ей оригиналы. "Что же он наделал?!. Почему не посоветовался?" - только и сказала Маэль Исаевна и как-то вдруг помрачнела. Когда на следующий день Андрей позвонил Анастасии Ивановне, он узнал, что письма исчезли.

Из всех, кого я знала, Маэль Исаевна была самым блистательным знатоком человеческих душ. Я думаю, даже более проницательным, чем коллеги мои, профессиональные психологи. А уж как была иронична!

На вечере, посвященном ее памяти и творчеству, в своем выступлении В.И.Глоцер7 рассказал, как однажды он кем-то возмутился, а Маэль Исаевна и говорит: "Что вы хотите, он же - идиот". - "Как идиот?" - "Да, самый настоящий идиот, клинический". "И вы знаете, - сказал публике Глоцер, - для меня это была такая психотерапия, такое откровение, что я общался с идиотом. Ее оценки людей, событий - это было потрясающе! Она могла одной фразой... Когда речь заходила о каком-нибудь преуспевающем человеке, литераторе, я говорил, что он во всяком случае талантлив... "Талант", - с усмешкой повторяла она и возражала мне фразой Шкловского: "Талант - это палка, привязанная поперек хвоста. С ней никуда не пролезешь". И так фразами освещала мир, людей и отношения...

Фразы, а то и двух слов, штриха Маэли Исаевне было достаточно, чтобы ухватить самую суть дела, проблемы, характера.

- А что собой представляет соседка ваша дачная, писательница Аня Масс? - как-то спросила она меня.

- Как бы это лучше описать?.. - я задумалась. - Знаете, она очень тихо ходит.

- О! Достаточно! Тихо ходит. Больше ничего не говорите. Все ясно.

- А что ясно, Маэль Исаевна?

- Тихо ходит - значит, крадется. А крадутся к добыче. Схватить, уничтожить.

Такого рода психологические упражнения стали любимым нашим занятием.

- Маэль Исаевна, а что вы думаете о коллекционерах?

- Коллекционеров не люблю. Чтобы вещь приобрести, они способны на все.

- А есть такие люди - очень острые в диалоге, быстро реагирующие. Что это значит? - не унималась я.

- Это - самолюбивые люди, - отвечала Маэль Исаевна.

- А есть такие, которые издеваются над другими, - тихо так, садистично.

- Это - слабые люди.

- Так ведь издеваются!..

- Потому и издеваются, что лучших способов справиться с жизнью не знают. Слабые. Но самое страшное - это люди с двойной моралью.

- А как их распознать?

- Они живут по принципу: "что можно мне и моему чаду, нельзя остальным".

Пришли годы, когда знанием жизни хотелось поделиться. Естественно - передать его своим детям, но Маэль Исаевна к тому времени уже была одна. А я - немногим младше ее покойного сына. Может быть, перенесла она на меня свою болезненную, неизжитую потребность научить, остеречь?.. Так или иначе, но она щедро делилась со мной. И то мое приобретение - пожалуй, самое драгоценное из всего, чем я сегодня владею.

"Аня, так вы считаете меня красивой?" - спросила она однажды, спросила неожиданно и то ли шутя, то ли серьезно, не поймешь. И как в день нашего знакомства я повторила: "Да, Маэль Исаевна, даже очень". Теперь-то понимаю: как это важно было ей, старевшей, избитой жизнью, услышать, что красива, все еще красива, и не от кого-нибудь, а от женщины, что вдвое моложе. Я тогда мало говорила ей теплых слов. Так вот никогда и не сказала, как я ее люблю. Хотя, нет, однажды... Уже была она при смерти, я позвонила из Америки, и ей мои слова передали. Она молча кивнула - одними глазами.

Я ее всегда помню. Нет, кажется, ни одного дня, чтобы я о ней не думала. Я даже своим американским студентам на лекциях по психологии о ней рассказываю. И чем дальше, тем больше она мне нужна. Я и не знала, что так бывает.

Услышав о смерти Пастернака, Анна Ахматова воскликнула: "Без Пастернака Москва - это не Москва!" А для меня Россия без Маэли Исаевны - не Россия.

(Окончание в следующем номере)


6 Игорь Моисеевич Иртеньев (1948 г.р.) - журналист, поэт-сатирик "Новой волны", создающий в своих стихах гротескный образ советского обывателя, чьё сознание отравлено штампами массовой культуры. Назад

7 Владимир Иосифович Глоцер (1931 г.р.) - писатель, литературовед, исследователь поэзии оберуитов: Хармса, Введенского, а так же Олейникова; историк детской литературы. Назад


Содержание номера Архив Главная страница