Содержание номера Архив Главная страница


Джонатан МОЛДАВАНОВ (Англия)

ИНТЕРВЬЮ С ХУДОЖНИКОМ-РЕЗЧИКОМ ПЕТРОМ ЗАЛЬЦМАНОМ

"А недавно меня удостоили еще одной редкой награды; я стал почетным гражданином лондонского Сити, древнего союза "ремесленных корпораций"...

Есть люди, значительность которых осознаешь с первого взгляда, с первых слов, - когда еще ничего не знаешь ни о самом человеке, ни о его поприще.

Такою, говорят, была в повседневной жизни Анна Ахматова. И таков Петр Зальцман, "артист в силе" (как сказал бы Пастернак), мастер резьбы на морских раковинах, уроженец Ленинграда, а ныне британец и почетный гражданин Сити. Все в его облике, в его громадной фигуре и неторопливых движениях, в открытом, неулыбчивом лице дышит тем особым спокойным достоинством, которое отличает людей, работающих руками, - мастеровых и художников. Но и тех, кто наслышан о мастерстве художника или, подобно мне, с первых минут знакомства проникся доверием к Зальцману, - даже их, решаюсь думать, поразят его работы.

Камеи - древнее искусство, быть может, самое древнее среди искусств изобразительных. Морские раковины - едва ли не древнейший из материалов, когда-либо волновавших творческое воображение человека. Ни резец, ни техника резьбы не претерпели серьезных изменений с начала железного века. Спрашивается: какое же новое слово можно тут сказать? Зачем мастер берется резать новые камеи и инталии (резной камень с выпуклым и, соответственно, углубленным изображением), когда музеи полны прекрасных старых? Эти вопросы (очень современные и, в сущности, саморазоблачительные) вертелись у меня на языке, когда я переступал порог дома Петра Зальцмана в Тоттридже, на севере Лондона, - но они стали ненужными и пустыми уже при первом взгляде на работы мастера. Только в эпохи глубочайшего упадка искусств новизна становится самодовлеющей ценностью. Подлинный художник равнодушен к ней, ибо служит не новому, но прекрасному. Прежними шедеврами он не довольствуется не потому, что они старые (прекрасное не стареет), а потому, что видит мир по-иному. Его воображением владеет и его рукою водит страсть к совершенству, - нов же он ровно в меру своей подлинности и душевного богатства. Так понимали искусство веками, до наступления эпохи модернизма (в России убедительнее всего об этом писал мыслитель Владимир Соловьев), и об этом же безмолвно, но красноречиво говорят работы Петра Зальцмана. Совершенное слияние творческого воображения и мастерства - вот единственный способ определить в слове рассчитанное на восприятие глазом (и душою) творчество Петра Зальцмана.

* * *

Я попросил художника рассказать о себе.

- Что ж, я родился в Ленинграде, в 1952 году, закончил архитектурный факультет Академии художеств, работал в мастерской академика С.Б.Сперанского. Резьбой на раковинах (глиптикой) начал заниматься уже с третьего курса - помню, сидел на лекциях по сопромату на последней парте и вырезал кольца, сережки, брошки... Все это шло параллельно с архитектурой, которую я очень любил. Еще до окончания академии, в 1975 году, я участвовал во всесоюзной выставке, а в 1979 году я был принят в союз художников - как резчик.

- Но кольца, сережки, брошки плохо вяжутся с тем, что я вижу перед собою: с чудесными психологическими портретами и тончайшими архитектурными пейзажами, которые, насколько я понимаю, делают вас не ремесленником, а художником - и художником уникальным...

- Действительно, поначалу я мало отличался от других изготовителей бижутерии, поставлявших камеи в Лавку художника на Невском проспекте. Но постепенно меня начали привлекать более крупные вещи, которых не делал никто и которые в смысле заработка не окупались. Уже на первой выставке у меня был портрет Шекспира и еще несколько серьезных работ, сейчас находящихся в Эрмитаже... Я сам изобрел несколько приемов резки, которые теперь всегда связывают с моим именем. Главным образом это использование особенностей естественного рельефа раковин - таких, как родимые пятна, вкрапления. Нередко уже форма раковины подсказывает тему.

- Это - как с глыбой мрамора, в которой статуя уже заключена, - нужно только снять лишнее. А какие раковины вы используете? Есть у вас какая-то любимая порода?

- Нет, все раковины - разных пород. Их подбор требует времени и терпения, ведь раковина для меня - та же палитра: все цвета в моих работах - естественные, и достигается это сниманием слоев... Иной раз я покупаю раковины в лавках или на рынках Лондона, иногда же приходится ездить за ними в теплые страны. Найти подходящую раковину бывает непросто. Мне нужны раковины, живущие на глубине в 150-200 метров...

- Итак, мастером вас признали своевременно - когда вы были еще очень молоды. А когда признание перешло в известность и славу?

- Пожалуй, еще в России, где у меня в общей сложности было около семидесяти выставок. Самая важная состоялась перед переездом в Лондон, в 1989 году, в ленинградском Музее Александра III (бывший Музей этнографии). Был тогда снят фильм обо мне и издан большой каталог. Ну, а в Лондоне, где я оказался в 1990 году, признание сделалось международным. Недавно меня избрали членом компании ювелиров и золотых дел мастеров Сити, древнейшей корпорации, ведущей свое начало с XIII века. В ней - всего около полутора тысяч человек, так что состоять ее членом - немалая честь. Специфика нашего ремесла такова, что учеба отнимает не годы, а десятилетия, и поэтому места в корпорации обыкновенно передаются по наследству, от отца к сыну. Меня приняли по специальному решению суда - столь необычен оказался мой случай. И то сказать: за 8 лет я выиграл у них 10 призов, в основном - первые. А недавно меня удостоили еще одной редкой награды: я стал почетным гражданином лондонского Сити, древнего союза ремесленных корпораций...

- А как вы оказались в Англии?

- С конца 80-х годов я приезжал сюда на выставки в качестве участника, и в 1989 году меня пригласили быть содиректором очень популярной тогда русской галереи и преподавать в художественной школе. В стране я уже 8 лет и давно стал гражданином Великобритании.

- Как вы представлены в крупнейших музеях мира?

- У меня 11 работ в Эрмитаже, 3 - в московском Музее изобразительных искусств им. Пушкина, около 20 - в российском Театральном музее. Несколько моих камей - в Гданьской национальной галерее, 3 работы - в Лувре. А вот британские музеи ничего у меня не покупают: нет денег. Да и не только в этом дело. Здесь хороший художник - мертвый художник.

- Но я слышал, что среди ваших покупателей - члены королевской фамилии?

- Да, покойная принцесса Диана была моей покупательницей... Кстати, напрасно про нее говорят, что она была глуповата, - ничего подобного, я беседовал с нею множество раз - на приемах и на выставках, когда она приезжала смотреть мои работы, и могу засвидетельствовать, что и ума, и образования, и такта, не говоря уже об умении держаться, было в ней предостаточно. Вопросы, которые она мне задавала, попадали в самую точку, - мне даже казалось, что я говорю с профессионалом.

- Разумеется, у вас покупают и коллекционеры...

- Да, конечно...

- Но я хотел спросить: сами вы - коллекционируете чужие работы?

- Нет. У меня считанное число камей не моей работы. Принцип у меня простой: если я смотрю на вещь и вижу, что могу сделать не хуже, я ее не куплю.

- Какими инструментами вы работаете?

- Самыми незамысловатыми. Вот, взгляните на эти резцы, я сам их затачиваю, на вид они абсолютно невзрачные, никогда не подумаешь, что ими делается такая тонкая резьба. Просто кусок железа для того, чтобы скрести по камню, - ибо раковина тот же камень, четвертой градации по шкале твердости... Иной раз спрашивают: а бывают у вас ошибки? И приходится отвечать: нет, не бывает, - ведь мне, чтобы провести линию в полсантиметра, нужно сделать 100-150 движений. Какие уж тут ошибки? Это ведь не рисунок, который делают одним росчерком. Я уже на двадцатом движении почувствую, что линия неверна.

- Много ли у вас всего работ?

- Вероятно, около двухсот, точнее не помню. Иной раз на одну камею уходят месяцы, а я не принимаюсь за следующую, пока не закончу эту. Сейчас же я делаю 8-12 работ в год, и если 1-2 продаются, то на жизнь хватает. Работать на заказ не люблю, еще в России пробовал, да не выходило. Свобода для художника - не досужая выдумка, а самая насущная потребность. Она, как и талант, - от Бога.

- Вы религиозны?

- Пожалуй, стихийно религиозен. Но в синагогу не хожу. Помню, когда я только приехал, меня позвали в синагогу - был праздник Симхат-Тора, и мне было доверено свернуть свиток Торы, - честь, которой люди дожидаются годами.

- Часто ли вы ездите в Россию?

- Я не был там ни разу с момента отъезда - даже после того, как недавно меня избрали там членом Академии гуманитарных наук и искусств. Еще живя в Петербурге, я объездил с выставками много стран. Буквально из каждой - тянуло домой, в Питер, - а вот приехав в Англию, сразу почувствовал, что я дома.

- А каковы самые почетные из ваших наград?

- В 1994 году, за шкатулку "Генрих VIII и шесть его жен", я был удостоен сразу трех высших наград. Она была признана и лучшей ювелирной работой года и лучшей камеей года, а третий приз за нее - так называемая "Золотая книга Картье", которую знаменитая ювелирная фирма присуждает за выдающиеся произведения прикладного искусства. За 150 лет эту награду присуждали всего 32 раза. Из тех, кто родился в России, я - единственный ее обладатель...

* * *

Покидая дом в Тоттридже, я думал: как много неожиданных возможностей таит в себе жизнь, - и как ее в одно-часье способен преобразить талант большого художника.


Содержание номера Архив Главная страница