Содержание номера Архив Главная страница


Валентин БЕРЕЖКОВ

Я МОГ УБИТЬ СТАЛИНА

Недавно в числе гостей Пало-Альто побывал бывший личный переводчик Сталина, ныне преподающий политологию в университетах Калифорнии, - Валентин Бережков. Он выступал перед сравнительно небольшим числом слушателей, но рассказ был настолько интересным, что нам захотелось поделиться с более широкой аудиторией читателей журнала "Вестник" хотя бы небольшим отрывком из наших конспективных записей. Сделаны они были во время выступления нашего гостя. Более подробно обо всем этом и многом другом можно узнать из книг Валентина Бережкова. Они не залеживаются ни в магазинах, ни на библиотечных полках...

Виктор Кордовский



В 1938 году после окончания Киевского политехнического института я начал службу на Тихоокеанском военно-морском флоте. Через несколько месяцев как инженера-механика со знанием двух языков меня направили в Германию, на завод Круппа, для приема и закупки вооружения. Знакомлюсь с Наркомом торговли А.Микояном, он меня приглашает работать к себе.

На следующий год, после заключения дружеского пакта с Германией, Молотов собирается в Берлин на переговоры, ищет квалифицированного переводчика. Микоян рекомендует меня.

РУКОПОЖАТИЕ С ГИТЛЕРОМ

Мы - в Берлине. Торговля с Германией, запущенная на полные обороты, неожиданно прекратилась с немецкой стороны. Молотов заявляет об этом в первый же день. Гитлер (оправдываясь): "Нам нужно сосредоточить стратегические материалы для вторжения в Англию. Как только она будет повержена, мы возобновим поставки".

Услышав мой перевод, Гитлер спросил меня: "Вы - немец?" Когда я дал отрицательный ответ, удивился.

Молотов начал говорить о сосредоточении немецких войск у границ с Польшей, Румынией и Финляндией. Гитлер обращается к Риббентропу: "Вы что-нибудь знаете об этом?" Получив отрицательный ответ, произнoсит: "Мы все выясним и завтра продолжим эту тему". На следующий день: "Мы дезориентируем англичан, а затем, используя прекрасные дороги, через Норвегию и Францию нападем на них. В Финляндии же мы строим укрепления и обучаем финскую армию по просьбе ее правительства".

Гитлер вел переговоры спокойно, никаких истерик не допускал. Когда Молотов решительно потребовал вывода немецких войск из Финляндии, он спокойно заявил: "Если вы хотите искать повод для разногласий, то я их могу найти множество. Я вам не советую заниматься этим".

Вблизи фюрер выглядел отталкивающе. На лице множество угрей. Рука потная, холодная. При встречах и расставаниях мне хотелось побыстрей убежать и вымыть руки.

Забегая вперед, скажу: за час до нападения немцев на СССР в Германию шли составы, плыли пароходы со стратегическими материалами. И рассуждения некоторых писателей, историков (В.Суворов, В.Люлечник) о том, что Сталин усиленно готовился к войне с немцами, это - абсурд. Сталин боялся этой войны. Он видел: Франция повержена за несколько недель, война с Финляндией показала неспособность армии вести боевые действия. И, главное, идеологически советский народ не был готов к такой войне. Я был очевидцем: для подготовки немцев к агрессии Гитлеру и Геббельсу потребовались годы пропагандистских усилий. Историю нельзя переписывать заново. Что было, то было.

В последний день переговоров Гитлер предлагает подключиться к пакту трех. Начал говорить о послевоенном разделе мира. За Германией и Италией останется Европа и Африка, Япония станет хозяином в Тихоокеанском регионе, сферы влияния СССР - район Персидского залива. Молотов ничего не ответил, сказав только, что передаст это предложение Сталину.

После беседы Гитлер пошел нас провожать. Он доверительно сказал Молотову: "Передайте Сталину, что я считаю его одним из величайших политиков нашего времени". И добавил: "Я тоже претендую на эту роль. И поэтому два таких лидера должны встретиться в ближайшее время".

Тогда в Берлине мы ничего не решили. После доклада Сталину началась подготовка документа о присоединении к пакту трех. В нем были условия: отвод германских войск от наших границ, создание на побережье Черного моря (Болгария, Турция) советских военных баз, признание советских сфер влияния в Персидском заливе.

НАКАНУНЕ

Я работал первым секретарем советского посольства в Берлине. Деканозов - наш посол - при встречах с Гитлером и Риббентропом напоминает им: советское правительство ждет ответа на свои предложения. Нам каждый раз передают из немецкой канцелярии: Гитлер готовит важный ответ. Эти проволочки длились до начала войны. Сталин, конечно, ждал встречи с Гитлером, надеялся, что она приведет к серьезным переговорам.

Присутствую на параде по случаю триумфальной победы немцев над Францией. Германия - в состоянии эйфории. Гитлер в открытом "Мерседесе". Ликующая толпа. К фюреру тянутся руки множества людей. В большинстве - женщин. Наверное, сила и власть действуют привлекательно. Газетный заголовок: "Он не женится, потому что принадлежит всем женщинам". В Германии сытая жизнь: бесплатные круизы для простых немцев вокруг Европы, доступный "Фольксваген". Настораживает карточная система. Но это не нарушает обычного рациона немцев.

21 июня 1941 года получили телеграмму от Сталина. Он опять предлагает встречу с Гитлером. Он понимает: война принесет несчастье двум народам, и, чтобы избежать этого, нужно немедленно начать переговоры, выслушать германские претензии. Он был готов на большие уступки: транзит немецких войск через нашу территорию в Афганистан, Иран, передача части земель бывшей Польши.

Посол поручил мне дозвониться до ставки Гитлера и передать все это. Но меня опередил телефонный звонок: нашего посла просили прибыть в резиденцию Риббентропа. Едем, настроение тревожное.

Риббентроп: "Фюрер решился на упредительную войну против СССР, наши войска уже перешли границу".

Деканозов: "Это преступление, за эту агрессию вы будете наказаны! Германия будет повержена!"

Это заявление шокировало министра. Он вел себя как-то неуверенно. У меня сложилось впечатление, что перед встречей он основательно выпил. Наш посол, не пожав ему руки, направился к двери. Я - следом. Министр почти бежал за мной, пытаясь говорить мне в ухо: "Я пытался уговорить Гитлера не начинать войну, но он не захотел меня слушать!" То же самое он говорил и на Нюрнбергском процессе, но это его не спасло. Это был единственный эпизод в истории мировой дипломатии, когда МИД заявлял о своем несогласии с решением главы государства.

НЕЗНАКОМЫЙ МНЕ ЧЕЛОВЕК

По прибытии в нашу столицу справляюсь о своих родителях. Под Киевом идут бои. Ничего не могу узнать. Работаю с Молотовым. После нападения японцев на Перл-Харбор по радио передают речь Гитлера. Молотов вызвал меня и сказал: "Сталин ждет что скажет Гитлер в своей речи. Если скажет что-то важное, немедленно передать ему".

Речь фюрера была насыщена истерическими выкриками по поводу американско-еврейских империалистов, угрожающих всему миру. Звонок по зеленому сталинскому телефону.

Молотов: "Пока пропагандистская шумиха... вот, товарищ Сталин, важное заявление: Германия объявляет войну Америке".

Сталин: "Япония выступает против нас?"

Молотов: "Нет, товарищ Сталин, он об этом ничего не сказал".

Это было уже облегчением. Америка стала не просто поддерживать воюющие против Гитлера страны, но и сама вступила в войну.

Впервые я увидел Сталина вблизи в сентябре 1941 года. Тогда в Москву прибыла англо-американская делегация на переговоры о поставках оружия. Это был первый обед, который Сталин устраивал в честь иностранцев в Екатерининском зале Кремля. Собрались все, кроме Молотова. Ждали появления Сталина. Дверь открылась, и появился какой-то незнакомый мне человек. Маленький рост, исхудавшее, усыпанное оспой лицо, одна рука короче другой. Пиджак висел на нем, как на вешалке, брюки измяты. Мы, простые люди, никогда этого не видели. Мы созерцали на портретах грузинского красавца. А тут...

КОРИДОРЫ ВЛАСТИ

В то время я имел доступ во все кремлевские коридоры, за исключением сталинского. Перед визитом к "хозяину" мне приходилось каждый раз выписывать пропуск. Даже когда я к нему шел по вызову, меня одолевал страх. Я уже знал: четыре помощника Молотова исчезли один за другим. Я выхожу в коридор - появляется личный охранник Сталина: значит, вот-вот надо ждать вождя. И думаешь: возвращаться к себе или прижаться к стене. Но что подумает охрана? И так было все годы, что я работал в Кремле.

Но при наших встречах он никогда не грубил мне. Всегда обращался ко мне на "вы" или "товарищ Бережков". Не знаю, когда Сталин спал. Жил он в Кремле, на дачу ездил редко. Располагался в скромной квартирке, где до революции жили слуги. Там же, где в свое время жили все большевистские лидеры после переезда из Петрограда. Работал с 10 утра до 7 вечера, делал перерыв до 9, и снова работа - до 5 утра. Такой режим Сталина создавал массу неудобств для нас: каждую минуту мы должны были быть начеку.

За все время работы в Кремле было два-три случая, когда я ошибался в документах. Сталин не ругался, но (я это чувствовал) был раздражен: "Как же так, вот вы слушали, переводили, а пишете какую-то чепуху. Надо исправить!" Говорил он тихо, и нам надо было напрягать слух. Переспрашивать его не допускалось. Он понимал это и вел речь короткими фразами. Писал он грамотно и мог диктовать по памяти передовицу в "Правду".

Сталин обладал подвижным умом и был большим психологом. На переговорах выступал как один из лидеров и пользовался уважением, ни в чем не уступая другим вождям. Они отмечали его способности, умение вести переговоры. В то же время Сталин был коварен, лжив, мстителен. В нем, так же, как и в Гитлере, уживались гениальность и злодейство. Даже в шутках проявлялось его коварство.

После одного заседания Сталин отчитал видного военачальника Тимошенко за какой-то промах и в конце резко бросил: "А теперь можете идти!" Все, кто были рядом, поняли: это приговор. Тимошенко готовился к самому худшему. Через несколько дней Сталин спрашивает его: "Товарищ Тимошенко, вас еще не арестовали?" Тот проходит домой, начинает собирать вещи, прощаться с родными... Но вот, кажется, пронесло и на этот раз. На следующей встрече опять вопрос: "Никак не пойму, почему вас не арестовали в 1937 году?.." И уже на празднике в честь Победы, в Кремле, Сталин подошел к маршалу с бокалом вина и сказал, улыбаясь: "Даже в тяжелое время мы умели пошутить. Правильно, товарищ Тимошенко?"

В мемуарной литературе дается крайне искаженное освещение некоторых деталей кремлевской жизни той поры. Доходит до того, что всех приближенных к Сталину людей, вплоть до Молотова, якобы ежедневно обыскивали. Не было этого! Даже я, сугубо гражданская личность, носил с собой немецкий "Вальтер" - время было такое. Приходил в свой кабинет и клал его в сейф. Так что я мог в Кремле застрелить любого, включая и самого Сталина, если бы мне пришла в голову такая бредовая идея...

СХВАТКА С ЧЕРЧИЛЛЕМ

У Сталина с Черчиллем все время были натянутые отношения (английский премьер беспредельно ненавидел коммунизм). Особенно это проявилось в августе 1942 года, когда Черчилль впервые приехал в Москву. До этого мы с Молотовым ездили в Лондон и Вашингтон, где договаривались об открытии Второго фронта весной 1942 года. Коммюнике об этом было опубликовано в мировой печати.

Приезжает Черчилль и неожиданно заявляет:

- В этом году мы Второй фронт открывать не собираемся, не будет он открыт и в 43-м. Скорее всего, мы осуществим вторжение в 44-м.

Сталин был в ярости. Я никогда не видел его таким. Он обрушился на премьера Англии с обвинениями:

- Вы боитесь немцев, не хотите с ними воевать. Если так - капитулируйте и выходите из нашей коалиции!

Черчилль в свою очередь обвинил Сталина:

- Когда мы стояли одни против немцев, вы заключили с Гитлером позорный дружественный пакт...

Второй фронт Черчилль хотел открыть через Балканы, но сначала хотел втянуть в войну против Гитлера Турцию. Это означало захват Стамбула немцами, и тогда... все союзники должны были бы спасать Турцию. Вот какой Второй фронт предполагал открыть Черчилль! У Сталина была только одна надежда - Рузвельт.

ТЕПЛАЯ ОСЕНЬ В ТЕГЕРАНЕ

Наши войска только что освободили Киев. Вылетаю туда. По моим предположениям там оставались в оккупации мои родители. Пытался их найти - безрезультатно. А в Москве уже все готово к отъезду в Тегеран, на конференцию трех держав. Возглавляли делегацию Сталин, Молотов, Ворошилов (позже, в Тегеране, к ним подключился Берия). Они в бронированном поезде ехали через Баку в Иран, я же, по условиям, должен был лететь на самолете. Заранее было обусловлено: поскольку Рузвельт передвигался в коляске, его резиденция должна быть в нашем посольстве (в целях дезинформации президент Америки на газетных фото того времени выглядел статным и моложавым). К тому же были сведения: по приказу Гитлера, шеф службы военной разведки Отто Скорцени готовил покушение на глав трех держав.

Сталин думал и о себе. Живя вместе с Рузвельтом, не надо было никуда выходить. А английская миссия, где должен был находиться Черчилль, находилась рядом с нашим посольством. Рузвельт жил на втором этаже (там и проходила конференция). Сталин воспользовался своим правом хозяина и за час до начала решил переговорить с президентом с глазу на глаз.

Мой самолет задержался в пути, и я ворвался в здание посольства буквально за 15 минут до встречи. Извинился перед Сталиным. Он был в маршальской форме, но, как и всегда, неряшлив: в мятых брюках и в своих неизменных кавказских мягких сапогах. Курил не трубку (врачи ему запретили), а папиросы "Герцеговина Флор".

Сталин степенно прохаживался по комнате. Осень стояла здесь восхитительная: тепло, все цветет, в окна льется солнечный свет. Сталин говорит: "Товарищ Бережков, я буду сидеть у окна, вы - на этом месте (он показал на диван). Рузвельт же в коляске - напротив меня..."

Я понял: он хочет сидеть спиной к свету. Сталин не хотел, чтобы первое впечатление от оспы на его лице были неприятно президенту... Рузвельта в комнату привез слуга-филиппинец. Лидеры двух сверхдержав встречались впервые, но атмосфера во время переговоров была доверительной, непринужденной, не было предварительного изучения друг друга. Перед беседой обменялись фотопортретами.

Первым начал Рузвельт:

- Маршал, я вижу у вас папиросы. Где же ваша знаменитая трубка?

- Я ношу ее с собой. Если она вам нравится, при следующей встрече я буду курить ее.

- Мне тоже врачи запрещают курить.

- Несмотря на наступление наших войск, немцы кое-где контратакуют. Они опять захватили Житомир.

- А у нас пока не ладится на Филиппинах, в Африке... Я очень доволен, что мы встретились двоем и с нами нет Черчилля.

Сталин не ответил, чувствуя какой-то подвох со стороны президента. И сразу же, как говорится, взял быка за рога:

- Я хотел бы обсудить с вами важную проблему. Я не хочу говорить о ней с английским премьером. Я уверен: британской колониальной империи осталось не долго жить. Черчилль же считает: она будет жить вечно. Он даже не хочет обсуждать эту проблему. Наши две страны свободны от колоний. Каково ваше мнение на этот счет? Я считаю: французам в Индокитае делать нечего. Мы подготовим опеку в ООН (тогда уже был проект этой новой организации). Она будет 50 лет готовить документацию (я почувствовал: разговор принял игривый тон). Кто там будет хозяйничать? (Сталин улыбнулся.) Ну, конечно, американцы!

Рузвельт (тоже с улыбкой):

- Так давайте, маршал, поделим и британские колонии (в свое время Гитлер предлагал Сталину поделить между собой Британскую империю).

ПРОЩАЙ, КРЕМЛЬ!

В конце 1944 года у меня возникла конфликтная ситуация в Кремле. Связана она была с Берией. В 1934-35 гг. я работал в Киеве, в Интуристе, и по ходу деятельности был связан с Польским консульством. И вдруг Молотов задает мне вопрос: "Что вы делали в Польском консульстве?" И это после того, как я отработал у него четыре года! Да и Киев был оккупирован немцами, потом освобожден, а Крещатик сгорел.

Я ему объяснил, что делал отметки в заграничных паспортах иностранцам, уезжавшим через польскую границу в страны Европы (польским консулом в это время в Киеве был отец известного потом политического деятеля Америки - Збигнева Бзежинского). Молотов: "Берия по этому поводу написал докладную записку Сталину".

По инерции я еще несколько месяцев работал в Кремле. Был даже секретарем в составе нашей делегации в Сан-Франциско (подготовка к началу работы ООН). Все, казалось бы, в порядке. После возвращения я доложил Молотову, что не нашел своих родителей. Берия вновь написал докладную Сталину, и меня отстранили от дел в МИДе. Это было в январе 1945 года. Я передал свои документы, ключ от сейфа, попрощался с сотрудниками и сдал пропуск при выходе из Кремля... Две недели ждал ареста. Неожиданно получаю письмо со штампом "ЦК", вскрываю со страхом, и - о, чудо! - мне предлагают работать в журнале "Новое время". Подпись - И. Сталин. Эта подпись всегда присутствовала, когда человека повышали в должности и являлась как бы охранной грамотой.

В редакции "Нового времени" я отслужил 25 лет. Затем участвовал в создании нового журнала - "США. Экономика. Идеология. Политика". После двадцати лет работы в этом издании переехал в США преподавать по контракту в калифорнийских университетах.


Содержание номера Архив Главная страница