Содержание номера Архив Главная страница


Мендель МОГИЛЕВСКИЙ (Питтсбург, Пенсильвания)

ПРОРЫВ СОВЕТСКИХ КОРАБЛЕЙ В ТЫЛ НЕМЦЕВ НА ПОЛУОСТРОВЕ ХАНКО

22 октября 1941 года стал памятным днем для Кронштадского военно-морского госпиталя. В этот день военврачи госпиталя включились в боевую секретную операцию, которая вошла в историю Великой Отечественной войны. Поздно вечером начальник госпиталя созвал на экстренное совещание всех врачей, свободных от дежурств. Он сообщил, что в госпиталь должна прибыть большая партия раненых и спросил:

- Кто желает встретить раненых у пирса?

Не дожидаясь ответа, он приказал военврачам Гофману, Могилевскому и Ямпольскому срочно отправиться на пирс для их встречи.

Штабной же генерал Быстриков сказал прибывшим врачам:

- Нет никаких раненых. Вы прикомандированы к боевым кораблям, которые пойдут в Ленинград.

Катер МО ("морской охотник") доставил меня на тральщик БТЩ-218, которым командовал капитан-лейтенант Цыбин.

- Добро пожаловать, товарищ помощник, - сказал мне командир корабля, - пойдемте, я покажу вам ваш кубрик.

- Почему, помощник? - спросил я.

- По уставу, если меня и политрука убьют, корабельный врач обязан взять командование кораблем на себя.

- Позвольте, - возразил я, - я береговой, из запаса, никогда на кораблях не ходил...

Хотел еще что-то добавить, но командир прервал меня:

- Вот и хорошо, что вы на кораблях не ходили, а то ведь береговые на кораблях "ездят", а не "ходят"...

- Вы курите? - затем спросил он, - на пальбе курить - это смерти подобно.

И еще спросил:

- Слыхали такое слово "ют"?

- Помню с детства названия "ют", "шканцы", "полубак"... - начал перечислять я.

Цыбин меня прервал:

- Так вы же бывалый моряк, а хотели меня обмануть - береговой, мол; пойдемте, я покажу вам ваш кубрик.

От этой шутки повеяло теплом, и я сразу обрел душевный покой. До этого момента думалось об убитых товарищах, о семье. Особенно беспокоили меня мысли о том, удается ли мне наладить дружеский контакт с матросами и смогу ли я достойно проявить себя в непривычной обстановке.

У кубрика командир корабля сказал, что в 2 часа ночи я должен прибыть в его салон:

- Пока спите, отдыхайте, нам предстоит нелегкая операция. Матрос вас разбудит.

Но спать я не мог. В 2 часа ночи матрос позвал меня в салон командира.

- Пора вскрыть пакет, - сказал капитан-лейтенант.

В пакете содержался приказ: "22 октября 1941 года, в 2 часа ночи, кораблю отправиться по направлению в Ленинград, а в пункте N повернуть назад и взять курс в тыл немцев на полуостров Ханко".

Капитан-лейтенант налил стакан спирта себе, другой стакан спирта - политруку и половину стакана - мне и сказал:

- В добрый час.

Я пригубил и со страхом подумал о том, как эти люди будут управлять кораблем после того, как выпили по целому стакану спирта. А если бой? А если подорвемся на минах?

Позже я понял, что ошибся. Во-первых, один стакан спирта был для капитан-лейтенанта Цыбина, как говорили в старом Петербурге, "что для лошади монпансье". Во-вторых, оказалось, что он бесстрашный герой. Он спасал матросов под шквальным пулеметным огнем немцев, презирая смерть.

- Надеюсь, вы не откажетесь от почетного поручения вести боевой дневник. Если будет бой, надеюсь, будете действовать как бывалый моряк, - сказал Цыбин.

Он указал на висевший пеньковый жилет:

- Оденьте жилет, он будет вас держать на воде шесть часов. Если окажетесь в воде, только выстрелами вы сможете привлечь внимание спасательных катеров, которые нас сопровождают.

Но от пистолета я отказался, боясь, что не успею освоить его в короткий срок. Капитан-лейтенант Цыбин отправился на командный мостик. Я встал рядом.

- Наш поход смертельный, - сказал он. - Если немцы нас заметят, мы сможем только пошуметь немного. Что мы против них с одной маленькой пушкой, без поддержки авиации? У нас надежда только на секретность операции. О нашем походе в тыл немцев знают лишь считанные надежные люди.

Цыбин был крайне напряжен. Он вел корабль близко к берегу противника. Уйти глубже в море было рискованно, оно было усеяно плавучими минами. Вдруг я услышал странный гул, а через несколько минут увидел в воде людей и спасательные круги. Цыбин был внешне спокоен.

- Флагманский корабль подорвался на мине, - сказал он, не отрываясь от штурвала.

- Надо им помочь, - крикнул я.

- Этим займутся катера, а мы должны идти вперед. В нашей команде 65 матросов, и меня радует, что почти все они холостые.

Он помолчал и спросил:

- Где ваша семья?

Я рассказал ему, что семья в Свердловске, что один мой брат убит под Ленинградом, а другой сейчас в действующей армии.

- Пошли бы отдохнуть, - предложил Цыбин, но я не ушел с мостика до утра, пока мы незамеченными не прибыли на полуостров Ханко.

Прорыв удался. Матросы обнимали друг друга. Группа матросов окружила меня:

- Доктор, ну до чего обидно, мы не смели закурить на пальбе, а у фашистских гадов города освещенные, как будто и войны нет, обидно.

Началась разгрузка кораблей. Военная обстановка на Ханко была напряженная. Гарнизон полуострова отбивался от финнов и от немцев, наступавших с суши, и вел бои с немецкими надводными и подводными кораблями на море, преграждая им путь к Ленинграду. За несколько дней до нашего прихода генералиссимус Маннергейм сбросил листовки над Ханко. Он предложил бойцам гарнизона капитулировать и в знак согласия поднять белый флаг. Маннергейм сулил защитникам Ханко золотые горы, включая сохранение офицерам личного оружия.

Начальник гарнизона созвал всех военнослужащих, свободных от вахты и спросил:

- Что мы ответим Маннергейму?

Руку поднял матрос Хамармер:

- Предлагаю флаг поднять, но не белый, а красный.

На второй день пребывания на Ханко мы, трое врачей, участники операции по прорыву на полуостров, сидели у пирса в ожидании назначения. Вдруг мы заметили, что к морю на полном ходу мчатся груженые машины без водителей. Подоспевший командир корабля сообщил о принятом решении покинуть базу Ханко и потопить вооружение и продовольствие. Обстрелянных бойцов решили перебросить на Ленинградский фронт. На БТЩ-18 погрузили женский персонал гарнизона, всех раненых и около 700 бойцов. Это была только небольшая часть гарнизона, которую предстояло вывезти в ходе дальнейшей эвакуации Ханко. На палубе бойцы стояли впритык. Когда я намеревался посетить раненых в трюме, меня перебрасывали туда поверх голов. Мы благополучно пришли в Кронштадт. Эвакуированных разместили в районе Ораниенбаума. Вторую группу бойцов, следовавшую за нами, высадили в Ленинграде. Это была роковая ошибка. К матросам подходили голодные женщины:

- Сынок, дай кусочек хлеба.

- Почему кусочек? - говорили бойцы, - бери, мамаша, буханку и возьми масла. Мы, мамаша, на Ханко столько продуктов потопили, тебе бы на тысячу лет хватило.

Успешно начатая операция позорно провалилась. Шпионы, наводнившие Ленинград, сообщили немцам об эвакуации советских войск с полуострова Ханко. Немцы атаковали уходящих ханковцев сверху и снизу. Турбоэлектроход "Сталин" попал на минное поле, потерял подвижность и стал беззащитной мишенью для немецких самолетов.

В рамках этой заметки нет возможности рассказать подробно о великой трагедии и о беспримерном героизме моряков. Одним из героев был командир тральщика БТЩ-18 Цыбин. Презирая смерть, он на своем высокоманевренном тральщике спасал матросов под непрерывным огнем противника. Я был счастлив, что хоть короткое время воевал рядом с этим благородным и смелым человеком. В одном из заходов, когда немцы обрушили на советские корабли лавину пуль и бомб, его подняло в воздух и сбросило на палубу. Все зубы были выбиты.

Многие, уцелевшие в жестоких боях на дальних подступах к Ленинграду, гибли бессмысленно, лишенные возможности даже вступить в бой с врагом. Мой памятный знак защитника Ханко напоминает мне о том, что за эту ошибку командования тысячи советских воинов поплатились жизнью...

О героизме защитников Ханко писала газета "Правда" (13 ноября 1941 г.): "Пройдут века, а человечество не забудет, как горстка храбрецов, патриотов земли Советской, презирая смерть во имя победы, явила пример невиданной отваги и героизма. Великая честь и бессмертная слава вам, герои Ханко".


Содержание номера Архив Главная страница