Содержание номера Архив Главная страница


Елена ИГНАТОВА (Санкт-Петербург)

О НРАВАХ

У каждого города есть своя репутация, свои характерные черты, которые принято считать типичными. Петербург в этом смысле уникальный русский город - отечественная литература традиционно уделяла особое внимание столице Российской империи. В ней можно почерпнуть множество сведений о характере, образе жизни и нравах горожан. Конечно, с течением времени менялся и "типический образ" петербуржца.

Например, судя по свидетельствам конца ХVIII века, петербуржцы (конечно, речь шла в основном о привилегированных классах) имели репутацию людей суетных, несколько ветреных, но чрезвычайно любезных. Вот что пишет академик И.Г.Георги в книге "Описание столичного города Санкт-Петербурга и достопамятностей окрестностей оного", вышедшей в 1794 году: "Гостеприимство есть отличная нравственная склонность санкт-петербургских жителей всех классов. Склонность к переменам и предпочтение всего нового в жилищах, одеянии, обычаях, часто также в дружбе и любви показывается у многих в великой степени... Противоборствующие крайности здесь не менее видны, как то думают о Лондоне. В нраве здешних жителей видны удивительные противоположности. Наичувствительнейшее, страстное участие, принимаемое в более или менее важных случаях или приключениях других, часто совсем чужих - и холодное равнодушие при великих происшествиях... даже при собственной потере. Пренебрежение и почитание денег, нежность между людьми, которая и в жарком климате большей быть не может, - и люди, находящие удовольствие, выходя из бани, валяться в снегу при 10 градусах стужи... Единодушно почитают жизнь веселую и приятную, по крайней мере спокойную и беспечную, весьма важною. Ни в каком большом городе самоубийство столь редко не бывает, как здесь. Всякий, даже и самый странный человек легко может найти здесь несколько сходных друзей. Все сии и прочие свойства основываются на смешении жителей различных племен, званий и состояний и на том, что почти единственно в столице в скором времени счастие свое соделать можно".

Легкомысленные, эксцентричные сибариты, о которых пишет Георги, разительно отличаются от "типичных петербуржцев" в произведениях писателей следующего столетия. А.И.Герцен в "Былом и думах" тоже сравнивает их с англичанами, но уже иронически: "Мундир и однообразие - страсть деспотизма... Если бы показать эти батальоны одинаковых сюртуков, плотно застегнутых, щеголей на Невском проспекте, англичанин принял бы их за отряд полисменов".

Судя по литературе XIX века, петербуржец - оторванный от национальных корней индивидуалист, он жесток и рационален; при этом нередко случается, что этот рационализм граничит с безумием. Вспомним хотя бы Германна из "Пиковой дамы", героев Достоевского, толстовского Каренина, отца и сына Аблеуховых из романа Андрея Белого "Петербург". Холодная вежливость петербуржца граничит с надменностью, а чиновничье равнодушие и спесь - с грубостью. Все в этом городе чуждо и враждебно человеческому чувству - и не случайно лучшие страницы "петербургской" литературы пронизаны жалостью и сочувствием к "маленьким людям" столицы. Петербург изначально - "вымышленный" город, он чужд России, и характер его жителей отличается от характера москвичей и вообще большинства русских людей. В общем, столица Российской империи, как говорится в известной песне, - "немецкий городок".

Начиная со второй половины XIX века, состав населения Петербурга постепенно менялся. С развитием промышленности постоянно увеличивалось число рабочих. Эти "заводские" и "фабричные", пришедшие из деревень, быстро утрачивали в городе крестьянские традиции и правила поведения, но и настоящими горожанами не становились. Это о них, слободских, сложена поговорка: "Из деревни вышел, а до города не дошел". Условия жизни в рабочих районах были скверные: жили в тесноте и грязи, случалось по 2-3 семьи в комнате; смертность, особенно детская, здесь была выше, чем в других городских частях. И нравы обитателей соответствовали их беспросветной жизни: здесь царили грубость, пьянство, хулиганство; по праздникам устраивались драки - "стенка на стенку". Жители других городских частей избегали появляться в этих местах. Так несколько десятилетий рядом существовали два мира: величественный, чинный Петербург - административный и культурный центр империи - и окружающие его рабочие окраины.

Революция столкнула их лицом к лицу. Всеобщее ожесточение и упадок нравов в послереволюционное время отмечали многие современники. Сотрудник военно-морского архива Г.А.Князев записывал в дневнике 1919 года: "В воздухе висит матерная ругань. Такой грубости я еще никогда не слышал. Ругаются все... Все злы, как черти. Особенно грубы кондукторши. Как они злы и невежественны! О красногвардейцах у лавок и говорить не стоит... Удивительный это народ - кондукторши. Куда хуже кондукторов. А это ведь все крестьянки, мещанки, сам народ. Что же значат тогда слова Некрасова о русской женщине?"

Яркое представление о нравах горожан 20-30-х годов дают рассказы М.М.Зощенко. Один из его рассказов о коммуналке называется "Нервные люди". Конечно, "нервная", беспросветно-тяжелая жизнь была главной причиной человеческого одичания. Не случайно те же особенности отмечал в своих блокадных записках Виталий Бианки: "Если ты вежливо спросишь о чем-нибудь проходящего - безразлично - молодого, старого, мужчину, женщину, - тебя обязательно обругают". Это - 1942 год, Ленинград в осаде. Правда, Бианки писал и о другой характерной черте поведения жителей блокадного города: люди о самых страшных вещах, о потерях близких говорили спокойно и ровно, при этом на их лицах появлялась робкая, извиняющаяся улыбка.

Несмотря на дикие нравы горожан, описанные не только Зощенко, уже в 30-х годах у Ленинграда появилась репутация города вежливых, воспитанных людей. Это убеждение сохранилось в стране и поныне. В грубости и чиновничьей спеси традиционно упрекают уже москвичей. Вероятно, лестным представлением в провинции Ленинград обязан "социально-чуждым" - дворянам, бывшим офицерам, интеллигентам, которых высылали отсюда с конца 20-х годов. Эти чистки, а затем и блокада, унесшая жизни большинства коренных петербуржцев, пагубно отразились на культурном уровне, а значит, и на нравах горожан. В сущности, население Ленинграда после войны в значительной части сменилось. Но, видимо, само пространство города, насыщенное великой культурой, его гармоническая красота воспитывают людей. Для меня такой "школой воспитания" стал Дворец пионеров. И не знаю что повлияло на меня и других детей больше - занятия в кружках или сам Аничков дворец, его блистательные интерьеры, праздничная свобода.

Я уехала из Питера в 1990 году. Запомнилась городская атмосфера того времени - какое-то тяжелое напряжение. Оно ощущалось всюду: в очередях, в транспорте, в уличной толпе. Напряжение на грани срыва. Казалось: малейший толчок - и тут же вспыхнут крик, неразбериха, драка. А второе впечатление - общая усталость. Подобная той, о которой писал в 1919 году Г.А.Князев: "Нигде ни смеха, ни шутки, ни одного улыбчивого лица. Тяжелые, угрюмые люди. Трудно жить с такими".

Но теперь каждый раз, приезжая сюда, замечаешь отрадные перемены в городской жизни. Есть совершенно очевидные. Продавцы в магазинах честны, вежливы и обладают ангельским терпением. При нынешней путанице с деньгами сразу не разберешься - приходится читать надписи на купюрах и разглядывать мелочь. Стою я в магазине перед кассой, читаю, разглядываю - а кассирша терпеливо ждет. Наконец, она не выдержала и сказала: "Простите, дама, вы, видно, совсем тупая, извините, пожалуйста". И вежливо улыбнулась. Разве это не признак смягчения нравов?

Но самое важное подтверждение этого - то, что приметно изменились разговорные интонации горожан. Известно, что одно и то же можно сказать по-разному: спокойно или агрессивно-вызывающе. Кто не помнит громких монологов пьяных в транспорте? Или грубых голосов и хохота молодежных компаний? Сейчас их услышишь гораздо реже. Так что теперь с большим правом, чем прежде, можно утверждать: петербуржцы - народ доброжелательный и вежливый. Когда я говорю об этом друзьям, они слушают с недоверием. Их возражения справедливы - жизнь по-прежнему очень трудна, особых оснований для радости нет, а опасностей не меньше, чем прежде.

- Но возьмем хотя бы транспорт, в нем теперь гораздо спокойнее. А помните тех хулиганов?

- Это как раз объяснимо, - отвечают мне, - те хулиганы сейчас ездят в своих "мерседесах".

И все-таки я убеждена - нравы в Петербурге смягчаются. Конечно, это происходит постепенно, как выздоровление после долгой болезни. Ведь определить, что человек или общество больны, бывает, как правило, гораздо проще, чем заметить первые, еще слабые признаки выздоровления.


Содержание номера Архив Главная страница