Содержание номера Архив Главная страница


Юрий БЕРДАН (Нью-Йорк)

БУЛЫЖНИК - ОРУЖИЕ ПРОЛЕТАРИАТА

На днях получил я письмо из России от бывших соседей. То да се, что почем, о детях-внуках, проблемах-болячках, словом, обычное письмо из тех, какие многие из нас оттуда получают. А еще в нем кое-какие дворовые новости.

Поразила одна: Володя разбил булыжником окно фирмы, торгующей изделиями из натурального меха. Не с целью ограбления или чего-то в таком роде - упаси Бог! - а просто, без повода: взял и шваркнул булыжником по витрине и под звон "дребезгов" стоял и что-то орал, пока его не увела милиция в районную каталажку. И был при этом до безобразия трезв. В том смысле, что если бы был поддатый, тогда хоть как-то объяснимо... Осудили его на десять суток и на возврат стоимости разбитого стекла.

И это сделал Володька! Не могу поверить! Добрейший, невозмутимый и покладистый парень, рыбак и охотник, ни сном ни духом не ведавший о движении в защиту мохнатой фауны, являющейся поставщиком натурального меха для состоятельных дам, - это явно не то - абсолютно непьющий, обожающий свою разбитную жену и двух дочек. Работал в заводском конструкторском бюро старшим инженером, а при наступлении новой эпохи перешел в цех за станок. Многие так сделали: за кульманом не проживешь.

А в прошедший уик-энд рыбачили мы на очень живописном озерце в часе езды от Нью-Йорка. Я и двое моих приятелей. Когда клев не очень, что вместо него в теплой рыбачьей компании? Правильно - мужской треп.

Один из нас, холостяк, кстати, поехал с нами после свадьбы, где гулял полночи. Нет, не после своей: свадьба была у незнакомых людей, но в шикарном ресторане. Прихватила его туда одна очень деловая и не менее незамужняя знакомая в качестве эскорта. Не очень вроде прилично, на наш рудиментарный взгляд, приходить на такое мероприятие сама с собой. А быть может, в целях первичной женской обработки. Кто знает? Впрочем, эти подробности несущественны, они между делом, для фона.

Так вот он, протрезвевший, но не слишком выспавшийся, взахлеб изливал на нас подробности своей халявной разведки в стан высшего общества. Во-первых, свадьба обошлась без малого в двести пятьдесят тысяч. Об этом гостей эдак ненавязчиво, по-светски ненароком проинформировали. Одних цветов, которыми искусно задекорировали зал, - тысяч на семьдесят. Во-вторых, расшитая золотом хупа, позолоченные блюда, бокалы из баккара, охренительно дорогой фарфор, в-третьих, камерный оркестр из нью-йоркских полузвезд, официантки-японки под гейш ослепительных статей и много всего такого аж до "в двадцатых".

"Буржуи с жиру бесятся", - такова была реакция на услышанное третьего из нас, бывшего крупного специалиста по одежде на посту заместителя директора швейного комбината, а ныне работающего в общем-то по специальности - упаковщиком готовой продукции в одной из полулегальных швейных фабрик, из тех, что помещаются целиком в одной полуподвальной комнате. В большой, правда. Может, даже не меньше моей (или моего?) "ливингрум", размерами которой (или которого?) единогласно восхищаются все, впервые ко мне в квартиру попавшие. (Ну как тут не запутаться в грамматике, тупо калькируя из одного языка в другой! Так же и с жизнью, между прочим, когда ее - подобным образом...)

Такова была его реакция. А моя... Я, надолго уставившись на неподвижный, как мысли кайфующего бомжа, поплавок, кажется, начал смутно догадываться о мотивах странной выходки моего прежнего соседа по совмещению неотесанного булыжника с невинной витриной.

Через два года президентские выборы в России, но уже сейчас просвещенный мир поеживается в ожидании и недоумении. Ожидание это сродни игровым страстям при безумно крупных ставках: куда упадет шарик? Вздохнем с облегчением или опять - непредсказуемость, противостояние, страх? А недоумение - потому что неподвластна логике западного менталитета очень уж очевидная, почти "фифти-фифти" вероятность попадания шарика в красный сектор. "С ума они посходили там, что ли? - пытают меня знакомые американцы, видя по телевизору прибой красных знамен на Тверской. - Так намаялись за восемьдесят лет, до сей поры кровью отхаркивают свое прошлое, а вот надо же - опять потянуло..." Страшновато им это и необъяснимо. "А голодных шахтерских детей вы видели? А врачей и учителей, что по году без зарплаты, видели?" - отвечаю им. Эта ситуация для них тоже вроде тифозного бреда, но по поводу красных знамен все же более непонятней.

Так ли уж непонятно? И прежде, чем осуждать, давайте попробуем понять их, кучкующихся сегодня под символами прошлого лицемерного величия - алыми знаменами, портретами массовых убийц и воинственными транспарантами. Думаю, большинство из них не по социализму тоскуют. Тоскуют по своей юности, по тому изумительному времени в человеческой жизни, которое не зависит от того, какая на дворе политическая погода. Оно, прекраснейшее время их жизни, совпало с тем, что называлось "социализм", и неотделимо от него.

Вспоминаю, как очень-очень давно я, с не обсохшим еще на губах коньяком после бала выпускников журфака, только-только пришедший на работу в редакцию, брал накануне Дня Победы интервью у участника войны, полковника милиции. Под занавес разговора я задал ему отвлеченный вопрос в качестве "оживляжа": "Какой период вашей жизни был для вас самым счастливым?" И он ответил не раздумывая: "Война". Я оторопел: "Война?! Как это понимать?" - "Очень просто. Это было время моей молодости".

Но, разумеется, не только...

Ошельмованное современной философической мыслью, отринутое ею из цивилизованного обращения и отнесенное в разряд марксистских мифов понятие "классовое сознание" - фантом ли оно? Не рановато ли петь ему отходную?

Пример, как говорится, не отходя от кассы. Многим из нас, американцам русского разлива, нравятся и, надо сказать, вполне заслуженно, передачи Российского телевидения, которые, благодаря коммерческой сметке компании WMNB, мы имеем удовольствие смотреть здесь. Лично у меня свои пристрастия: люблю, например, телепублицистику, хотя отдаю должное и игровым программам, их атмосфере, динамике, раскованности, а главное - мастерству ведущих. Подобных программ нынче несметное число, но у меня отчего-то нет страстного желания их смотреть. Что-то мешает, ощущаю какой-то странный внутренний дискомфорт. А ведь когда-то был большим любителем всенародно известной и единственной в те времена суперинтеллектуальной телеигры под именем "Что, где, когда".

Мы всей семьей, как и миллионы других семей, усаживались у телевизора, и я был несказанно горд перед детьми и женой, когда, предвосхитив правильный ответ, мог в очередной раз доказать сидящим рядом со мной, что не зря выбрали они меня в отцы и мужья. Эту загадку разгадал мой знакомый, ощущения которого в целом оказались сходными с моими. "Коробит, - сказал он, поморщившись. - Какие раньше были призы? Книги. Не такая уж великая ценность, больше символ. Но победители были счастливы от того, что показали всем и самим себе свою эрудицию, знания, неординарность. Или в других программах - сувениры, всякие мелкие вещички на память. Теперь же на кону тысячи и десятки тысяч долларов, авто, яхты, круизы. Создается впечатление, что они счастливы, потому что крепко заработали. Все на прилавок, все на продажу. Наверное, старомоден - не могу привыкнуть... Коробит".

Каюсь: и я не могу. И маюсь при этом в попытках понять: что же это с нами, уродами, такое? Неизживный атавизм? Отголоски того, тысячи раз за эти годы оплаканного и оплеванного уравнительно-нищенского советского менталитета? Невосприимчивого к блестящим и хрустящим, естественным для всего прочего нормального человечества ценностям, а поэтому ущербного? Или все же - о ужас! - это и есть проявление классового сознания, быстро и беспощадно развивающегося в благодатной среде?

Ладно, мы-то все с вами люди по-телячьи миролюбивые, пошевелилось оно внутри нас, поворчало по-стариковски и заглохло, а ведь производные от него - "классовая нетерпимость" и "классовая ненависть"... Сколько раз, скопившись до состояния несдержимости, прорывались они яростным потоком сквозь заграждения, штыки, нагайки и полицейские дубинки в мир благонравия и благопристойности, круша его и корежа? Не ими ли насыщен воздух планеты, не его ли элементы присутствуют в проявлениях религиозного фанатизма, в этнических противостояниях, политическом и криминальном терроре, постепенно стягивающих удавку на шее человечества? Мрачновато? Да, действительно. Вокруг жизнь: любовь, работа, первые улыбки младенцев, музыка, снегопады и обласканные солнцем побережья, новые моды и новые книги, застолья, встречи и прощания, повышение зарплаты и семейные дрязги, болезни и сотни других маленьких ежедневных радостей, огорчений и страстей - все это заслоняет иные масштабы, иные течения, иные отсчеты... Об этом, ином, думается иногда и вскользь. И слава Богу.

Но у скольких людей во всех уголках Земли, осознают они это или нет, горчит в душе сгусток разочарования и обиды от вселенской неправедности бытия! Скольких из них, и далеко не только люмпенов, не только тупых и эмоционально недоразвитых, но и умных, чувствительных, прекрасно образованных, а часто и талантливых, изнурительно работающих, до спазмов коробит или, в мягком варианте, время от времени свербит от вопиющей несправедливости мирового уклада, в котором им суждено прожить свою единственную неповторимую жизнь. И это чувство-логика перегретым паром хрипло клокочет в них: кто-то имеет все или очень много из того, что может дать эта паскудная жизнь за деньги - ее радости и удовольствия, ее краски и запахи, ее сладостные и сладострастные ощущения. А я, который не хуже, не глупее, не ленивее, а может и лучше, умнее и работоспособнее многих из них, я и мои дети - в чем они виноваты? - должны прозябать, биться за выживание, тереться о серые стены однообразного быта, довольствуясь самым элементарным, бросовым. Ну, хорошо, пусть те, кто удачливее, предприимчивее, пройдошливей и жуликоватей, кто талантливей, кому, в конце концов, пофартило родиться в привилегированной или обеспеченной семье, пусть они живут лучше меня, пусть их дети получают больше моих в два раза, в пять, в десять... Но в тысячу?!

Этому чувству много тысяч лет. Оно породило идеологию христианства и коммунизма. И навряд ли исчезнет, пока человечество существует. И навряд ли прекратит периодические попытки воплощения... Человек жаждет справедливости, ее суррогата или ее иллюзии даже ценою некоторой части личных свобод. Он ими согласен поступиться, да и не так уж многим они и нужны при виде того, как другие выжимают из этих свобод все возможное, оставляя для прочих капли.

Российские коммунисты обещали поприжать буржуев. Не это ли воплощенная справедливость? Не бальзам ли на уязвленные души? Все остальное не столь уж и важно.

Есть такая наука под названием "глобалистика", изучающая глобальные процессы цивилизации в их совокупности и взаимодействии. Одна из ее теорий настаивает на том, что человеческой цивилизации в ее нынешнем виде отмерено жизни не более восьмидесяти лет. И угробит ее не какой-то один планетарный катаклизм типа последней мировой войны или гигантской кометы, а роковая совокупность множества убойных факторов: истощение природных ресурсов, перенаселение, голод, наш экологический бандитизм и спонтанные разрушительные вспышки насилия тех, кому "нечего терять, кроме своих цепей". Очень хочется в этот апокалиптический прогноз не верить. И нет вроде бы ему подтверждения: оглянитесь - вокруг нас изобилие всего, от картошки до белых лимузинов длиной в квартал, от противозачаточных средств до биржевых бумов, а шеренги хорошо накормленных людей в добротной униформе при танках, пушках, самолетах, при наручниках и дубинках за поясами охраняют это изобилие от посягательств извне и изнутри...

"Альтернативистика" - и такое, оказывается, есть научное направление - говорит о том, что спасение человечества - "третий путь". Не капитализм, не социализм, а что-то новенькое, до чего еще никакой лобастый-бородатый не додумался.

Кто знает, а может, по разумению обездоленных, обиженных и обозленных, "третий путь" - это и есть социализм, но только не тот жлобский, порченный, кликушеский, по локоть вымазанный в крови, который это имя присвоил себе самозванно, а другой, правильный, которого еще никогда не было, которого еще не пробовали на вкус. Может быть, рано списывать его со счетов, и он скажет еще свое слово? Может быть, бродит уже его призрак? И люди, которые через два года придут к российским избирательным урнам и бросят в них бюллетени с именем новоявленного коммунистического вождя, проголосуют именно за тот "третий путь", за неведомый еще никому призрачный социализм. И в конечном итоге - за новые иллюзии.

Сегодня - призрачный, сегодня - иллюзии... А через восемьдесят лет?..


Смотри также:


Содержание номера Архив Главная страница