Елена ИГНАТОВА (Санкт-Петербург)

О НРАВАХ

У каждого города есть своя репутация, свои характерные черты, которые принято считать типичными. Петербург в этом смысле уникальный русский город - отечественная литература традиционно уделяла особое внимание столице Российской империи. В ней можно почерпнуть множество сведений о характере, образе жизни и нравах горожан. Конечно, с течением времени менялся и "типический образ" петербуржца.

Например, судя по свидетельствам конца ХVIII века, петербуржцы (конечно, речь шла в основном о привилегированных классах) имели репутацию людей суетных, несколько ветреных, но чрезвычайно любезных. Вот что пишет академик И.Г.Георги в книге "Описание столичного города Санкт-Петербурга и достопамятностей окрестностей оного", вышедшей в 1794 году: "Гостеприимство есть отличная нравственная склонность санкт-петербургских жителей всех классов. Склонность к переменам и предпочтение всего нового в жилищах, одеянии, обычаях, часто также в дружбе и любви показывается у многих в великой степени... Противоборствующие крайности здесь не менее видны, как то думают о Лондоне. В нраве здешних жителей видны удивительные противоположности. Наичувствительнейшее, страстное участие, принимаемое в более или менее важных случаях или приключениях других, часто совсем чужих - и холодное равнодушие при великих происшествиях... даже при собственной потере. Пренебрежение и почитание денег, нежность между людьми, которая и в жарком климате большей быть не может, - и люди, находящие удовольствие, выходя из бани, валяться в снегу при 10 градусах стужи... Единодушно почитают жизнь веселую и приятную, по крайней мере спокойную и беспечную, весьма важною. Ни в каком большом городе самоубийство столь редко не бывает, как здесь. Всякий, даже и самый странный человек легко может найти здесь несколько сходных друзей. Все сии и прочие свойства основываются на смешении жителей различных племен, званий и состояний и на том, что почти единственно в столице в скором времени счастие свое соделать можно".

Легкомысленные, эксцентричные сибариты, о которых пишет Георги, разительно отличаются от "типичных петербуржцев" в произведениях писателей следующего столетия. А.И.Герцен в "Былом и думах" тоже сравнивает их с англичанами, но уже иронически: "Мундир и однообразие - страсть деспотизма... Если бы показать эти батальоны одинаковых сюртуков, плотно застегнутых, щеголей на Невском проспекте, англичанин принял бы их за отряд полисменов".

Судя по литературе XIX века, петербуржец - оторванный от национальных корней индивидуалист, он жесток и рационален; при этом нередко случается, что этот рационализм граничит с безумием. Вспомним хотя бы Германна из "Пиковой дамы", героев Достоевского, толстовского Каренина, отца и сына Аблеуховых из романа Андрея Белого "Петербург". Холодная вежливость петербуржца граничит с надменностью, а чиновничье равнодушие и спесь - с грубостью. Все в этом городе чуждо и враждебно человеческому чувству - и не случайно лучшие страницы "петербургской" литературы пронизаны жалостью и сочувствием к "маленьким людям" столицы. Петербург изначально - "вымышленный" город, он чужд России, и характер его жителей отличается от характера москвичей и вообще большинства русских людей. В общем, столица Российской империи, как говорится в известной песне, - "немецкий городок".

Начиная со второй половины XIX века, состав населения Петербурга постепенно менялся. С развитием промышленности постоянно увеличивалось число рабочих. Эти "заводские" и "фабричные", пришедшие из деревень, быстро утрачивали в городе крестьянские традиции и правила поведения, но и настоящими горожанами не становились. Это о них, слободских, сложена поговорка: "Из деревни вышел, а до города не дошел". Условия жизни в рабочих районах были скверные: жили в тесноте и грязи, случалось по 2-3 семьи в комнате; смертность, особенно детская, здесь была выше, чем в других городских частях. И нравы обитателей соответствовали их беспросветной жизни: здесь царили грубость, пьянство, хулиганство; по праздникам устраивались драки - "стенка на стенку". Жители других городских частей избегали появляться в этих местах. Так несколько десятилетий рядом существовали два мира: величественный, чинный Петербург - административный и культурный центр империи - и окружающие его рабочие окраины.

Революция столкнула их лицом к лицу. Всеобщее ожесточение и упадок нравов в послереволюционное время отмечали многие современники. Сотрудник военно-морского архива Г.А.Князев записывал в дневнике 1919 года: "В воздухе висит матерная ругань. Такой грубости я еще никогда не слышал. Ругаются все... Все злы, как черти. Особенно грубы кондукторши. Как они злы и невежественны! О красногвардейцах у лавок и говорить не стоит... Удивительный это народ - кондукторши. Куда хуже кондукторов. А это ведь все крестьянки, мещанки, сам народ. Что же значат тогда слова Некрасова о русской женщине?"

Яркое представление о нравах горожан 20-30-х годов дают рассказы М.М.Зощенко. Один из его рассказов о коммуналке называется "Нервные люди". Конечно, "нервная", беспросветно-тяжелая жизнь была главной причиной человеческого одичания. Не случайно те же особенности отмечал в своих блокадных записках Виталий Бианки: "Если ты вежливо спросишь о чем-нибудь проходящего - безразлично - молодого, старого, мужчину, женщину, - тебя обязательно обругают". Это - 1942 год, Ленинград в осаде. Правда, Бианки писал и о другой характерной черте поведения жителей блокадного города: люди о самых страшных вещах, о потерях близких говорили спокойно и ровно, при этом на их лицах появлялась робкая, извиняющаяся улыбка.

Несмотря на дикие нравы горожан, описанные не только Зощенко, уже в 30-х годах у Ленинграда появилась репутация города вежливых, воспитанных людей. Это убеждение сохранилось в стране и поныне. В грубости и чиновничьей спеси традиционно упрекают уже москвичей. Вероятно, лестным представлением в провинции Ленинград обязан "социально-чуждым" - дворянам, бывшим офицерам, интеллигентам, которых высылали отсюда с конца 20-х годов. Эти чистки, а затем и блокада, унесшая жизни большинства коренных петербуржцев, пагубно отразились на культурном уровне, а значит, и на нравах горожан. В сущности, население Ленинграда после войны в значительной части сменилось. Но, видимо, само пространство города, насыщенное великой культурой, его гармоническая красота воспитывают людей. Для меня такой "школой воспитания" стал Дворец пионеров. И не знаю что повлияло на меня и других детей больше - занятия в кружках или сам Аничков дворец, его блистательные интерьеры, праздничная свобода.

Я уехала из Питера в 1990 году. Запомнилась городская атмосфера того времени - какое-то тяжелое напряжение. Оно ощущалось всюду: в очередях, в транспорте, в уличной толпе. Напряжение на грани срыва. Казалось: малейший толчок - и тут же вспыхнут крик, неразбериха, драка. А второе впечатление - общая усталость. Подобная той, о которой писал в 1919 году Г.А.Князев: "Нигде ни смеха, ни шутки, ни одного улыбчивого лица. Тяжелые, угрюмые люди. Трудно жить с такими".

Но теперь каждый раз, приезжая сюда, замечаешь отрадные перемены в городской жизни. Есть совершенно очевидные. Продавцы в магазинах честны, вежливы и обладают ангельским терпением. При нынешней путанице с деньгами сразу не разберешься - приходится читать надписи на купюрах и разглядывать мелочь. Стою я в магазине перед кассой, читаю, разглядываю - а кассирша терпеливо ждет. Наконец, она не выдержала и сказала: "Простите, дама, вы, видно, совсем тупая, извините, пожалуйста". И вежливо улыбнулась. Разве это не признак смягчения нравов?

Но самое важное подтверждение этого - то, что приметно изменились разговорные интонации горожан. Известно, что одно и то же можно сказать по-разному: спокойно или агрессивно-вызывающе. Кто не помнит громких монологов пьяных в транспорте? Или грубых голосов и хохота молодежных компаний? Сейчас их услышишь гораздо реже. Так что теперь с большим правом, чем прежде, можно утверждать: петербуржцы - народ доброжелательный и вежливый. Когда я говорю об этом друзьям, они слушают с недоверием. Их возражения справедливы - жизнь по-прежнему очень трудна, особых оснований для радости нет, а опасностей не меньше, чем прежде.

- Но возьмем хотя бы транспорт, в нем теперь гораздо спокойнее. А помните тех хулиганов?

- Это как раз объяснимо, - отвечают мне, - те хулиганы сейчас ездят в своих "мерседесах".

И все-таки я убеждена - нравы в Петербурге смягчаются. Конечно, это происходит постепенно, как выздоровление после долгой болезни. Ведь определить, что человек или общество больны, бывает, как правило, гораздо проще, чем заметить первые, еще слабые признаки выздоровления.