Содержание номера Архив Главная страница


Марина СТУЛЬ (Нью-Йорк)

ЧЕЛОВЕК ОДНОЙ ИДЕИ

Интервью - слово французское, и означает оно ни больше ни меньше как "взгляд внутрь", то есть возможность заглянуть в скрытую от глаз жизнь души интересного человека. Как известно, слово это стало международным, и во всех частях света этим приемом пользуются журналисты. Я не составила исключения, но, как выяснилось, делать это было необязательно, достаточно было перечитать ее книжки.

Прием не новый: каждый писатель пишет "из себя". Достаточно перелистать дневники Толстого Льва Николаевича, чтобы увидеть истоки всех его великих романов и повестей. А замечательный французский писатель Гюстав Флобер прямо сказал о происхождении знаменитого своего романа "Госпожа Бовари": "Эмма - это я".

Примеры взяты наугад, можно было привести сотни других. Но есть авторы, которые на этом приеме (герой - второе я) строят свой творческий принцип. Исследователь и писатель Юрий Тынянов назвал этот прием утверждением лирического героя. Из близкой нам хорошо известной литературы так работал общий любимец Сергей Довлатов. Но его герой, художественный двойник автора, всегда окрашен авторским юмором, насмешкой, то мягкой, то резкой. Героини Тамары Майской поданы совсем с другим чувством. Это чувство горечи, обиды, несостоявшегося счастья все равно в чем: в работе, в личной жизни, в общении.

Все-все, что было с ее героинями, было или могло быть с ней: и школа, которой управляло невежество и хамство, и ужасы ленинградской блокады, и страсти коммунальных квартир, и подобострастие официальной науки, и трагический фарс сталинских похорон. И вот что удивительно: очень личные обстоятельства ее явной или скрытой жизни оказывались очень близкими, ну просто своими для многий ее читателей. В них узнавали они себя.

Одна читательница прямо так и написала: "Прочитала Вашу книгу "Погибшая в тылу", спасибо за вашу книгу. Вот и встретилась я со своим прошлым. Здесь нет никого, кто бы так понимал ту нашу прежнюю жизнь".

Письмо Эллы Ницберг пришло в 1986 году из Германии - вот куда дошли слова Тамары Майской. Эта читательница восприняла ее рассказы как страницы своей собственной биографии неслучайно. Жизнь в рассказах, пьесах и киносценариях воссоздана подробно, с деталями, переживаниями, поступками, словечками; все вместе дает узнаваемую картину. Но это не описательство, нет! "Ненавижу ваш уклад, ненавижу ваш быт, ваш строй - ненавижу!" Это личное отношение обращает на себя внимание сразу. Другие жили в таких же условиях, многие - в худших, жили и даже находили в себе силы радоваться жизни. Она - нет. И если бы не все эти пьесы, сценарии, рассказы - задохнулась бы от своей ненависти, гадливости, отвращения своего. Писала "в стол". Конечно, и думать нечего было в то время печатать, играть на сцене, ставить все это. Обвинительный акт Советам обернулся бы обвинительным актом против нее самой, если бы кто-то дознался... Но она свято верила в то, что должна сохранить все написанное. "Я должна была дать жизнь своим произведениям, сохранить их для будущего, донести до зарубежного, пусть немногочисленного читателя". Вот ради этого откровения и стоило брать интервью.

Она верит в свое призвание и в свое право донести, потому что это кому-то нужно. И еще одно, важное. Ей всегда до всего было дело. Ей и теперь до всего есть дело. В последнее время стала модной теория - искусство самодостаточно, оно не должно вмешиваться в социальные конфликты, тем более в политику. Никогда не могла отрешиться от социальных и политических страстей. Потому что - за что ни возьмись - все кровное. Ну как оторвать положение писателя в тоталитарном государстве от политики! Вот мнение Хемингуэя: "Искусство может существовать в любом обществе, кроме тоталитарного". Но ведь существовало! Вспомните сами замечательные имена того страшного пятидесятилетия. Но чего им это стоило, мы узнаем об этом только сейчас. О тех, кого не "отлучили", кого не сгноили в ГУЛАГе, не заставили "ссучиться" - чего им это стоило!

Она пишет страстное письмо Эренбургу - об этом письме надо рассказывать отдельно, столько в нем горечи и правдолюбия. Позже вступается за Горького, которого принято сейчас обвинять во всех смертных грехах. Да, был сложным человеком, да, обстоятельства были весьма противоречивыми, мы мало знаем, почти не знаем истину. Но Майская кидается в этот бой из принципа. Она просто не умеет иначе. Для нее - случается - принцип дороже истины.

Отдельной темой стала история ее отношений с ОВИРом, история ее эмиграции и спасения рукописей. Я не хочу ее пересказывать еще и потому, что она сама не раз говорила об этом со всей страстью, на которую способны боль и негодование. Но вот американскую жизнь и американское писательство умолчать никак нельзя, хотя она много об этом рассказывает сама. Дело в том, что она не изменила ни своим взглядам, ни своим принципам. Ах, какие были надежды! Главное - мечты о работе. Дома ей не давали работать, мешал 5-й пункт анкеты. Она грезила творческой работой в Америке. И вот - первая работа в Штатах! Ее героиня получает позицию преподавателя русского языка в специальном колледже. Но... пришлось позабыть о творчестве. Пришлось преподавать по чужим полуграмотным программам. Не оправдали надежд и американские студенты. В глаза говорили они одно, за глаза - другое, то, чего от них ждало начальство. А коллеги в страхе, похуже чем в России: боятся, что лишатся работы...

Впрочем, Америка многослойна и многогранна. И сами американцы, и "старые" и "новые" эмигранты на страницах ее рассказов обращают внимание полнотой воспоминаний и грустной мудростью сегодняшнего авторского взгляда. Герои связаны с автором духовными нитями, а общее настроение далеко от восторгов. Краткие бытовые зарисовки, характеры и типы воссоздают своеобразный уклад постсоветской жизни - ведь автор в Америке 22 года! Читайте сами в ее книгах: "Боже, благослови Америку!", "Корабль любви". Или в многочисленных журналах. Она заметила, что по ее публикациям можно изучать историю русских изданий в Америке. Она мечтала говорить с американским читателем и стала говорить с ним, пусть немногочисленным.

"Писательство не ремесло и не занятие. Писательство - это призвание. Слово "призвание" родилось от слова "зов". Прежде всего зов собственного сердца. Голос совести и вера в будущее не позволяют... не передать людям с полной щедростью всего огромного разнообразия мыслей и чувств, наполняющих его самого". Эти замечательные слова принадлежат Константину Георгиевичу Паустовскому. Не знаю, помнит ли она их, но чувствует так же.

Энергичность - есть такое слово? Американцы предпочитают другое - активность. Активность - ведущая черта ее натуры, и направлена она на то, чтобы дать новому читателю возможность вдуматься в его жизнь.

В юности была она прелесть, и ее писали талантливые художники. Фотографии этих картин можно увидеть на страницах книги "Погибшая в тылу". Может быть, это обстоятельство толкнуло ее позировать американским студентам в Кливлендском институте искусств. Конечно, она искала заработка, и интересно было узнать, как в Америке преподают искусство. Я видела фотографии этих рисунков. Обращает на себя внимание только портрет, который автор - преподаватель этого института назвал "Russian Lady". Он изобразил Тамару Майскую в профиль, на высокую прическу наброшен ковровый плат. Есть в этом рисунке что-то исторически-торжественное. Много отношения: автор представляет себе типичную русскую именно такой. Сходства немного, но главное схвачено - у этой "русской" характер целеустремленный и строгий. Типичную русскую автор рисовал с еврейки Майской.

Между прочим, есть у нее забавный рассказ "Какой я нации", где с юмором описано, как в разных республиках бывшего Союза принимали ее за "свою" то армяне, то цыгане, то украинцы. А в Америке писали с нее портрет русской леди.

В жизни она очень сдержанный человек и связи завязывает осторожно. Среди эмигрантов и американцев выбирает людей интеллигентных и интересных. Это естественно... "Скажи мне, кто твой друг..." Но вот об одной связи хочется мне рассказать отдельно. Несколько лет назад в дом, где она живет, стали приходить студенты Кейсвестерн университета. Они имели намерение принести радость пожилым людям, живущим там: устраивали праздничные вечеринки, развлекали, готовили маленькие забавные подарки. И вот тогда Тамара сблизилась с двумя юными очаровательными особами - еврейской девушкой Тэми и негритянкой Лореттой, с Ямайки. Они подружились, и девушки даже стали считать себя ее приемными внучками! Связь эта длится уже не первый год. Непросто складываются судьбы у ее "внучек", а она переписывается с ними и поддерживает отношения с их семьями. Вот такие американские парадоксы.

Историей она интересовалась всегда. Задумала историческую трилогию еще в России, первую часть трилогии - о декабристах - там и написала. Сейчас работает над продолжением. И работа, как всегда, - смысл и содержание ее жизни.

Дома Майскую не печатали и не ставили, в Америке и печатают, и, представьте, пытаются ставить на любительской сцене. Отрадно. Хотя и немножко смешно: интерпретация, как говорится, оставляет желать...

Умные литературные критики говорят однозначно: срок жизни современной литературы, за редким исключением, недолог. Но, может быть, ее далекое эхо отзовется в сознании наших духовных наследников? Тамара Майская очень в это верит, а мы от души желаем ей этого.


Содержание номера Архив Главная страница