Содержание номера Архив Главная страница


Виктор СНИТКОВСКИЙ (Бостон)

ШТЫКАМИ ПОЩУПАТЬ
(Что пишут российские историки о сталинских планах до 22 июня 1941 года)

После 1991 года возник новый этап российской исторической науки - начали рассекречиваться и открываться советские архивы. Это помогает понять обстоятельства возникновения войны между Германией и СССР. На сегодняшний день в России сложились три позиции по этому вопросу:

1. Предполагается, что коммуно-фашистский СССР собирался напасть на Германию с целью установления советского фашизма в Европе. При этом не умаляется желание Германии напасть на СССР. Эту позицию поддерживают многие историки, опирающиеся на последние открытия в бывших советских архивах.

2. Превентивный удар Красной Армии по агрессору вполне оправдан. И в этом плане не следует осуждать СССР за попытку нанести такой удар.

3. СССР не собирался нападать на Германию и не имел для этого сил. Историки, преимущественно из военного ведомства, категорически утверждают, что нет никаких документов, опровергающих их позицию.

ПОЗИЦИЯ 1

"...воевать, чтоб землю
крестьянам в Гренаде отдать"

Для того чтобы лучше понять исторический фон, на котором происходили события конца тридцатых - начала сороковых годов, необходимо вернуться к началу двадцатых годов. К этому времени у власти закрепились так называемые большевики, которые незаконно захватили власть в октябре 1917 года и вскоре силой разогнали выбранное демократическим путем Учредительное собрание. 25 сентября 1920 года, после неудачной войны с Польшей, Ленин выступил на IX Всероссийской конференции РКП(б). Текст его выступления не был опубликован до 1992 года, хотя за рубежом примерное содержание ленинской речи было хорошо известно. Возрожденный демократическими властями России журнал "Исторический архив" опубликовал секретное выступление Ленина. Приведу две выдержки:

"Перед нами стала новая задача. Оборонительный период войны со всемирным империализмом кончился, и мы можем и должны использовать военное положение для начала войны наступательной. Мы их побили, когда они на нас наступали. Мы будем пробовать теперь на них наступать, чтобы помочь советизации Польши. Мы поможем советизации Литвы и Польши".

"Мы решили использовать наши военные силы, чтобы помочь советизации Польши. Отсюда вытекала и дальнейшая общая политика. Мы формулировали это не в официальной резолюции, записанной в протоколе ЦК и представляющей собой закон для партии до нового съезда. Но между собой мы говорили, что мы должны штыками прощупать - (выделено мною. - В.С.) не созрела ли социальная революция пролетариата в Польше".

Так оправдывался Ильич перед сообщниками за неудачное нападение на Польшу и "громадное поражение" - гибель ста тысяч человек и потерю нескольких сот тысяч пленных в этой авантюре. Что касается "Лиги наций", пытавшейся урегулировать конфликт, по мнению Ленина в той же речи, "Она плевка не стоит... Вопрос может решиться не тем, что скажет "Лига наций", а тем, что скажет красноармеец. Вот что мы ответили Керзону, если перевести нашу ноту на простой язык".

О "необходимости" советизации Польши большевики писали еще в 20-х годах. Об этом рассказано в книге П.А.Шевоцукова ("Страницы истории гражданской войны: взгляд через десятилетия", М.1992) и С.Полторак ("Победоносное поражение", Спб., 1994). Советское государство, как мы видим, изначально было агрессивным. "Ручной" Коминтерн, вскормленный на советские деньги, справедливо рассматривался на Западе как орган советской экспансии. После формального роспуска Коминтерна компартии зарубежных стран продолжали существовать на советские деньги.

Однако были люди, которые и раньше отчетливо понимали, что происходит в Совдепии. Одним из них был физик Лев Ландау:

"У Ленина тоже было рыльце в пуху. Вспомним кронштадтское восстание. Грязная история. Моряки из Кронштадта восстали. У них были самые демократические требования, и они получили пули... Фашистская система. То, что Ленин был первым фашистом, - это ясно".

Таковы высказывания ученого, найденные в архиве ЦК КПСС. Они были зафиксированы чекистами и попали после развала СССР в руки историков. О том, что сталинизм и нацизм - две стороны одной медали, они отражаются один в другом, как в зеркале, известно давно. Об этом писали много лет тому назад Юрий Домбровский в романе "Обезьяна приходит за своим черепом" и Василий Гроссман в романе "Жизнь и судьба". Об этом кричали на Западе и пытались донести жителям СССР через "Голос Америки", "Би-би-си", "Свободу". Сегодня ясно гораздо большему числу людей, чем во времена Ландау, что фашизм в СССР начинался с Ленина и его камарильи. А последовавшие потом коллективизация, раскулачивание, выселение миллионов крестьян в отдаленные районы, голодная смерть около десяти миллионов человек, помощь в милитаризации Германии (что запрещалось Версальскими соглашениями), ужасы ГУЛАГа - все это на совести "верных ленинцев".

В Центре хранения историко-документальных коллекций (бывший Особый архив СССР) обнаружен текст речи Сталина на заседании Политбюро ЦК ВКП(б) 19 августа 1939 года. (Опубликовано в "Новом мире", #12, 1994 г.) Вот выдержка:

"Если мы заключим договор о взаимопомощи с Францией и Великобританией, Германия откажется от Польши и станет искать "модус вивенди" с западными державами. Война будет предотвращена, но в дальнейшем события могут принять опасный характер для СССР. Если мы примем предложение Германии о заключении с ней пакта о ненападении, она, конечно, нападет на Польшу, и вмешательство Франции и Англии в эту войну станет неизбежным. Западная Европа будет подвергнута серьезным волнениям и беспорядкам. В этих условиях у нас будет много шансов остаться в стороне от конфликта, и мы сможем надеяться на наше выгодное вступление в войну" (Выделено мною. - В.С.). Опыт двадцати последних лет показывает, что в мирное время невозможно иметь в Европе коммунистическое движение, сильное до такой степени, чтобы большевистская партия смогла захватить власть. Диктатура этой партии становится возможной только в результате большой войны. Мы сделаем свой выбор, и он ясен. Мы должны принять немецкое предложение и вежливо отослать обратно англо-французскую миссию. Первым преимуществом, которое мы извлечем, будет уничтожение Польши до самых подступов к Варшаве, включая украинскую Галицию...

...Для реализации этих планов необходимо, чтобы война продлилась как можно дольше, и именно в эту сторону должны быть направлены все силы, которыми мы располагаем в Западной Европе и на Балканах".

Чтобы успокоить своих соратников, Сталин разъяснил в той же речи (19 августа 1939 г.), что не нужно бояться победы Германии над Францией и Англией:

"Рассмотрим теперь второе предположение, т.е. победу Германии... Если Германия одержит победу, она выйдет из войны слишком истощенной, чтобы начать вооруженный конфликт с СССР по крайней мере в течение десяти лет... Товарищи, в интересах СССР - родины трудящихся, чтобы война разразилась между Рейхом и капиталистическим англо-французским блоком. Нужно сделать все, чтобы эта война длилась как можно дольше в целях изнурения двух сторон. Именно по этой причине мы должны согласиться на заключение пакта, предложенного Германией, и работать над тем, чтобы эта война, объявленная однажды, продлилась максимальное количество времени. Надо будет усилить пропагандистскую работу в воюющих странах для того, чтобы быть готовыми к тому времени, когда война закончится..."

И тогда сталинский СССР установит в немощной после войны Европе свой порядок - советский фашизм. Предполагаемые детали наведения порядка обнаружились в документах Коминтерна. Но об этом чуть позже.

Первыми об этой речи Сталина сообщили во Франции. Сталин опроверг сообщение французского агент- ства в "Правде" 30 ноября 1939 года, но лживость Сталина общеизвестна. Как оказалось, текст сталинского выступления по разным каналам попал еще раньше в Англию, к Черчиллю, и в Германию. Текстологический анализ документа, попавшего в Особый архив СССР из немецких трофейных архивов, показал, что это действительно сталинский документ. (Дорошенко В.Л. "Сталинская провокация второй мировой войны" в книге "Другая война" М., 1996 г.). Поэтому Дорошенко вполне обоснованно называет Сталина провокатором Второй мировой войны.

О том, что война в Европе была нужна Сталину, писали М.Геллер и А.Некрич в монографии "Утопия у власти" еще в 1982 году.

С уверенностью назвали Сталина провокатором Второй мировой войны историки В.Раппопорт и Ю.Алексеев в 1985 году в монографии "Измена Родине. Очерки по истории Красной Армии":

"Развязав с Гитлером Вторую мировую войну, Сталин вполне серьезно рассчитывал остаться в стороне от главных боев. Он тешил себя мыслью, что пока Запад и Германия будут заниматься взаимным уничтожением, он будет без риска заглатывать жирные куски, а если и ввяжется, то под занавес, чтобы принять участие в дележе мирового пирога".

Как считают Ю.Н.Афанасьев ("Это борьба идеологическая. Я в ней не участвую" "Лит. газета" 15 сент. 1993 г.), и Д.А.Волкогонов ("Эту версию уже опровергла история", "Известия", 16 янв. 1993 г.) советское руководство поставило своей целью осуществить "мировую пролетарскую революцию".

Во второй половине 1997 года в 4-м номере "Исторического архива" опубликован текст заключительного выступления К.Е.Ворошилова 29 ноября 1938 года на заседании Военного Совета при наркоме обороны:

"Наконец, сентябрьские события на Западе (Мюнхенское соглашение. - В.С.) ...Мы в очень короткий срок отмобилизовали значительную часть нашей армии и, если бы потребовали того обстоятельства, мы могли бы без шума, без крика поднять всю армию, причем сделали бы это без больших затруднений..." Это было сказано перед высшими военными специалистами СССР и вызвало их понимание. То есть Ворошилов и Ко, а значит и Сталин, были уверены в возможности быстрой мобилизации Красной Армии для военных действий. Возможно, что они верили в это вплоть до 22 июня 1941 года.

На расширенном совещании главного военного совета (14-17 апреля 1940 г.) Сталин высказал тезис о необходимости наступательных действий. И уже на совещании "военных писателей" 25 июня 1940 года главный редактор "Красной звезды" разъяснял, что следует избавиться от настроений типа "Мы будем обороняться, а сами в драку не полезем". (В.Невежин "Речь Сталина 5 мая 1941 года" в журнале "Отечественная история", #2, 1995 г.)

Поскольку фашистская Германия была куда ближе сердцу истерически "любимого вождя советского народа", чем Франция и Англия, 25 ноября 1940 года Молотов сделал заявление немецкому послу Шуленбергу о готовности советского правительства принять проект пакта четырех держав - Германии, Италии, Японии и СССР о политическом и экономическом сотрудничестве. При этом СССР пытался выговорить себе право на военные базы в районе Босфора и Дарданелл. Кроме этого, Сталин предлагал подключить к тройственному пакту Германии, Италии и Японии не только СССР, но и Болгарию. Болгарские коммунисты по указанию Димитрова поспешили расклеивать листовки в поддержку советских предложений (М.М.Норинский "Как это было", в кн. "Другая война", М., 1996 г.)

После 1917 года Советская Россия потеряла многие приобретения императорской России - Финляндию, Польшу, прибалтийские страны, Западную Украину и Западную Белоруссию, Бессарабию. Поэтому традиционные имперские цели, скорее всего подсознательно, переименовали в революционные. А когда находили подходящий момент, то брались за свои "революционные" делишки "гремя огнем, сверкая блеском стали". Не получилось в 1920-м году с Польшей, зато через 20 лет получилось и с Польшей, и с Бессарабией, и с прибалтийскими странами. Да и у Финляндии, задавив ее грубой силой и трупами советских солдат, отодрали кусок земли. По мнению А. и Л.Мерцаловых, мышление Сталина в тридцатых годах стало "обычным имперским" ("Непредсказуемое прошлое или преднамеренная ложь", "Свободная мысль", #6, 1993 г.).

5 мая 1941 года Сталин, выступая перед выпускниками военных академий, а затем и на банкете по этому случаю, заявил, что настало время "перейти от обороны к наступлению" и "от обороны перейти к военной политике наступательных действий". Идея, поданная им сверху, ранее высказывалась рядом высших советских военных руководителей. Говорить о подобных инициативах без согласования или прямого указания сверху в то время было бы полным абсурдом. В интервью историку В.А.Анфилову в 1965 году, которое ждало публикации 30 лет ("Куранты", 15-16 апр. 1995 г.) Г.К.Жуков объяснил обстоятельства появления майского плана Генерального штаба РККА 1941 г.: "Идея предупредить нападение Германии появилась у нас с Тимошенко в связи с речью Сталина 5 мая 1941 года перед выпускниками военных академий, в которой он говорил о возможности действовать наступательным образом".

Через несколько дней план был готов. (Найденный в архиве план, написанный от руки Василевским, был опубликован в России Ю.А.Горьковым в журнале "Новая и новейшая история", 1993 г., #3.) Трудно поверить, что начальник Генштаба воспринимал "руководящие" идеи из банкетных речей "хозяина". Похоже, что Жуков приврал для того, чтобы не быть обвиненным в разработке агрессивных планов, - советский маршал помнил о казненном в Нюрнберге фельдмаршале Кейтеле.

План, о котором идет речь, возник не на пустом месте, а был подготовлен, по моему мнению, ранее. Ибо "сляпать" его за считанные дни было невозможно. В декабре 1940 года командующий Киевским Особым военным округом Г.К.Жуков должен был выступать по "основному вопросу" на совещании руководящего состава Наркомата обороны с участием Сталина. Ставя в начале сентября 1940 года задачу главному составителю доклада - И.Х.Баграмяну, Жуков сказал:

"...война может вспыхнуть в любую минуту. Мы не можем строить свои оперативные планы, исходя из того, что будем иметь через полтора-два года. Надо рассчитывать на те силы, которыми наши приграничные округа располагают сегодня".

Доклад, который поручили подготовить Баграмяну с большой группой помощников из штаба округа, был не об обороне или активной обороне. Нет, Жукову был нужен доклад: "О характере современной наступательной операции". В конце сентября план, подготовленной группой специалистов, был готов. Почему Жуков потребовал подготовить план к концу сентября? Вероятно, для того, чтобы до декабря иметь возможность подработать его в нужном направлении. Баграмян вспоминал:

"Раньше мы считали, что, если придется прорывать вражескую оборону, достаточно будет полуторного, в крайнем случае двойного, превосходства над противником на участке главного удара. На московском совещании одержало верх другое мнение: надо обеспечить такое превосходство в силах не только на участке главного удара, но и во всей полосе наступления войск".

Идея двойного превосходства во всей полосе наступления, как утверждает Иван Христофорович, принадлежала Георгию Константиновичу. (Баграмян И.Х. "Так начиналась война", Киев, 1984 г., изд. 3-е, стр. 15-44.). То есть Жуков внес коррективы в план Баграмяна. Вскоре Жуков стал начальником Генштаба, а Баграмян - начальником оперативного отдела штаба Киевского Особого военного округа, откуда должен был наноситься главный удар по немцам.

Похоже, что именно идея двойного превосходства в силах для наступления привела к перемещению в приграничную зону значительных людских и материальных ресурсов.

"Военно-исторический журнал" #4 за 1994 год приводит фрагмент рукописи маршала Рокоссовского, выброшенный цензурой из его воспоминаний. Описывая предвоенную ситуацию, когда он был командиром 9-го механизированного корпуса, Рокоссовский писал:

"Последовавшие затем из штаба округа распоряжение войскам о высылке артиллерии на артполигоны, находившиеся в приграничной зоне, и другие нелепые в той обстановке указания вызывали полное недоумение. Судя по сосредоточению нашей авиации на передовых аэродромах и расположению складов центрального значения в прифронтовой полосе, это походило на подготовку прыжка вперед, а расположение войск и мероприятия, проводимые в войсках, этому не соответствовали... Во всяком случае, если какой-то план и имелся, то он явно не отвечал сложившейся к началу войны обстановке".

Так оценивал ситуацию командир корпуса.

Но вот из статьи В.Д.Данилина "Сталинская стратегия начала войны" ("Отечественная история", 1995 г., #3) стало ясно, почему план нападения на германские войска был рукописным и почему удивлялся Рокоссовский. Данилин выяснил, что "...нарком обороны маршал С.К.Тимошенко и начальник Генштаба Г.К.Жуков специальной директивой предупредили командующего Киевским Особым военным округом, что о проводимых мероприятиях по подготовке упреждающего удара "никто, кроме Вас, члена военного совета и начальника штаба округа, не должен знать". С целью конспирации в мае 1941 года директива Генштаба о предстоящих мероприятиях по прикрытию ..."отмобилизации, сосредоточения и развертывания войск" была написана от руки Василевским в одном экземпляре. Вызванные в Москву начальники оперативных отделов штабов приграничных военных округов переписывали ее содержание в свои рабочие тетради и после соответствующей регистрации доставляли эту директиву под усиленной охранной в штабы своих округов... Упреждающий удар мог быть нанесен примерно после 10 июля 1941 г., - срока, который указан в директиве Генштаба, к которому должно было завершится развертывание войск в западных приграничных округах".

Командир корпуса Рокоссовский такой информации не имел, но был достаточно умен и образован, чтобы задуматься над происходящим.

Естественно, что немецкий генштаб и Гитлер имели больше стратегической информации, чем Рокоссовский. Как же прикажете понимать все это гитлеровскому Генштабу? Имея собственный план агрессии и подготовив его реализацию в целом, Гитлер не нарушил своих сроков. Но эти сроки позволили фашистской Германии упредить предполагаемое сталинское наступление. Все политические попытки "гениального" Сталина оттянуть нападение Германии оказались безрезультатными. Согласно плану "Барбаросса", Гитлер двинул свои войска на восток 22 июня 1941 года. И незамедлительно последовала грандиозная катастрофа Красной Армии - почти полный разгром и пленение Западного фронта, в июле, и Юго-Западного фронта, в августе, 1941 года. Тогда, в течение лета, фашисты порой уничтожали по 30-35 дивизий в неделю. Только за первые три недели войны было уничтожено 3468 наших самолетов, 6000 танков, более 3000 орудий противотанковой обороны, около 6,5 тысяч орудий калибра 76 мм и более, около 12 тысяч минометов. К концу 1941 года только пленными СССР потерял 3,9 миллиона военнослужащих.

К середине июля 1941 года из 170 советских дивизий 28 были полностью разгромлены (из них 24 дивизии Западного фронта, а остальные 20 дивизий этого фронта потеряли от 50 до 90% личного состава и техники), всего же 70 дивизий потеряли более 50% личного состава и техники. Потери немцев по сравнению с советскими были ничтожны. (В.Д.Данилин, там же).

Ю.Афанасьев в связи с этим полагает, что "...столь грандиозная катастрофа могла произойти, очевидно, не только из-за отдельных, пусть и крупнейших, просчетов, а по причинам гораздо более серьезным. Масштаб и характер происшедшего летом и осенью 1941 года дают достаточно оснований полагать, что нападение Германии произошло в тот момент, когда в СССР один план стратегического развертывания войск оборонительный - был уже отменен, другой - наступательный, упредительный, хотя и действовал, не только не был еще реализован, но даже не был доведен до всех тех, кто его должен был реализовывать".

Именно в такой ситуации оказался Рокоссовский, который не знал о планах наступления, но видел, что к нему готовятся.

Воспоминания Баграмяна подтверждают мысль Ю.Н.Афанасьева. Бывший начальник оперативного отдела штаба КОВО Баграмян пишет (стр. 61), что в мае 1941 года он должен был "...разработать всю оперативную документацию по организации выдвижения корпусов второго эшелона (Киевского Особого военного округа. - В.С.) в приграничную зону. Во время этой работы у меня возникло сомнение: уж очень незначительной оказывается общая глубина обороны - всего 50 километров. А если враг прорвется? Кто встретит его в тылу?" Этот вопрос Баграмян задал начальнику штаба округа М.А.Пуркаеву. Тот ответил: "В Москве знают, что делают. В тылу будет кому встретить прорвавшиеся войска" (Баграмян, стр. 61). Но едва из глубины страны прибыли войска в тылы округа для замены частей, направленных в приграничную зону, как было "...приказано подготовить все корпуса, находящиеся в глубоком тылу округа и составляющие его второй эшелон, к выдвижению непосредственно к границе" (Баграмян, стр. 67). Кроме того, в округе ожидали прибытие до 10 июля из Сибири 16-й армии генерала М.Ф.Лукина. И, наконец, "15 июня мы получили приказ начать с 17 июня выдвижение всех пяти стрелковых корпусов второго эшелона к границе" (Баграмян, стр. 75). И эти корпуса, слившись с остальными войсками округа в первом эшелоне, были подставлены на убой.

Раппопорт и Алексеев объясняют это тем, что приход Жукова на должность начальника Генштаба привел к тому, что "в оперативно-тактической области армия была отброшена на 20 лет назад - к линейным боевым построениям".

Писатель-фронтовик В.Астафьев на съезде советских писателей в 1986 году заявил, что "мы воевать не умели в начале войны и не научились в конце, а завалили врага трупами". Опубликованная в 1993 году статистика военных потерь ("Гриф секретности снят", М., Воениздат) подтвердила утверждения писателя Астафьева и историков Раппопорта и Алексеева.

22 июня 1941 года танковые клинья немецкой армии и бомбардировочная авиация начали разгром советских войск и революционно-имперской мечты "тонкошеих вождей". Ни Сталин, ни его Нарком обороны вместе с начальником Генштаба, видимо, об обороне и не думали и мощь немецкой армии не осознавали. У них были настолько шапкозакидательские настроения, что утром 22 июня, узнав о нападении, они отдали приказ своим войскам о немедленном разгроме вторгшихся частей и бомбардировке противника на глубину 100-150 км (Баграмян, стр. 91). А к вечеру 22 июня из Москвы командование Юго-Западного фронта получило приказ о наступлении на Люблин с целью овладеть этим городом 24 июня (Баграмян, стр. 110) Этот приказ, подготовленный Генштабом во главе с Г.К.Жуковым, лучше всего говорит о том, что было на уме у советских военных руководителей - Жуков повторил заготовку плана об упреждающем ударе. В своих воспоминаниях Жуков утверждал, что вполне осознавал ситуацию сложившуюся до начала военных действий, но боялся перечить Сталину. Однако чудовищный по глупости приказ о наступлении на Люблин в условиях вторжения германской армии говорит о том, что начальник советского Генштаба по-сталински полагал, что его приказ выполним. И это значит, что Жуков, владевший стратегической разведывательной информацией, не осознавал ни мощи, ни цели Германии. Сам Баграмян признается в том, что командование округа не заметило утром 22 июня прорыва двух мощных моторизованных немецких клиньев в составе нескольких десятков дивизий в местах, где не было концентрации советских войск. Структуру расположения немецких войск на границе и места концентрации их танковых частей армейская разведка Киевского округа, как теперь ясно, не знала. А поэтому не знало об этом и командование округа. Благодаря столь низкому уровню организации управления Красной Армией на всех уровнях, немецкие войска в первый же день войны связали боями советские части на границе и вогнали танковые клинья на глубину нескольких десятков километров вглубь СССР.

Политикам Запада, но не советскому руководству, было ясно, что Советский Союз технически - отсталая слаборазвитая страна, где индустриализация была проведена за счет мора крестьян. Значительная часть станочного парка машиностроительных заводов была зарубежного производства. Собственно говоря, и в Первую мировую войну "русский паровой каток" мог выдержать полномасштабную войну только в течение трех-четырех месяцев. Россия в Первую мировую войну и СССР к началу Великой Отечественной войны не имел и обученных резервистов для армии, необходимого количества автомобильных и железных дорог, достаточных мощностей по производству боеприпасов и так далее. Советский Союз не имел в достаточном количестве автомобилей, железнодорожных локомотивов и вагонов, а их производство было в зачаточном состоянии. Убогая радиопромышленность, отсталое химическое производство и машиностроение, недостаток мощностей по добыче и производству цветных и легирующих металлов не позволяли создавать эффективные системы вооружения в необходимом количестве. Большинство советских самолетов было скопировано с немецких. Скорострельные авиационные пулеметы и автоматическое стрелковое оружие не смогли воспроизвести вообще. Низкая культура и малая производительность земледелия (в три раза меньшая урожайность пшеницы, чем в странах Запада) требовали большого количества людей в деревне. Эти и множество других негативных факторов "скрашивались" изобилием у советского руководства пушечного мяса. Гораздо больше факторов дефективной советской экономики предвоенного времени описывают Некрич и Геллер в "Утопии у власти" (глава "На рубеже").

Вот почему гипотеза Ю.Н.Афанасьева о глобальных причинах катастрофы видится мне довольно реальной.

Рассекречивание архивов военного времени далеко от завершения. В поле зрения историков попадают совершенно неожиданные документы, проливающие свет на, как казалось раньше, второстепенные факты. Особенно это относится к материалам военно-политического планирования. Рассекречивание архивов Коминтерна - инструмента большевистской агрессии всемирного масштаба, приоткрыло завесу над некоторыми, ранее неизвестными аспектами сталинской политики в предверии Второй мировой войны и неожиданного для Сталина нападения Германии на СССР. Профессор Р.Раак из Калифорнии сделал сообщение об обнаруженном им документе - конспекте лекции Вальтера Ульбрихта для группы руководителей немецкой компартии 21 февраля 1941 года. Верный сталинец Ульбрихт в этой лекции информировал своих товарищей о позиции советского руководства в отношении военно-политических событий в Западной Европе. Вел собрание и одновременно конспектировал лекцию другой, не менее верный сталинец Вильгельм Пик. К этому времени (февраль 1941 г.) завершился очередной пересмотр политической линии европейских компартий, едва оправившихся после шока советско-германского пакта 1939 года, но для руководства компартий оставалось много неясностей. Ульбрихт своей лекцией должен был разрешить часть вопросов. Нужно отметить, что все подобного рода сообщения "сверху" делались тогда только устно. В.Пик отметил в своем конспекте, что Ульбрихт сообщил своим партийным товарищам о трех предполагаемых сценариях возможного хода войны.

Первый сценарий состоял в том, что война окончится поражением одной из сторон. Но с точки зрения Кремля в феврале 1941 года - этот сценарий был маловероятным.

Второй сценарий предполагал заключение перемирия между вконец истощенными противниками, когда полное изнеможение делает победу невозможной.

Третий сценарий был наиболее привлекательным для Кремля. В конспекте В.Пика это выглядит так:

"Революционное окончание - массами, чем больше исчезает перспектива победы,

международное братание - революция - с поддержкой СССР,

перспектива революции в Германии уменьшается при победе Англии..."

Деятельность коммунистов в Москве и за границей, сообщал тогда своим коллегам В.Ульбрихт, направлена на подготовку событий по третьему сценарию. Для этого Сталин помогал Германии сражаться с любой другой страной, за исключением Советского Союза. Сталин помогал Германии огромными поставками зерна, нефти, металлов и других стратегических товаров, чтобы продлить конфликт до тех пор, когда воюющие империалистические державы окажутся безнадежно ослабленными.

В теперешних обстоятельствах, говорил Ульбрихт, долг коммунистов состоит в том, чтобы повсеместно усилить лояльность к СССР и коммунистам в своих странах, а также продолжать нагнетать враждебность к "английскому империализму". Ключевая роль в успехе революции с странах Запада будет принадлежать Советскому Союзу.

Эту, ожидавшуюся западными коммунистами "огромную поддержку", скорее всего, можно назвать планами нападения СССР на страны Запада. Первый блин - нападение на Польшу в 1920 году, когда Ленин "проверял штыками" прочность Запада, оказался комом. Но в 1939 году Сталин в компании с Гитлером добился того, чего Ленин в 1920 году не смог сделать.

Этот же вопрос на основании других фактов обсуждался в "Особом комитете по коммунистической агрессии" Конгресса США еще в 1954 году. Основанием для слушаний в комитете были показания бывшего прокоммунистического министра иностранных дел Литвы, которому в 1940 году Молотов и Деканозов рассказали о планах Сталина, аналогичных описываемому Ульбрихтом в 1941 году. После окончания войны литовский министр сбежал из СССР на Запад. Кроме того, с подобным сообщением об агрессивных планах руководства СССР, на основании сведений от "высокопоставленного русского источника", выступил Эдгар Гувер по служебным каналам в июне 1940 года.

В апреле 1941 года на границе с Румынией, которая присоединилась к тройственному пакту Германии, Японии и Италии, Сталин предпринял демонстративную акцию по сосредоточению частей Красной Армии. Возможно, это было еще и реакцией на легкий захват немцами Югославии и Греции. 5 мая 1941 года на банкете, после которого Жуков составил план удара по Германии, Сталин произнес: "Нам необходимо перестроить нашу пропаганду, агитацию, нашу печать в наступательном духе". Согласно дневниковой записи Георгия Димитрова, Сталин на этом же банкете сказал: "Надо воспитывать армию в духе наступления". Начальник "Управления пропаганды и агитации" ЦК ВКП(б) А.С.Щербаков, после совещания 8 мая в ЦК ВКП(б), в своих руководящих тезисах для газет и журналов пишет о необходимости опубликовать основную статью о наступательной войне в журнале, а не газете. Вслед за этим указание о пропаганде "лозунга наступательной войны" получили кинематографисты на совещании 14-15 мая в ЦК ВКП(б). Там же присутствовали главные редакторы "Правды", "Известий" и "Комсомольской правды". На этом совещании А.А.Жданов сформулировал основную задачу воспитания людей "в духе активного, боевого, воинственного наступления", после чего "...пойдут танкисты в яростный поход".

Заведующий отделом печати НКВД Н.Г.Пальгунов ставил задачи более откровенно. Он предлагал, чтобы пресс-бюро "Правды" разослало в течение ближайшего полумесяца областным, городским и районным газетам ряд материалов для публикации, в том числе и статью о различии "между советской политикой мира и пацифизмом мелких буржуа и социал-предателей". Он же утверждал, что "Областная и районная печать должна отказаться от описания ужасов войны, совершаемого в пацифистском стиле, показать, что при известных обстоятельствах нужна наступательная тактика". Пальгунову, по воспоминаниям его современников, в том числе И.Эренбурга, была присуща "осторожность на грани фантастики". Во время войны Пальгунов был повышен и возглавил ТАСС. То есть он был надежным исполнителем воли руководства, и вышеуказанные наставления Пальгунов не мог дать по своей инициативе.

14 мая 1941 года на совещании в Главном управлении политпропаганды Красной Армии были даны аналогичные указания и журналу "Политучеба красноармейца", подписанного к печати 24 мая 1941 года. Там пропагандировалась:

"Преданность родине, твердость и настойчивость в достижении полной победы над врагами, активный наступательный дух... Большевики выходят победителями из всех испытаний, потому, что они твердо держаться наступательной тактики... Политорганы, командиры и политработники обязаны усилить работу с каждым красноармейцем и младшим командиром в духе постоянной готовности к наступательным боям за дело коммунизма". Ранее во всех документах и выступлениях руководства страны шла речь только о защите отечества. Цель новой пропаганды вряд ли вызывает сомнения - население страны готовили к захватническим войнам. Так что доводы о том, что Сталин готовил агрессию, рассчитывая перехитрить Гитлера и западные страны, достаточно убедительны. Другое дело, что советский вождь и вся его политическая и военная камарилья оказались гораздо глупей Гитлера и немецкого Генштаба. А шапкозакидательские настроения в советском обществе, не умудренном последующим опытом Великой Отечественной войны, были весьма сильны. Сказалась оболванивающая советских граждан пропаганда. Куда там Геббельсу до идеологов большевистской партии!

"Раз, два, три - мы большевики.
Мы фашистов не боимся - возьмем на штыки!!!"

И оболваненные этой пропагандой люди были готовы "...идти воевать, чтоб землю крестьянам в Гренаде отдать", то есть превратить их в счастливых советских колхозников.

Таковы многочисленные доводы в пользу версии о подготовке Сталиным агрессии против Германии и расширении советской империи, опубликованные в России после 1991 года. На Западе эта точка зрения высказана давно и ныне доминирует. Полагаю, что сегодня еще не найдены все документы, которые бы подтверждали желание Сталина и его команды напасть на фашистскую Германию. Первым автором ныне популярной версии о превентивности нападения гитлеровской Германии на СССР был сам Гитлер. Сейчас в России идет непрерывный процесс разбора и изучения ранее закрытых архивов. Историки-архивисты вводят в научный оборот все больше и больше ранее неизвестных документов.

Хочу обратить внимание на то, что у параноика Сталина и его банды "вождей" помельче, руки были по локоть в крови своих граждан. И, возможно, что они были готовы на еще одно кровопускание ради "мировой революции". И у меня не вызывает сомнения, что Гитлер со Сталиным и сталинская команда вождей заслужили виселицы не меньше, чем Риббентроп, Геринг, Кейтель. И те, и другие зверски уничтожили миллионы людей. К сожалению, поиск аргументации действий таких людей, зачастую требует участия не только историков и архивистов, но в гораздо большей степени психиатров и криминалистов.

ПОЗИЦИЯ 2

"Чужой земли мы не хотим ни пяди,
Но и своей земли не отдадим".

В 1995 году в статье "Война и советская дипломатия", опубликованной в 7-м номере журнала "Вопросы истории", А.Н.Сахаров высказал мысль о том, что "...идея упреждающего удара против Германии была единственно реальной и вполне правомерной... Упреждающий удар спас бы нашему Отечеству миллионы жизней и, возможно, привел бы намного раньше к тем же политическим результатам, к которым страна, разоренная, голодная, холодная, потерявшая цвет нации, пришла в 1945 году, воздвигнув знамя победы над рейхстагом... И то, что такой удар нанесен не был, что наступательная доктрина, тщательно разработанная в Генеральном штабе Красной Армии и начавшая осуществляться в в мае-июне 1941 года, не была реализована, возможно является одним из основных просчетов Сталина".

Это достаточно серьезная версия, от которой не стоит отмахиваться.

Такой поворот проблемы пока не нашел обилия сторонников ни в России, ни на Западе. Тем более, что до 22 июня 1941 года было неясно, с кем СССР - с фашистской Германией или с демократическими Англией и Францией. События после 9 мая 1945 года не прояснили ситуацию, ибо Советский Союз, освободив страны Восточной Европы от германского фашизма, принес им советский фашизм. Развалив коммуно-фашистский режим СССР, Россия, тем не менее, ныне переполнена зюгановцами, жириновцами, баркашовцами, лимоновцами и им подобными, у которых есть общий знаменатель - более или менее очевидный фашизм.

ПОЗИЦИЯ 3

"Не нужен мне берег турецкий,
И Африка мне не нужна".

Наиболее четко позицию о неагрессивности СССР высказали:

а) Ю.А.Горьков в статье "Готовил ли Сталин упреждающий удар против Гитлера в 1941 г." ("Новая и новейшая история", 1993 г., #3) и А.А.Печенкин ("Была ли возможность наступать", "Отечественная история", 1995 г., #3).

Рассуждая о превентивном ударе Красной Армии в жуковских "Соображениях по плану стратегического развертывания вооруженных сил Советского Союза на случай войны с Германией и ее союзниками", Горьков обращает внимание на то, что документ, написанный рукой генерал-майора А.М.Василевского, с поправками генерала Ватутина, - это, скорее всего, черновик. Места для подписей наркома обороны С.К.Тимошенко и начальника Генштаба эта бумажка имеет, а их подписей не имеет. Из этого Горьков и ранее Волкогонов делают выводы, что вышеуказанные "Соображения..." не стали законно действующим документом.

Но Ю.Н.Афанасьев, считает, что "даже если допустить, что документ не был действующим, поскольку якобы никем не был подписан, то и в этом случае происходило отмобилизование войск, их скрытое сосредоточение на западной границе, разоружение укрепрайонов на старой границе, передвижение военных складов на запад, широкое строительство аэродромов вблизи западной границы. Все эти события мая-июня 1941 года разворачивались в точном соответствии с предписаниями "Соображений..." ("Другая война", 1939-1945", стр. 24, М., 1996 г.)

Печенкин, как и Горьков с Волкогоновым, считают, что Красная Армия объективно не была готова к наступлению, а потому делают, оспариваемый ныне вывод, о том, что утверждать о предполагаемом наступлении несерьезно.

Идеи Горькова, Волкогонова и Печенкина сегодня пользуются наибольшим успехом у ветеранов Красной Армии.

б) Опубликовано оригинальное мнение М.Николаева, который, ссылаясь на мнение Троцкого о страхе Сталина перед войной, считает, что Сталин не руководствовался идеями "мировой революции", и с этой стороны критиковал Суворова в своей статье "Два капитана: к истории дрейфа ледокола "Суворова" в "Независимой газете" от 7 мая 1994 г.

Ранее, в 1985 году, повторили "троцкистское" утверждение Раппопорт и Алексеев: "Сталин твердо знал, что к войне не готов, и боялся ее панически и гипнотизировал себя и других надеждой на авось, на чудо. Именно поэтому он слышать не хотел о явственных признаках надвигающейся войны". Эта идея популярна с хрущевских времен.

в) Еще более необычную версию, назвав Сталина сторонником идеи "панславизма", а не "мировой революции", высказал А.Д.Орлов в журнале "Россия XXI" (#8, 1993 г.) - "Суворов против Сталина или опыт построения антиистории". При этом, по мнению Орлова, "Пакт Молотов-Риббентроп" не был агрессивным со стороны СССР и явился лишь соглашением о перемирии, отодвинув начало советско-германской войны, но при этом столкнул Германию с Англией и Францией. По мнению Орлова, СССР имел на захваченные в 1939-40 годах территории намного больше исторических прав, чем Германия.

Можно вспомнить "Историю ВКП(б). Краткий курс", (М., 1951, стр. 316-320), где утверждается, что Вторая мировая война началась итало-эфиопской, японо-китайской войнами и гражданской войной в Испании.

Есть в России историки, которые полагают, что Вторая мировая война началась сразу после Первой и СССР в том не виноват (А. Афанасьев "Когда началась война?", "Комсомольская правда", 22 июня, 1993 г.).

НЕМНОГО О СУВОРОВЕ

Касательно критики исторических романов В.Суворова нужно отметить, что автор использовал многие устоявшиеся в западной историографии концепции, а это не позволяет свысока и по-советски охаивать все им написанное. К тому же он не имел возможность работать в советских архивах. Естественно, что суворовские утверждения ныне противоречат некоторым архивным находкам последнего времени. Кроме того, далеко не все утверждения Суворова подкреплены документально, и многие его мысли, скорей, запальчивы, чем серьезно обоснованы. Поэтому он так уязвим для серьезной критики. В то же время российские историки отмечают и его достижения. Так его рассуждения в "Ледоколе" о причинах занятия Сталиным поста председателя СНК СССР не имели аналогов в российских публикациях. После публикации речи Сталина 5 мая 1941 года выяснилось, что мнение Суворова было обоснованным (Мельтюхов М.И. "Идеологические документы мая-июня 1941 г. О событиях Второй мировой войны", "Отечественная история", #2, 1995 г.). И, конечно, следует отметить заслугу произведений Суворова, впервые на русском языке поднявшем серьезную дискуссию на тему участия СССР во Второй мировой войне.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

К сожалению, в России не уделяется внимание должной оценке поступков Сталина в свете его заболевания паранойей. Возможно, что изучение медицинских проблем этого убийцы и его окружения дадут какие-то новые оттенки изучаемых проблем. Психически здоровые люди далеко не всегда совершают четко мотивированные поступки. Тем более сложно найти мотивировку действий психически больных и легко возбудимых людей.

Пускай утопал я в болотах,
Пускай замерзал я на льду.
Но если ты скажешь мне слово,
Я снова все это пройду.

Именно этого пыталась добиться советская пропаганда.

На сегодняшний день дискуссия об участии СССР во Второй мировой войне далека от завершения. Еще будут найдены новые документы и высказаны новые идеи. И мы будем внимательно прислушиваться к мнению сторон.


Содержание номера Архив Главная страница