Содержание номера Архив Главная страница


Геннадий ГОРОДИССКИЙ (Фeникс, Аризонa)

ГИДРОФОБИЯ

До войны семья дяди Мили жила на Подоле. Днепр протекал рядом, в пяти минутах ходьбы. Местные мальчишки, в их числе старший брат дяди Мили, целыми днями пропадали на берегу. Гоняли мяч, купались, загорали. Беда свалилась как снег на голову. Однажды брат не вернулся с реки. Утонул. Горе родителей было безмерным. Отец кое-как держался, только очень осунулся и постарел. Мать стала невменяемой и была близка к полному помешательству. Время их подлечило, но с того рокового дня малышу Миле, теперь единственному ребенку, было запрещено даже приближаться к воде, под страхом смерти. Он вырос у реки, ни разу не побывав в ней.

В 1940-м дядя Миля окончил среднюю школу, его призвали на срочную службу и определили в саперную часть.

В 1941 году пришла война. В Европе она громыхала уже несколько лет, а 22-го июня немецкие дивизии пересекли западную границу СССР. Молодого сапера война застала в Бессарабии, на румынской границе.

Гитлеровцы продвигались стремительно. Так же быстро, порой еще быстрее, вынуждены были отходить советские войска, дабы не быть окруженными и уничтоженными. Саперы наводили мосты, обеспечивая отступающим возможность быстрейшего преодоления водных преград. Любая речушка становилась водоразделом между жизнью и смертью, а мост - тонкой артерией, позволяющей оторваться от смерти и продлить жизнь. Борьба за переправы велась круглосуточно. Одна сторона старалась во что бы то ни стало уничтожить мост, другая - всеми силами сохранить его. Преимущество в воздухе было у немцев. Самолеты с крестами и свастиками висели над переправами. Рев двигателей, вой падающих бомб, взрывы, хлопки зениток, едкий удушливый дым, бурлящая, вздымающаяся смертоносными столбами вода... А посреди этого ада - мост, недостроенный или поврежденный, а на мосту - саперы. Им было страшно. Боялись пуль, осколков, прямых попаданий. Дядя Миля боялся только одного - упасть в воду. У него была водобоязнь, или гидрофобия (ненормальная, ненатуральная боязнь воды), но тогда он этого не знал, он просто боялся. То был даже не страх, а черный ужас пред темной бездной, разверзшейся далеко внизу под ним. И однажды, сидя на мосту под перекрестным огнем, дядя Миля дал себе слово, что, если он уцелеет и вернется домой, и женится, и у него когда-нибудь будут дети, то первое, что он сделает - это научит их плавать.

Бог хранил моего будущего дядю в те немыслимо тяжкие, драматичные первые месяцы Великой Отечественной.

Ранило его в мае 1943-го под Новороссийском. Их подразделение на танках перебрасывали с одного участка фронта на другой, когда неподалеку разорвался снаряд. Осколок ударил в лицо, разворотил челюсти, раздробил правую скулу. Кусок металла от шального снаряда круто изменил жизнь 20-летнего солдата. Началась борьба с самим собой, борьба с болью. Два года он провел на госпитальных койках. Перенес двенадцать мучительнейших пластических операций. Каждая из них делалась в несколько этапов. Вначале с поверхности живота отделялся кусок ткани, один его конец оставляли на животе, а второй приживляли к руке. Выдерживали паузу, пока в кусочке налаживалось нормальное кровообращение. Потом отрезали "колбаску" от живота и приживляли к недостающей части лица. Вновь давали время на адаптацию, а затем окончательно отделяли готовую к пересадке ткань - теперь уже от руки - и пришивали к лицу. Таким образом вновь создавались десны, губы, щека, подбородок.

День победы дядя Миля встретил в госпитале. В Киев он вернулся в августе 1945-го. Вернулся и не застал никого. Мать, отец, родственники - все до одного - ушли в Бабий Яр. Как в бездну...

С тетей Бусей, старшей дочерью моей бабушки, дядя Миля учился до войны в одном классе. После возвращения они встретились вновь. А через некоторое время красавица Буся за руку привела бывшего соученика к себе домой:

- Мама, это Миля, ты его знаешь, мы любим друг друга и хотим пожениться.

Бабушка Маня посмотрела на них и молча кивнула в знак согласия. Только после того как дядя Миля ушел, она сказала:

- Буся, доченька... ведь он такой...

- Ничего, мама, наши дети будут красивыми, - ответила тетя Буся.

Спустя положенный срок у них родился толстый красавец Миша, мой двоюродный брат, на два месяца опередивший меня своим появлением.

Дядя Миля сдержал слово, данное в далеком 1941-м. Моя память не сохранила сам процесс обучения плаванию. Хорошо запомнилось, как я тонул. Было это в Корсуне, в старом, принадлежавшем когда-то княгине Лопухиной-Демидовой парке, охваченном с трех сторон разноширокими лентами Роси. Женский пляж (давно ставший общим) располагался в гранитной выемке, заполненной проточной водой и устеленной бархатным белым песком.

Мы с Мишей ходили вдоль берега. Дядя Миля сидел на большом валуне, торчащем из воды, и постепенно приобщал нас к стихии. Мы не просто двигались туда и назад. Каждый раз надо было заходить все глубже и глубже. В один из очередных проходов - вода доходила уже до подбородка - я ступил чуть в сторону, попал ногой в ямку на дне, и река накрыла меня с головой. Над поверхностью осталась лишь рука. За нее-то дядя Миля и выдернул меня на свет Божий, мигом спрыгнув в воду.

- Ну что, Мэка, скупнешься еще разок или на сегодня хватит? - насмешливо спросил он на берегу, когда я немного откашлялся и отдышался.

- Скупнусь, - буркнул я и опять полез в воду.

Людям доводится испытать много разновидностей страха. Я начисто лишен одной из них - гидрофобии. И обязан этим дяде Миле. Эмилю Самойловичу Миньковскому, сильному человеку, победителю, во многом заменившему мне родного отца.


Содержание номера Архив Главная страница