Содержание номера Архив Главная страница


Белла ЕЗЕРСКАЯ (Нью-Йорк)

ВТОРОЕ РОЖДЕНИЕ АЛЕКСАНДРА ГУНЬКО

В декабре 1992 года Одесский муниципальный театр "Ришелье" (к сожалению, безвременно скончавшийся из-за недостатка средств) приехал на гастроли в Америку. Он привез искрометный спектакль "Кабаре Бени Крика" в постановке главного режиссера Юлия Гриншпуна. Провезя премьеру по 28 штатам Америки, пожав успех и аплодисменты соотечественников, театр возвратился в родные пенаты с некоторыми потерями в людском составе (что стало уже традицией для гастролирующих трупп). Невозвращенцем стал молодой солист, выпускник Одесской консерватории, баритон Александр Гунько. Наш корреспондент Белла Езерская встретилась с Александром и задала ему несколько вопросов.

- Как и почему вы пришли к идее остаться в США - без статуса, без друзей, без знакомых и родственников, без языка? Вы же, судя по всему, не авантюрист, да и карьера ваша там только начиналась?

- Идея возникла еще в Одессе, но я не был уверен, что пойду на этот шаг. Решился окончательно в Бостоне, в конце гастролей. Тогда и поставил в известность Гриншпуна. Конечно, он был в шоке, но я чувствовал, что эта поездка для театра будет последней, и у меня никогда больше не будет шанса приехать в эту страну. До этого я не выезжал никуда, и Америка меня просто ошеломила. Это было как сон.

- Представляли ли вы себе, с какими трудностями вам придется столкнуться, что стоит за этим блестящим фасадом?

- Нет, не представлял. Но я верующий человек и верю, что Бог дает каждому свой шанс. Все остальное зависит от силы желания. Мне казалось, что я созрел для испытания себя на прочность в новых жестких условиях, но в жизни все оказалось намного сложнее. Мое счастье, что мне всегда везло на хороших людей. Может быть, потому, что я стараюсь видеть в людях хорошее, светлое. С первых шагов в США меня опекали Саша и Инна Штейн, которых я считаю своими названными отцом и матерью (мои родители умерли 8 лет назад), которых я люблю и которым буду благодарен до конца жизни за все, что они для меня сделали.

- Как сложилась ваша судьба в Америке?

- Эмиграция - это как второе рождение. Меняется все: уклад жизни, социальный статус. Многие страдают, потеряв то, что было у них там и не найдя ничего взамен. Мне терять было нечего. Пел в ансамбле в ресторане "Националь". Работал некоторое время у Журбина в "Блуждающих звездах", играл Левку Крика в спектакле "Молдаванка, Молдаванка". Через полтора года подал документы на рабочую визу. Потом, позже, выиграл гринкарту в лотерею. Неслыханная удача: удалось прослушаться в МЕТ. В хор. В первом туре я спел монолог Яго. Когда я взял верхнюю ноту, меня остановили, и один из членов жюри подошел ко мне и спросил, есть ли у меня гринкарта? Увы! Тем не менее мне предложили спеть еще что-нибудь, и я выбрал любимый монолог Алеко из оперы Рахманинова "Алеко". Словом, я успешно прошел второе прослушивание. Но... все рухнуло, когда меня хотели отправить в Израиль на стажировку для оперных певцов: я мог выехать из страны, но не мог вернуться. С дебютом в МЕТ пришлось повременить. Одновременно с этим я принял участие в конкурсе еврейской песни в Филадельфии, занял первое место. Со мной работала совершенно бескорыстно опытный концертмейстер и чудесный человек Фрида Афонина, и моя победа на конкурсе в большой степени ее заслуга.

- Ведь вы же не знали языка идиш?

- Конечно, нет, но я выучил слова, а продюсер Мойше Розенфельд откорректировал произношение. Это очень помогло мне спустя четыре года в еврейском театре "Фолксбине".

- Как вы попали в "Фолксбине"?

- Порекомендовал давний мой коллега по "Молдаванке" Давид Варер, актер этого театра. Они искали поющего актера на главную роль в спектакле "Янкль - Кузнец", и Варер связал меня с Ципорой Шпайзман и Лиз Фример, главным менеджером театра. Но роль Янкла, где много текста, была еще тогда слишком сложна для меня.

Еврейский текст давался в английской транскрипции, если бы хоть в русской! Мало видеть написанное, надо знать, как правильно его произносить. Короче, меня утвердили на роль Странника. Сроки были сжатые, я зубрил слова песен дома, в сабвее, на работе, мне казалось, я схожу с ума, музыка и слова звучали в моей голове. К тому же, самую главную "Песню пьяницы" я получил всего за три недели до премьеры.

* * *

"Он проходит по залу в одежде странника, выхваченный лучом прожектора, не то фольклорный персонаж, не то alter ego главного героя, его внутренний голос, его страдающая душа. Завораживающий баритон начинает звучать откуда-то издалека, перенесясь, по образному выражению рецензента, "с родной земли" через Центральную синагогу, где идет спектакль, в Линкольн центр, в Карнеги-холл, где вы скоро увидите его, когда он достигнет славы, которую заслуживает. Какой голос!"

Слова бы журналиста из Jewish Week да Богу в уши! Пресса вообще была добра к Гунько, хотя в спектакле он играл не главную роль. Вот некоторые отзывы:

"Музыка удачно подобрана и обработана Залманом Млотеком, но все овации принадлежали Александру Гунько, чей прекрасный голос взлетает над Центральной синагогой в грустной песне о пьянице". (Jewish Standart)

"Музыкальный материал удачно воплощен благодаря необычайно талантливому русскому иммигранту Александру Гунько, обладающему богатым баритоном и неотразимым актерским дарованием". (New Jersey Jewish News)

"Торопитесь увидеть Александра Гунько, нееврея с Украины, который играет роль Странника... Голос одесской звезды захватывает вас, словно стальными тисками". (Jewish Week)

"...Спектакль полон смеха и радости, которая особенно впечатляет в сочетании с сентиментальной музыкой и пением баритона Александра Гунько. Александр, закончивший Одесскую консерваторию, обладает прекрасным голосом и способностью исполнять свои песни с глубоким чувством. Несмотря на то, что он играет роль второго плана, Странника, он раскрывается в этой роли так полно, как только возможно". (New York Times)

* * *

- "Песня о пьянице" написана в стиле городского романса, очень близкого мне. К сожалению, эта песня не имеет русского синхронного перевода, а ведь там каждое слово важно. Вторую песню, "Кузнец работает и напевает", я получил и разучил даже раньше, чем эту, главную. Мне очень помогали мои коллеги-артисты, душевные, добрые люди Ципора Шпайзам, Мини Берн Ричард Карлов, Иби Кауфман, Хай Волф. Я ехал в театр, как на праздник. И если в первом прослушивании Злотек проехался по поводу моего идиша: "Откуда ты, парень, из Алабамы?", то в конце концов он был уже вполне удовлетворен им. "Алабамский акцент" исчез, и потом даже театралы, знакомые наших актеров, отмечали, что "у этого парня наиболее четкий и понятный идиш".

- Я все время ждала, что вы выйдете на сцену и вольетесь в общее действо, пока не поняла, что у вас другая задача, вы резонер.

- Для меня самое главное - это достичь состояния медитации, то есть, когда ты уже не связан ни с музыкой, ни со словом. Поэтому мне все равно, еврейская ли музыка, русская ли, итальянская ли, главное, чтобы она меня захватила, чтоб пережить такое же вдохновение, как композитор, когда он ее писал. Я здесь купил потрясающий нотный альбом - "Популярная музыка еврейских театров на Бродвее", и там открыл для себя столько прекрасных произведений...

- Саша, вы русский по национальности?

- Нет, одна половина моей крови украинская, другая - белорусская. Фамилия украинская, а похож я... некоторые считают, что на еврея, другие - на славянина. В связи с этим часто случаются курьезы. Подходит после концерта ко мне пожилая супружеская пара. "Саша, скажите, вы аид?" - "А как вы думаете?" - "Ой, слава Богу!" (Смеется.) А однажды на фестивале еврейской музыки, где я выступал с оркестром Ефима Михайловича Гуляева и пел русскую музыку, ко мне подошла еврейская мама и сказала: "Ага! Не только русские могут петь русские народные песни, наши ребята тоже могут!" И знаете, что удивительно? В эмигрантской среде мне иногда приходилось скрывать свое славянское происхождение, особенно на еврейских концертах, куда неевреев не брали. А в среде американских евреев, в том же "Фолксбине", - никогда. Там все знали, что я нееврей, христианин, но отношение ко мне было неизменно дружеским и теплым. Терпимость к чужой вере и убеждениям - признак подлинной интеллигентности и духовности.

* * *

Конкурс имени Энрико Карузо состоялся через полтора года после приезда Гунько в США. О конкурсе узнала Фрида Афонина, позвонила туда и упросила принять Сашу в число конкурсантов. Он успел подать документы в последний день. Первый тур состоялся в Нью-Джерси. Саша спел арию князя Игоря и монолог Риголетто. В жюри по поводу его выступления разгорелись бурные дебаты. Одни считали, что так петь нельзя, другие - что так только и нужно. Поскольку к единству не пришли, решили на всякий случай не допускать Сашу до второго тура, но дать почетное право выступить вне конкурса в Карнеги-холле после победителей второго тура. Условие было: ни в коем случае не петь оперную арию, а спеть романс. Смысл заключался в том, что даже если бы он спел романс очень хорошо, то, по условиям конкурса, все равно бы не прошел.

Механика конкурса такова, что победителей "назначают" заранее. Когда видят, что среди конкурсантов затесался человек, который может составить конкуренцию фаворитам, его тихо убирают. Исключения бывают крайне редко. С Александром было именно так. Перед началом второго тура всех участников пригласили на банкет в ресторан Russian Tea Room. Сидим мы с Фридой. Настроение сами понимаете какое. Расстроен был ужасно.

Рассказывает Фрида Афонина:

- Там телевидение снимает, журналисты берут интервью. Я знала, что Саше запретили петь оперную арию, но когда собиралась в Карнеги-холл, почему-то чисто интуитивно положила в сумку партитуру "Князя Игоря". И тут к нам подходит женщина-итальянка, менеджер театра Ла-Скала, и говорит Саше, что очень хотела бы, чтобы он спел арию князя Игоря. Он отвечает, что ему запретила петь арию хозяйка конкурса. Менеджер сказала, что все уладит. Мы видели, как она подошла к председателю жюри Клаудио Аббадо и о чем-то переговорила с ним. Потом Аббадо подошел к нам и дал добро на "Князя Игоря". Если бы я не захватила ноты?

Саша спел арию князя Игоря с огромным подъемом, ему устроили овацию, и газеты потом писали, что он, выступивший вне конкурса, отбросил всех участников на несколько ступеней вниз. Жюри было некуда деваться - присудили ему второе место, хотя, по общему мнению, он был достоин первого. В условия входили денежная премия, поездка в Милан на прослушивание в Ла-Скала и концерт в доме Верди. Все это было!

Новый этап в жизни Александра Гунько только начинается.


Содержание номера Архив Главная страница