Содержание номера Архив Главная страница


Моисей КАГАНОВ (Белмонт, МА)

ЛАНДАУ - КАКИМ Я ЕГО ЗНАЛ

(Окончание. Начало см. в "Вестнике" #5(186))

Я неоднократно рассказывал об ироническом отношении Дау к "таинственным" явлениям, и часто слушатели обижались за "таинственное" явление, высказывали удивление, иногда даже подозревали Льва Давидовича в ограниченности. В Ландау поражал неослабевающий с годами интерес к реальным (большим и даже малым) задачам, которые ставит и решает физика. Он разговаривал о науке с сотнями физиков. Они рассказывали ему о самых разных работах, различных по трудности, по глубине, по значительности, о работах, относящихся к самым разным объектам - к физике твердого тела и к элементарным частицам, к звездам и к газам. Работа выслушивалась и занимала место в фантастической памяти Дау в том и только в том случае, если она удовлетворяла простому принципу: работа должна разъяснить что-то непонятное. Бесконечно разъясняющимся и бесконечно ставящим новые загадки - таким видел и ощущал мир Дау. Острый интерес к решению реальных задач не оставлял места для задач надуманных, хотя, быть может, и весьма увлекательных. И еще: Ландау всегда требовал профессионального отношения к науке, не любил дилетантов. Его раздражали болтовня и верхоглядство, которые, как правило, сопровождали попытки решения "таинственных" проблем.

Говоря о Ландау, часто упоминают о гениальной интуиции, о "даре Божьем". "Дар Божий", конечно, был, но была и ежедневная, нет, ежечасная титаническая работа, утомляющая, требующая отдачи всего себя. Я встречался с Дау вечерами, после рабочего дня, когда усталость, усугубленная невозможностью отключиться, была видна невооруженным глазом. Он задумывался, выпадал из разговора. Однако всегда брал себя в руки и включался в беседу. При этом очень помогали стандартные темы - о счастье, о любви, о том, каковы должны быть женские прически и женские платья.

Я не хочу, чтобы подумали, будто разговоры о счастье, любви были для Ландау способом отвлечься от работы. Это, по-моему, совершенно не так. Он по-настоящему глубоко, я бы сказал выстраданно, интересовался "вечными темами". Его высказывания были нестандартными. Многих отпугивала "теорфизическая" ясность, с которой Дау пытался (и часто не без успеха) решать сложные задачи человеческих взаимоотношений. Он был глубоко убежден, что в большинстве случаев сложность взаимоотношений надуманна (он всегда строго различал слова "сложно" и "трудно"), и пытался добраться до материалистической сущности конфликта, если таковой был.

Ландау прожил трудную, но, по сути дела, счастливую жизнь. Он был окружен преданными учениками, признание и слава достались ему при жизни. Ему казалось естественным - человек должен быть счастливым. Если ты несчастлив, то, поняв это, тщательно проанализировав, что мешает тебе жить и, главное, получать от жизни удовольствие, ты обязан (именно обязан) добиваться своего счастья, бороться за него. Дау всегда уходил от прямого ответа на вопрос: "Что такое счастье?" Он разъяснял, что каждый сам знает, что это такое. Счастье - слишком личная категория, не допускающая обобщенного, безличного определения. В определение ощущения счастья входила любовь. Его высказывания, а часто и призывы не соответствовали общепринятым (по крайней мере, официально) нормам, основанным на показной чопорности, чтобы не сказать на ханжестве.

Следует подчеркнуть: Дау всегда был сторонником серьезного отношения к любви, никогда не призывал к "победам" ради увеличения числа "побед". При этом естественные радости любви им откровенно ценились. Умение говорить на "запретные" темы не только не мешало, а, скорее, помогало молодым людям обоего пола поверять свои тайны Ландау и прислушиваться к его советам. В речах и поступках Ландау никогда не было пошлости.

Видя все трудности жизни и сложность современного мира, Ландау оставался оптимистом; мрачные прогнозы были ему несвойственны. Это проявлялось особенно четко при научном прогнозировании. Неоднократно (даже с кафедры) он высказывал оптимистические утверждения, например, по поводу разрешимости трудностей в теории элементарных частиц.

Расскажу о своем знакомстве с Ландау.

В конце лета, наверное 1952 года, возвращаясь из Эстонии в Харьков, я заехал в Москву и зашел в ИФП. Вход, как известно, был свободным. В одной из комнат я устроился в кресле поперек: ноги переброшены через подлокотник. С кем разговаривал, не помню. Возможно, с Алешей Абрикосовым. Вошел Ландау. Я знал его по фотографиям и встал. "Я не женщина, зачем вставать?" - сказал Ландау и спросил, кто я. Я назвался: "Каганов". Он на секунду задумался и сказал: "А, Мусик от Лели" (Леля - Илья Михайлович Лифшиц, а Мусиком меня называли практически всю жизнь). Через минуту мы разговаривали так, будто давно знаем друг друга.

- Где вы отдыхали? - спросил Ландау.

- Мы отдыхали в Эстонии, - ответил я.

- Кто это мы? - реакция была мгновенной.

- Я с женой...

- Вы испортили отдых четырем человекам!

Увидев в моих глазах вопрос, разъяснил:

- Себе, своей жене, женщине, за которой ухаживали бы вы, и мужчине, который ухаживал бы за вашей женой.

Говорят, Дау эту сентенцию повторял нередко, но в "Воспоминаниях о Л.Д.Ландау" она не приведена никем. Любопытно, что употребил он старомодный глагол "ухаживать".

Еще одна "мелочь" запала в память, выдавая мою "влюбленность" в Дау. Когда выходил очередной том Курса, авторы, приобретя, по-видимому, уйму книг, подписывали их. Скорее всего, это было рутинное занятие. Думаю, составлялся список тех, кому "надо" подарить; Е.М.Лифшиц писал несколько доброжелательных слов, подписывался сам и отдавал книгу Ландау для подписи. На титульном листе первого издания "Электродинамики сплошных сред" подпись исправлена:"Ландау" переправлено на "Дау". По-видимому, Л.Д. заметил, что книга предназначена мне и переправил... Приятно было очень!

Два юбилея. Кем-либо из участников, насколько я знаю, шуточный, типа капустника, 50-летний юбилей Ландау не описан.

Подготовка к юбилею шла долго. Ее от Ландау не скрывали, но в комнаты, где готовились и собирались подарки, его не пускали. Все должно было быть сюрпризом.

На Ученом совете, который предшествовал юбилейному вечеру, П.Л.Капица сказал, что хорошо было бы услышать доклад о творчестве Ландау. "Но сделать его, пожалуй, мог бы Нильс Бор, - добавил он. - Так как его нет, обойдемся без доклада. Все знают, что сделал Дау". И попросил Льва Андреевича Арцимовича (тогда Ученого секретаря Отделения общей физики и астрономии Академии наук СССР) прочитать адрес от Отделения. П.Л. при этом съязвил: "Те, кто пишут адреса, его не подписывают, а те, кто подписывают, - не читают. Вот и прочти". Лев Андреевич неуверенно сказал, что он, кажется, читал и громко зачитал отзыв. Ощущалось, что он знакомится с его содержанием по ходу дела. Никаких выступлений на Совете не было.

Юбилейный вечер вел А.Б.Мигдал. Удивительно яркий ученый и человек, остроумный, выдумщик.

Пришедших в ИФП встречал огромный, на всю стену, плакат: "Торжественные адреса сдавать в гардероб". Сдавали. Некоторые - чуть обиженно.

Открывая вечер, А.Б.Мигдал шутливо разъяснил: "Так как юбиляр не пьет, то надо выделить выпивал". Действительно, Дау почти не употреблял алкоголя. Однажды я спросил, почему. Он ответил: "Мне не нужен... (я понял: для настроения), а лимонад вкуснее". Выпивалами были назначены И.М.Халатников и А.А.Абрикосов. Они сменяли друг друга, чтоб не опьянеть. Им была выдана полумаска с красным носом пьяницы, которую они передавали друг другу, сменяясь.

Ландау чокался. Если поздравлял мужчина, вместо Ландау выпивал выпивало; если женщина, выпивал юбиляр и целовался с поздравлявшей.

Кроме того, А.Б. сказал, что на юбилее труднее всего юбиляру - ему нечего делать. "Поэтому поручим Дау мыть посуду - рюмки за поздравлявшими!" Безропотно Дау весь вечер это и делал. И главное: были запрещены слова типа "уважаемый юбиляр" и любое славословие. Словарь запрещенных слов был оглашен и, кажется, назначен штраф.

Подарков и выступлений было множество. Большинство - очень остроумны. Среди них попадались и вполне "серьезные": например, И.К.Кикоин от имени Института атомной энергии подарил скрижали - 10 заповедей Ландау в виде формул и кривых, высеченных на мраморе.

Колода карт изображала Школу Ландау. Теоретики были расположены по рангу. Ландау - джокер. Все четыре дамы - жена Ландау Кора.

Харьковчане подарили конверт с маркой, будто бы выпущенный в Дании (на родине Н.Бора) в честь 50-летия Ландау. И марка, и конверт были сделаны мастерски.

После капустника Ландау пригласил присутствующих в кабинеты Капицы и его заместителя, где были расставлены столы с закусками и бутылками. Многие из зала перешли туда, веселые поздравления, разговоры, воспоминания продолжались. А Дау характерным движением потирал руки и радостно повторял:

 - Ни у кого не было такого юбилея!

О втором юбилее - в честь 60-летия - трудно писать.

Шесть лет прошло после автомобильной катастрофы. Ландау перестал быть Ландау. Потухший взгляд, одутловатое лицо. Разговор не поддерживает. Жутковатое впечатление. Особенно для тех, кто знал и любил настоящего Ландау.

Но юбилей решили провести. И пригласили Галича. Песни его в тот вечер звучали трагически. Их юмор не воспринимался. Если мне не изменяет память, то в тот же вечер выступил коллектив под руководством Марка Розовского.

Жизнь после жизни. В 1969 году, через год после смерти Ландау, выходит его двухтомное Собрание. Оно было подготовлено Евгением Михайловичем Лифшицем - верным учеником и близким другом Ландау. Второй том завершается большой статьей Лифшица "Лев Давидович Ландау (1908-1968)", содержащей сравнительно полную биографию Л.Д. и очерк его творчества. Но факт ареста опущен, а о "бегстве" в Москву из Харькова сказано весьма лапидарно. После ухода Ландау из творческой жизни продолжали выходить новые тома Курса теоретической физики.

Работа над Курсом продолжалась. Между выходами новых томов и после завершения издания вносились исправления, требования времени заставляли несколько (правда, очень незначительно) изменять отбор и распределение материала. В 1985 году умер Е.М.Лифшиц. Работу над Курсом продолжил Л.П.Питаевский. Выходят новые издания томов Курса.

* * *

При жизни Ландау его Школа не была организационно оформлена. "Ядром" Школы были физики-теоретики из Ин ститута физических проблем и Института теоретической и экспериментальной физики. Харьков с его физическими институтами шутливо именовался удельным княжеством.

После автомобильной катастрофы (между 62-м и 68-м годами) в Черноголовке, под Москвой, был создан Институт теоретической физики, получивший имя Л.Д.Ландау. Многие теоретики из ИФП перешли в новый институт. Первым директором и одним из создателей ИТФ был И.М.Халатников. Институт теоретической физики собрал многих высококвалифицированных физиков-теоретиков из различных научных центров страны. Институт поставил перед собой задачу поддерживать в теоретической физике стиль и уровень, характерный для Школы Ландау при жизни Учителя. По-моему, Институт успешно справлялся с ее решением. Об этом свидетельствовали и внешние черты научного быта: продолжал работать семинар, молодые люди сдавали теорминимум. Казалось, Школа Ландау может жить без Ландау... Возможно, это оптимистическое ощущение - часто встречающаяся подмена: желаемое воспринимаешь за существующее...

Что сейчас? Институт теоретической физики им. Л.Д.Ландау существует и, мне представляется, заметно ощущается в теоретической физике. Мне трудно высказаться более определенно: я далеко. Знаю, что многие ученики Ландау, ученики его учеников работают (и успешно!) в научных центрах западного мира. Одни ощущают свое "родство". с Ландау и его Школой. Другие - нет. Будущие историки физики, уверен, проследят связь сегодняшней теоретической физики с Ландау и его наследием.

В 1988 году (к 80-летию со дня рождения Ландау) вышла книга "Воспоминания о Л.Д.Ландау" (Москва, "Наука"). Ответственный редактор - академик И.М.Халатников, редактором-составителем был я. В книге 34 человека, знавшие Ландау, поделились своими воспоминаниями и суждениями о нем. Все они были в разных отношениях с Ландау, видели его с разных сторон. А главное, каждый смотрел на него своими глазами. Однажды, собрав в одну папку все рукописи, я передал ее для прочтения члену редколлегии издания В.Л.Гинзбургу. Передал со словами: "Виталий Лазаревич, вот 34 автопортрета..." Я был прав: каждое воспоминание "выдает" автора. Во всех воспоминаниях - восхищение Ландау - физиком-теоретиком, Ландау - ученым.

Среди вспоминавших были те, кто вместе с Ландау работал в УФТИ в 1937 году. 88-й год - не 68-й! Но авторы не были готовы написать "открытым текстом" что происходило в годы массовых репрессий: в воспоминаниях арест Ландау не упоминается.

В приложениях к воспоминаниям приведена подборка писем 1936-41 гг. Ландау, Бора и Капицы. Публикация и примечания П.Е.Рубинина. В предисловии публикатора сказано:

"В марте 1937 году Ландау стал сотрудником Института физических проблем, в апреле следующего года был арестован по ложному обвинению. Капица решительно выступил в его защиту и добился его освобождения".

Первое письмо в защиту Ландау датировано 28 апреля 1938 году Оно адресовано Сталину и начинается так:

"Товарищ Сталин! Сегодня утром арестовали научного сотрудника Института Л. Д. Ландау..."

Слова "сегодня утром" даже сейчас, почти через 60 лет, приводят в трепет: как только Петр Леонидович узнал об аресте своего сотрудника, он немедленно занялся его освобождением. По-видимому, он не испытывал никакой рефлексии, он не сомневался. Это не значит, что он не боялся. Не бояться Сталина в те годы было невозможно: Капица видел, что творилось. Но поступить иначе не мог.

В момент моего знакомства с Ландау еще не кончилась опала П.Л.Капицы. Институт и его сотрудники занимались решением ряда задач, необходимых для создания атомного оружия. По соображениям секретности Ландау не мог говорить со мной на эту тему. Когда мы сблизились (когда Ландау подпустил меня поближе), мы, конечно, разговаривали и об аресте, и об атомной бомбе. Те несколько фраз, которые запомнил, я приведу.

Ландау подчеркивал, что его участие в атомном проекте сводилось к оценке результатов взрыва, а не к разработке взрывного устройства. Мне казалось, эта констатация как бы успокаивала его совесть.

В ИФП какое-то академическое действо. Полный зал народу. Сижу рядом с Ландау.

Л.Д. спросил, знаю ли я, что в зале Сахаров, и показал куда-то в последние ряды. Сахаров тогда был известен как творец водородной бомбы. Из уст в уста передавалась характеристика Сахарова, написанная И.В.Курчатовым, в которой утверждалась выдающаяся роль Сахарова в создании водородной бомбы.

Упоминание фамилии Сахарова вызвало мой наивный вопрос:

- Дау, если бы вы додумались, как сделать водородную бомбу, как бы вы поступили?

Ответ я запомнил протокольно точно:

- Я бы не удержался и все просчитал. Если бы получил положительный ответ, все бумаги спустил бы в унитаз.

Ландау был привлечен к атомному проекту, когда всему институту было предложено заниматься секретной те матикой. Капица в это время был отстранен от руководства институтом. Как вел себя Ландау: сразу согласился принять участие в работах по созданию ядерного оружия, или пытался отказываться, - не знаю. Думаю, что отказаться он не мог, просто боялся откровенно продемонстрировать свое нежелание принять участие в столь ценимом государством и его руководителями проекте. Страх репрессий, ареста не был изжит им до конца жизни.

Но я помню (по рассказам, конечно), что вел себя Дау достаточно независимо. Вот один достойный упоминания факт. Всем более или менее ответственным ученым, привлеченным к участию в атомном проекте, придавались охранники. Они именовались секретарями, в народе их называли духами. Каков был полный перечень их обязанностей, сказать трудно. Уверен, что заботились они не только о безопасности своих "подопечных", а попросту шпионили за теми, кого охраняли. Охраняемые с духами вели себя по-разному. А Ландау наотрез отказался от "привилегии" иметь охранника, сказав, что присутствие постоянно чужого человека будет мешать его личной жизни. Отказаться было непросто. Но Дау был очень настойчив.

Я никогда не интересовался, чем конкретно занимался Ландау, участвуя в атомном проекте. Похоже, "след" этой деятельности есть во втором томе Собрания трудов - небольшая заметка в соавторстве с И.М.Халатниковым "Численные методы интегрирования уравнения в частных производных методом сеток". По рассказам многих физиков-теоретиков, причастных к проекту, знаю, что вклад Ландау и руководимых им сотрудников велик. То, что он делал, он делал хорошо. Иначе он не умел.

За участие в этих работах Ландау было присвоено звание Героя Социалистического труда. Золотую звезду он носил редко. Она была прикреплена к одному из пиджаков, который именовался "пиджак-таран", и надевался, когда надо было кого-нибудь "таранить": например, достать билеты на популярную премьеру. Ощущалось, что к званию Героя относится иронически.

Несомненно, участие в атомном проекте ему претило. После смерти Сталина и выхода из проблемы он этого не скрывал. Это знали многие. Если это и было секретом, то секретом полишинеля.

Вся атмосфера вокруг Ландау, да и во всем Институте физических проблем была какая-то не совсем советская, выпадала из системы. Об обстановке на семинаре уже говорилось. Ощущение свободы было еще более отчетливо в комнатах теоретического отдела.

Рассекреченные в последнее время материалы КГБ с трудом могут служить надежным источником информации о диссидентской деятельности Ландау при любом способе их использования.

Ландау не был диссидентом типа Сахарова или Орлова, однако был, когда я его знал, настроен антикоммунистически и в то время (после 53-го года) не слишком это скрывал.

Заключить эту часть статьи хочу фразой, которую однажды услышал от Ландау. П.Л.Капица за что-то ругает институтских теоретиков. Как мне показалось, несправедливо:

- Дау, почему вы не вступитесь за теоретиков?

Ландау:

- Я никогда не выступаю против Капицы: он спас мне жизнь.


Смотри также:


Содержание номера Архив Главная страница