Содержание номера Архив Главная страница


Лев ДУДКИН (Бостон)

КРУПНЕЙШИЙ ФАКТОР РОССИЙСКИХ БЕД

Все знают, что переход к рыночной экономике в России и других странах бывшего СССР сопровождался неслыханными эксцессами. Уровень жизни большей части населения в значительной мере упал, а согласно даже официальной статистике для 31 миллиона жителей России он находится ниже нижней черты бедности, установленной в размере 70 долларов в месяц. В то же время незначительная часть населения - около 3% - невероятно обогатилась - в основном за счет спекуляций, коррупции в ходе приватизации и откровенного бандитизма. Российская экономика превратилась, по остроумному определению профессора Маршала Голдмана, в "рыночную экономику для узкого круга". В результате, средний класс представлен незначительной прослойкой населения, что делает всю политическую ситуацию в регионе взрывоопасной. Организованная преступность, хотя и слегка притихшая, все еще вселяет ужас в сердца рядовых граждан и независимых предпринимателей. Обобщающей характеристикой нынешнего состояния России является факт уменьшения численности населения за последние годы на несколько миллионов человек без всяких признаков изменений в этой страшной тенденции.

Возникает вопрос: могли ли происходящие экономические преобразования осуществиться более цивилизованно, без вышеупомянутых крайностей? Известны два ответа на этот вопрос. Сторонники экономических реформ в России считают все происходящее естественными временными трудностями периода первоначального накопления капитала. Их оппоненты полагают, что все эти беды - результат демократизации и слишком радикальных экономических преобразований, начатых Михаилом Горбачевым и продолженных Борисом Ельциным. Соответственно, первые предлагают трудовому люду терпеть, а вторые - вернуться, в значительной мере, а то и в полной, назад.

Общее в этих мнениях то, что они связывают все эксцессы с демократизацией и радикальным переходом к рыночным отношениям.

Однако возникает вопрос: почему же в большинстве других стран Восточной Европы и Китае такие эксцессы, хотя и имели место, то все же не доходили до уровня национальных бедствий, как это имеет место в России и других крупных республиках СНГ?

Очевидно, существуют какие-то специфические причины российских бед, отличные от тех, на которые указывают реформаторы и оппозиция, и, соответственно, другие пути избавления от этих бед.

Без понимания факторов, определивших апокалиптический уровень российских несчастий, невозможно проводить успешные меры по их устранению. Иначе дело все опять сведется к очередным, еще более катастрофическим социальным экспериментам.

Представляется, что одним из главных факторов, приводящим к российским крайностям, является отсутствие планов конверсии военной промышленности в гражданскую.

Действительно, большинство людей, пострадавших от проводимых реформ - это квалифицированные рабочие и служащие предприятий военно-промышленного комплекса или связанных с ним заводов и научно-исследовательских учреждений. Они и их семьи оказались в крайне тяжелой ситуации. И хотя многие нашли другие возможности заработать на жизнь, подавляющее большинство продолжает находиться в бедственном положении и не видит никаких перспектив его улучшения.

В то же время простаивающие предприятия ВПК, записанные правительством, для самооправдания и от беспомощности придумать лучшее, в резерв, представляют собой огромный бездумно замороженный производственный потенциал, который мог бы производить конкурентоспособную мирную продукцию и способствовать существенному снижению розничных цен.

В связи с этим напомним любопытный факт. Еще в ходе Второй мировой войны, а именно в 1943-44 годах, началось активное обсуждение и планирование перевода военной промышленности СССР на мирные рельсы. Для большинства этих предприятий были определены номенклатура возможной мирной продукции, необходимые изменения в технологии и оборудовании, а также определялось - производство каких изделий принесет наибольшую прибыль. В результате процесс конверсии, несмотря на тяжелые последствия войны, не привел к непредсказуемым результатам и не сопровождался обвальным обнищанием населения. Оказалось даже возможным из года в год снижать цены на многие промышленные изделия и продукцию сельского хозяйства.

В период "холодной войны" снова произошло существенное наращивание ВПК.

Более того, создавались "от нуля" совершенно новые военные предприятия и отрасли, что значительно осложняло проблемы будущей конверсии. Изредка подписывались соглашения об ограничениях на определенные виды вооружений. Но они не вели к заметному сокращению ВПК, который обычно подстраивался под ограничения, перебрасывая ресурсы с одних военных проектов и производств на другие, или обходился заменой фасадов.

Никита Хрущев открыто признавал факт сопротивления ВПК договоренности о разоружении. Внимательный историк не мог бы не заметить, что само смещение Хрущева не обошлось без прямого участия лидеров ВПК. Благие намерения и попытки миролюбиво настроенного президента Джимми Картера договориться о разоружении с Леонидом Брежневым натыкались практически тоже на сопротивление советского ВПК, чью волю выполнял Брежнев. В этих условиях было неясно, когда же наступит период разоружения и наступит ли он вообще.

Возникает вопрос: имело ли смысл в то время готовить планы экономической конверсии? Многие ученые и борцы за мир в разных странах, включая и ряд советских ученых, считали это крайне необходимым на случай перелома в международных отношениях и предотвращения катастрофических последствий нежданного разоружения, снизив сопротивление военно-промышленных комплексов Востока и Запада.

На практике, к сожалению, возник порочный круг: правительства под влиянием своих ВПК относились сдержанно к возможности значительного разоружения, а планирование экономической конверсии не осуществлялось потому, что было неясно, когда произойдет подписание договоров о разоружении.

Очевидно, Хрущев осознал, что планирование конверсии было бы наиболее безболезненным выходом из этого порочного круга. К 1964 году был составлен вариант плана конверсии, однако дело не дошло до его обсуждения, так как Хрущева в том же году устранили от власти, а Леонида Брежнева эта проблема, мягко говоря, мало интересовала.

Профессор Сеймур Мелман из Колумбийского университета в Нью-Йорке своевременно организовал работы по планированию экономической конверсии военной промышленности США. Вместе со своими сотрудниками он напрямую связался с хозяевами и менеджерами военных предприятий. К середине 8О-х годов был опубликован подробнейший отчет о достигнутых результатах. Так что, когда наконец произошли радикальные изменения в отношениях между США и СССР, вследствие чего упал спрос на военную продукцию, основные ее производители начали немедленную реконструкцию своих предприятий.

К сожалению, в СССР аналогичная инициатива снизу была попросту невозможна. Любой ученый в этой стране, предпринявший подобную попытку, немедленно оказался бы в ГУЛАГе или в специальной психиатрической клинике. Призывы отдельных советских ученых и групп не давали практических результатов. Их опыт заслуживает однако специального рассмотрения и должен быть учтен при разработке стратегии обеспечения международной безопасности.

ООН своевременно обсуждала проблему конверсии в 1960-70 годах, но ограничилась рекомендацией приступить к разработке планов конверсии "с первых шагов разоружения", то есть после заключения соглашения о разоружении. Рекомендовалось, чтобы до этого правительства "срочно предприняли исследования, которые помогли бы выявить и опубликовать выгоды конверсии". Однако даже эта половинчатая рекомендация, как это обычно и случается с половинчатыми рекомендациями, осталась невыполненной.

В декабре 1987 года Михаил Горбачев призвал к организации международной конференции по экономической конверсии, на которой все страны должны были представить свои планы конверсии. В 1988 в Москве на эту тему было проведено совещание ("круглый стол") под эгидой ООН. В 1989 создается комиссия по экономической конверсии под руководством Советского комитета защиты мира, который, в отличие от профессора Сеймура Мелмана и его соратников, не имел сотрудников с необходимой квалификацией и упорством и не имел никакого влияния и связи с военной индустрией.

Объявленная в 1991-92 годах кредитная эмиссия для поддержки программы "Конверсия " явно запоздала, так как к этому моменту те группы, кому эти кредиты попали, были больше озабочены захватом ресурсов в новых полурыночных, полукриминальных структурах, чем использованием кредитов по назначению. В октябре 1993 года Константин Боровой, тогда Президент российской товарно-сырьевой биржи, прямо сказал на конференции "КГБ вчера, сегодня и завтра", что "... заявленная программа "Конверсия", которая питалась кредитной эмиссией, - это практически вливание в эти структуры".

Все же уже с конца 80-х несколько наиболее инициативных и дальновидных руководителей военных предприятий начали планировать и готовиться к конверсии. Среди них следует упомянуть проект перестройки производства транспортеров для ракет среднего радиуса действия на изготовление подъемных кранов, осуществленный совместной советско-немецкой компанией. Первые краны вышли за ворота завода в начале 1989 года. Некоторые другие ракетные предприятия вскоре начали выпускать стиральные машины и велосипеды. Высокий уровень технологии в отрасли позволил довольно быстро сделать новую продукцию рентабельной и конкурентоспособной на мировом рынке.

Однако большинство руководителей военных предприятий не проявило инициативы, боясь потерять привилегии, которые они имели. Они предпочитали доказывать, что их технологические процессы невозможно перестроить на рентабельную мирную продукцию, игнорируя предложения цобственных сотрудников, противоречащие таким заявлениям.

Вследствие отсутствия планов конверсии Россия, Украина, Казахстан и ряд других республик бывшего СССР оказались неподготовленными к серьезному разоружению. Недавно в газете "Известия" президент Татарии Минтимер Шаймиев отметил, что и сейчас наиболее серьезными являются проблемы российского военно-промышленного комплекса. Подавляющее большинство входивших в этот комплекс предприятий находится в глубочайшем кризисе. Между тем Борис Ельцин объявляет о следующем 40%-ом этапе разоружения, даже не упоминая о необходимости подготовки к нему, как будто переход к рынку делает планирование конверсии ненужным. В действительности же совпадение по времени разоружения и перехода к рынку тем более требовало и требует тщательной разработки стратегического плана экономической конверсии, согласованного с шагами перехода к рынку и с этапами приватизации.

Поскольку разоружение совпало по времени с процессами демократизации и отказа от планирования, бывшие рядовые работники ВПК и связанных с ним отраслей видят коренные причины своих страданий в этих процессах. В результате они и их семьи образовали многомиллионную армию противников демократизации и рыночных преобразований. Предстоящий этап разоружения существенно пополнит их ряды.

Отсутствие планов конверсии ВПК было и остается одним из наиболее весомых специфических факторов нынешних российских бед. Однако были и другие весомые факторы, которые требуют отдельного обсуждения. Среди них следует назвать следующие: отсутствие научной стратегии перехода к рынку и экономически обоснованных этапов приватизации, отсутствие обдуманной стратегии подхода к расформированию политических структур и охранительных органов прежнего режима. Эти два фактора вместе создали, очевидно, благоприятную среду для разгула коррупции и бандитизма и сыграли не последнюю роль в провале конверсии. Без объективного анализа влияния этих факторов невозможно определить пути выхода из сложившийся ситуации.


Содержание номера Архив Главная страница