Содержание номера Архив Главная страница


Александр СИРОТИН (Нью-Йорк)

ОДНА

Наш разговор с Марией Владимировной Мироновой состоялся в Нью-Йорке несколько лет назад... Но когда из Москвы пришло известие, что Мироновой не стало, я перечитал мое интервью с ней и захотелось, чтобы его прочитали и вы, потому что за словами слышится ее голос, чувствуется ее боль...

* * *

Передо мной невысокая полная женщина с открытым славянским лицом. Седые волосы гладко зачесаны назад и собраны в тугой пучок. На лице почти нет морщин и трудно поверить, что Марие Владимировне за 80. Голос тот же, знакомый с детства, слышанный много раз по репродуктору-тарелке еще в 50-х... "Ах, боже мой, боже мой, как я его любила!" А в глазах комедийной актрисы - боль. Застывшая, непроходящая. Теперь уже навсегда.

- Сейчас тяжелое время. Но мне кажется, что я в легкое время и не жила. Я никогда не была богатой. И к этому не стремилась. Моим богатством была моя семья. Мы очень хорошо и дружно жили. У меня был прекрасный муж Александр Семенович Менакер. И прекрасный сын Андрей. Я потеряла обоих и осталась одна.

- Но были же у вас и светлые годы?

- Конечно. Без этого не бывает. Но вы смотрите, сколько войн, начиная с войны 1914 года, прошло в моей жизни: и гражданская, и коллективизация (это тоже война), и Финская, и Великая Отечественная... Да можно ли было хорошо жить, когда при Сталине твои знакомые пропадали неизвестно в каком направлении! Кого-то расстреливали, кого-то сажали... Радость я находила только в семье, дома. И на сцене. Мы играли с Александром Семеновичем - моим мужем, другом, художественным руководителем, наставником. Он действительно был замечательным человеком. И отцом был замечательным. У нас с Александром Семеновичем последние 30 лет был свой театр, не эстрадный. Мы первые играли Нила Саймона. Нам прислали из Америки книгу "Номер в отеле "Плаза"". Пьесу перевела Наталья Ильина, бывшая эмигрантка, вернувшаяся в Россию. В нашем театре, где всего было два человека, шел спектакль "12 разгневанных женщин" Горина и Арканова. Я играла 12 разгневанных женщин, а Менакер - одного мужчину. У меня одной были три костюмерши. Все было, как в настоящем театре. Об этом написано в книге Бориса Покровского. Потом мы сами написали книгу, кажется в 80-м году. Книга называлась "Миронова и Менакер в своем репертуаре".

- Знал ли Нил Саймон, что вы играете его пьесу?

- Мы ему написали тогда, но он не ответил. Может, до него это письмо и не дошло. В его пьесе тоже семья. Семья - это все. В нее все упирается: даже политика. Семья, дом, дети - основа всего. Мне кажется, что здесь, в Америке, довольно дорого содержать семью: за квартиру надо много платить. У нас за квартиру раньше платили гроши. Но зато получить ее было трудно. А потом стало все меняться. Пожилым людям трудно. У меня государственная пенсия очень маленькая. Хорошо, что мне Союз театральных деятелей доплачивает. Этот Союз очень помогает сейчас актерам.

- Вы прожили жизнь с Александром Менакером. Вы - русская. Он - еврей. Это как-то отражалось на вашей жизни? Были ли какие-то трудности, связанные с этим.

- Абсолютно никаких никогда! Александра Семеновича все любили. Он был очаровательным человеком. У него друзей было больше, чем у меня, потому что я, может быть, не слишком коммуникабельная. После его смерти его друзья стали друзьями моего сына. Например, Гриша Горин, который звал Менакера папой (при своем живом отце).

- Сыграл ли Андрей свою главную роль?

- Сыграл. И поэтому толпы народа ходят к нему на кладбище. Я только сейчас поняла, как его любил народ. Он нес людям радость. Он всегда был легкий и радостный. Людям было на него приятно смотреть, чтобы он ни играл. И поэтому ему сейчас отдают долг. Я на кладбище никогда не бываю одна. Езжу туда каждую неделю обязательно. Ну, мне довольно сложно ездить, но я так устроилась, что у меня такси - два сменщика. Они меня возят туда, ждут у Ваганьковского кладбища, а потом отвозят обратно домой. Сколько же народу ходит - я поражена! Андрюше не дают умереть. Не дают умереть люди. Я им за это благодарна бесконечно. И к Высоцкому Володе очень много ходит народу. Андрюше я поставила памятник замечательный. Но без фотографии. Думала: уйду, а он останется один? Ему еще открыли мемориальную доску на доме, где он родился. Это считается - городской памятник. Люди не забывают Андрея... Люди зло не забывают долго. Некоторые никогда. Но и добро они все-таки не забывают. Так как время у нас всегда было трудное, а Андрюша был для людей человеком легким и с огромным обаянием, люди сейчас ему отдают должное. И я очень благодарна им за это. Меня не станет, кто-то на его могилку все равно ходить будет.

- Вы верите, что люди могут встретиться после смерти?

- Если бы не верила, то не могла бы жить. Я верю, что Андрей не ушел совсем. Иначе нельзя пережить то, что я пережила. Я всегда его о чем-то спрашиваю. Надеюсь, вы не подумали, что я сумасшедшая? Я вполне нормальная. Пока. У меня дома, в комнате Александра Семеновича, висит большой портрет Андрея, и вообще его портреты. Кругом он. И висит театральный костюм, в котором он умер. Андрей ведь родился на сцене и умер на сцене. Он начал рождаться, когда я играла спектакль. Меня просто увезли из театра в родильный дом Грауэрмана, на Арбате. У меня две внучки: одна - Голубкина, которая очень хорошо снялась в картине "Ребро Адама", а другая - Маша Миронова, окончила Щукинское театральное. И Андрей учился в Щукинском. А я просто ученица Щукина Бориса Васильевича. Пожалуй, из вахтанговцев я последняя осталась, которая помнит живого Вахтангова. Уже никого нет. Я долгожительница. Представляете, какие мы выносливые? Бабушка моя умерла в 117 лет. И то потому, что полезла в погреб и упала, спину себе сломала. Да, закваска была другая. А из хорошей закваски получается хороший хлеб, правильный. Теперь уж таких мало. А родители мои оба умерли в 37-м году. Извините за мой старческий недостаток - многословность, но мне есть что вспомнить. Конечно, возраст берет свое. Впрочем... Когда я встретилась с Чаплиным в Англии, он был старенький совсем, но я поняла: этот старенький моложе всех молодых. Мы с ним провели часа четыре. Я вообще-то счастливый человек, что познакомилась с ним. Мы говорили тогда обо всем - о театре, о жизни. Я была у него на съемке, когда он делал фильм "Графиня из Гонконга". Там были София Лорен и Марлон Брандо. Я с ними тоже познакомилась. Я спросила Софию Лорен: "Вы такая красавица, такая молодая, дивная, как вы можете себя так уродовать в фильме "Брак по-итальянски?" А она говорит: "Маша, я же артистка". А Чаплин мне сказал такую фразу: "Много есть артистов, которые прекрасно играют, звезды, которых все знают, все любят и которые выходят на съемочную площадку и замечательно играют. А есть артисты, которые выходят на съемочную площадку и сразу начинают ЖИТЬ! Вот такая София". Это он сказал о Лорен.

- Как вам американское телевидение?

- Тут какая-то страть к чревоугодию. Все время рекламы, где все что-то едят, чем-то что-то поливают, что-то нарезают и при этом делают такие лица, будто им все это безумно вкусно. И так наедашься с телевизора, что уже ничего не хочется. Хочу ли я эти сладкие пироги, которые поливают этим клеем? Нет! Тут хорошие продукты, тут все хорошо, я все покупаю, я все ем, но у меня нет к этому никакой жадности, никакого дикого восторга.

- Вы были на Брайтон-Бич?

- Я поехала на Брайтон-Бич и меня удивили дамы, которые ходят в норковых и чернобурых шубах по очень грязной улице и которые сумели даже в Нью-Йорке создать очереди. Меня это поразило. У меня никогда не было таких шуб, какие я видела на Брайтоне. Надеть такую шубу и стоять в очереди?..

- В Америке не только Брайтон. Вы бы могли жить в Америке, во Франции, в Англии?

- Я, наверно, не могла бы жить нигде, кроме России. И сын, когда его спрашивали, где бы он хотел жить, если бы не мог жить в Москве, отвечал: "В Ленинграде". А на вопрос, какую фамилию хотел бы носить, если бы не был Миронов, отвечал: "Менакер". Нет, не могла бы я жить нигде. Могилы родные там.

* * *

...Еще одной могилой там стало больше. Прощайте, Мария Владимировна.


Содержание номера Архив Главная страница