Содержание номера Архив Главная страница


Сай ФРУМКИН (Лос-Анджелес)

МОЙ БРАТ - ПОГРОМЩИК

В 1948 году мой брат командовал еврейским батальоном в Иерусалиме. Новорожденное государство Израиль отвоевывало свое право на жизнь. Батальон моего брата сражался лицом к лицу с грозным Трансиорданским арабским легионом, известным своими офицерами британской выучки. Именно этому легиону удалось вытеснить евреев из Восточного Иерусалима, после чего он был остановлен на той самой линии, которая разделила Иерусалим на последующие 19 лет.

Город был окружен со всех сторон, было плохо с продовольствием и с боеприпасами из-за блокады и эмбарго, объявленного США и Великобританией на поставки оружия евреям. Мой брат рассказывал, что их рацион состоял из сухарей и сардин. Они ели сардины на завтрак, на обед и на ужин, ели, потому что другой еды не было. С тех пор мой брат даже вида сардин не переносил. Зато потом они развлекались с пустыми консервными банками: наполняли их гравием и закидывали ночью иорданцам. Арабы отвечали бешеным огнем, не жалея ни ружейных пуль, ни пулеметных патронов, а израильтяне только подсмеивались. Боеприпасы были на вес золота, а банки из-под сардин так или иначе надо было выбрасывать.

А потом с колоссальным трудом удалось построить новую дорогу и восстановить хоть какой-то доступ к Иерусалиму. Жена брата раздобыла пропуска для себя и для сына, и они умудрились пробраться из Тель-Авива в Иерусалим, чтобы отпраздновать всем вместе день рождения моего брата. И вот они сидят в чьей-то брошенной пустой квартире и празднуют. Электричества нет. Стол с "одолженными" у бежавших владельцев скатертью и столовым серебром освещают свечки. А на столе - замечательная пышная хала, привезенная из Тель-Авива, и, конечно же, сардины. Больше у них ничего не было.

Сидят они за столом в темной комнате, свечки слабо мерцают, в отдалении слышны глухие разрывы минометных снарядов. Обстановка совсем не праздничная, да и лица у всех троих нерадостные. Вдруг мой брат поднимается из-за стола и идет в темный угол комнаты, где среди кипы журналов виднеется обложка неведомо как попавшего сюда американского журнала "Лайф". "С днем рожденья меня, с днем рожденья меня, - запел мой брат. - Пришло время для праздничного ужина". С этими словами он начал листать журнал. "Ага, вот это подходит. Вы не возражаете против салата из креветок на закуску?" Перелистнув еще несколько страниц, он продолжал: "А как насчет грибного супа с гренками на первое?" Да, конечно, креветки - блюдо совсем некошерное, но, во-первых, мой брат не был религиозным, а во-вторых, ну где в осажденном Иерусалиме можно найти креветки?

Жена смотрела на него широко раскрытыми глазами. "О чем ты?" - спросила она в полном недоумении. "Об этом", - и брат вырвал из журнала красочную рекламу салата с креветками и положил ее на стол. "А вот и суп - нам дарит его фирма "Кемпбелл"! Замечательный грибной суп!" Дело пошло. Страницы так и летели, и вскоре на столе была индюшка со всеми возможными гарнирами, разнообразные овощи, торт с мороженым, чашки с ароматным кофе - все, что публикуют в журнале "Лайф" щедрые рекламодатели.

"Удивительно вкусная индюшка, можно мне еще белого мяса?" - просит мой брат, дожевав свою порцию хлеба с сардинами. "Конечно, дорогой, у нас всего так много", - подыгрывает ему жена, протягивая очередную сардинку.

Мой брат рассказывал мне потом, что это был самый лучший из всех его дней рождения. "И потом, хоть на столе не было ничего кошерного, никто даже из соседей не мог бы пожаловаться на то, что там было трефное", - горько улыбнулся он, сделав ударение на слове "соседи". Дело в том, что батальон его был расквартирован в самом центре квартала Меа Шеарим, где жили ультраортодоксальные евреи, которые противились созданию еврейского государства руками еврейских солдат. Они считали, что евреям надлежит терпеливо ждать, когда это сделает Мессия, а не заниматься богохульством и прочими грешными делами. Они проклинали солдат, иногда кидали в них камни, а однажды поймали заблудившегося солдата, избили его и даже сломали руку.

Мой брат созвал сержантов своего батальона на совещание и обратился к ним со следующими словами: "Я сегодня уезжаю в Тель-Авив. Меня не будет два дня. Обещаю, что когда я вернусь, то не буду принимать во внимание никакие жалобы на ваше поведение от гражданского населения". На следующий день солдаты его батальона дозволенными и не совсем дозволенными средствами доводили до сознания жителей квартала Меа Шеарим, что невежливое обращение с солдатами израильской армии, швыряние в них камнями в особенности физическая расправа могут привести к очень неприятным и болезненным для жителей квартала последствиям.

Когда мой брат вернулся из Тель-Авива, ултьраортодоксы ходили к нему жаловаться, но он, как и обещал, на их сетования никак не отреагировал. После этого израильским солдатам надо было сражаться только с одним противником - иорданцами, евреи же больше к насилию не прибегали, камней не швыряли, публично солдат не оскорбляли. А брат мой, если бы случай этот был более известен, мог бы войти в историю как единственный еврейский офицер, организовавший еврейский погром в священном городе Иерусалиме.


Содержание номера Архив Главная страница