Содержание номера Архив Главная страница


Игорь БЕЗРОДНЫЙ

О СЕБЕ И ИСКУССТВЕ

(Окончание. Начало см. в "Вестнике" #26)

Теперь немного о себе, о моей педагогической работе. Я попробую коротко высказать только какие-то отдельные мысли по этому поводу, о том, к чему я стремлю всю свою педагогическую работу, к чему я стремлюсь сам и к чему пытаюсь направить своих учеников (в определенном направлении, в определенную сторону). Пусть это не покажется излишне претенциозным, как будто я считаю себя очень и очень умным человеком.

Во-первых, я хотел бы, чтобы мои ученики хорошо понимали, что скрипка - инструмент аристократический. Я стараюсь помочь ученику выработать соответственное отношение к скрипке. Если совсем уж коротко, то я иногда разговариваю со студентами так: "Пойми, если хочешь баловаться, издавать звуки поражающие, шокирующие слушателя, - возьми какой-нибудь другой инструмент, не трогай скрипку".

Разумеется, я всегда стремился выработать у скрипача высокий профессионализм. Имеются в виду составные части игры: качество звука, качество интонации. Без первого и второго - высокого класса! - я не представляю себе нормальную игру на скрипке. Скрипач, который играет фальшиво или не очень точно по интонации, должен вызывать у слушателя ощущение, похожее на зубную боль. То же самое относится и к звучанию. Мне кажется, что скрипка в основе своей - инструмент поющий. Что происходит в последнее время со скрипкой, мы все знаем: скрипка уподобляется иногда пиле, ударному инструменту и так далее. Я думаю, что это в общем-то скрипке несвойственно.

Теперь - о виртуозности. Естественно, есть произведения или эпизоды в произведении, когда от скрипача требуется истинная виртуозность. Как пример я часто привожу исполнение двумя замечательными скрипачами, вошедшими в историю искусства: это Хейфец и Крейслер. Послушайте финалы концерта Мендельсона в исполнении Хейфеца и Крейслера. Оба играют очень виртуозно, с одной только разницей: Крейслер играет финал концерта Мендельсона приблизительно в два раза медленнее, чем Хейфец. И оба играют виртуозно! Значит, дело не просто в скорости, а в виртуозной манере игры.

Это труднообъясняемая проблема. Можно играть не только быстро, но и виртуозно, найти в материале какие-то моменты, которые подчеркивают эту виртуозность. Мы же видим, как сейчас многие молодые скрипачи увлекаются именно только скоростью. Это, по-моему, не обязательно. Конечно, хорошо, интересно, когда скрипач может сыграть очень быстро, но счастье не в этом.

Теперь я опять-таки вспоминаю профессора Ямпольского. Конечно, фундамент, заложенный Ямпольским, сыграл в моей музыкальной жизни огромную роль. Но я всегда стремился что-то прибавить к этому, исходя из собственных взглядов. Ну, например: я убежден, что на автоматике игры далеко не уедешь. Есть скрипачи, которым мои установки не нужны, они обходятся без этого. Но большинство скрипачей, мне кажется, нуждается в этом. Я имею в виду управление своей игрой в виртуозных эпизодах скрипичной музыки. Мне иногда удается подслушать, как мой ученик занимается. Подойдешь к классу - он там уже, учит. И иногда интересно постоять за дверью и послушать, как он это делает.

Очень часто встречаются такие варианты: скрипач натолкнулся на то, что у него не получается (пассаж какой-нибудь, виртуозное место). Тут же происходит остановка и начинается повторение по многу раз. Ну, через двадцать раз это у него должно получиться. Тогда я врываюсь в класс и начинаю объяснять, что вот, у тебя это получилось на двадцатый раз, а получится ли на двадцать первый? Дело в том, что это процесс - без головы, автоматический процесс.

Ямпольский сказал один раз фразу, которая звучит совершенно банально: для того чтобы преодолеть какую-то трудность на скрипке, нужно знать, в чем она заключается. Казалось бы, примитивная фраза. Однако, мне кажется, мы довольно редко думаем именно таким образом. Остановись, задумайся, отчего у тебя так: то ли смена позиций, то ли зажата рука, то ли еще что-то, то ли правая рука мешает левой - ну, голова! Мне кажется, что голова у нас самый совершенный компьютер, она может вмещать в себя больше, чем любая машина.

Я часто слышу вопрос студентов на моих лекциях о том, как лучше, мол, учить - много ли надо думать во время игры? Вопрос, конечно, немножко каверзный. Наверное, на него можно ответить так: когда маленький ребенок делает первые шаги, он контролирует каждый свой шаг - куда поставить ножку, чтобы не упасть. Но когда он вырастает, то ходит, не задумываясь об этом, - уже автоматика! Но начало было полностью контролируемо сознанием, нервной системой и так далее.

И еще помогает такой пример: вот ты уже научился ходить, ты не думаешь, куда поставить ногу, чтобы сделать следующий шаг. Но если впереди лужа, твое сознание включается: лужу ты обойдешь, замедлишь шаг, или еще что-то будешь делать...

И мне кажется: процесс преодоления трудностей, налаживания виртуозности (помимо профессиональной моторики, конечно) - по-моему, это более прочно. Тогда уже никакое волнение не повлияет. Конечно, что-то может потеряться от волнения, но... Вот, опять-таки, пример: космическая ракета, входя в атмосферу, горит. Но инженеры, которые делают ракету, предусматривают это: сгорает оболочка, которая специально для этого предназначена. А сама ракета остается целой. Мне кажется, что вот этот запас прочности и выручает исполнителя в момент стресса, в момент исполнения на сцене.

Дальше. Мне кажется, не надо искать в музыке то, чего в ней нет. Например, Первая соль-мажорная соната Брамса. Мы часто слышим, как скрипач, играя это произведение, сознает: вот Брамс - там много должно быть конфликтов, подъемов, спадов. И начинает искать в этой специфической музыке, какой является Первая соната Брамса, то, чего в ней нет! Он начинает играть драматично, с какими-то срывами - нет этого в музыке. Там другие ценности. Или, например, концерт Чайковского. Весь мир играет концерт Чайковского. А если задать вопрос скрипачу, который его учит: "Скажи, пожалуйста, если бы тебе нужно было поставить пред собой такую цель: я хочу играть концерт Чайковского лучше, чем другие, - к чему ты будешь стремиться?" Обычная реакция на такой вопрос - длинная пауза, человек не знает, что сказать. Начинает наугад говорить: "Я сыграл бы его еще более качественно, чем другие. И, там, кантабиле сделал бы лучше и виртуозные места..." Ну, правильно, конечно, - почему нет? Но главное-то, по-моему, не в этом!.. Приходится объяснять, что в музыке этого концерта заложено то, что надо видеть в первую очередь: если хочешь сыграть лучше других этот концерт, то стремись его сыграть еще более естественно, более натурально, как естественно дыхание человеческое.

Такой интерпретационный вопрос, и отношение к материалу, мне кажется очень важным. И он очень часто вылетает из сознания и ученика, студента, да часто и преподавателя.

Или, например, иногда задаю вопрос (самым талантливым причем!): "Скажи, пожалуйста, а зачем ты играешь?" В ответ - недоумение. Начинаются поиски ответа: ну, карьеру сделать хочется, иметь успех, зарабатывать много денег. Ну, конечно, а как же иначе, к этому стоит стремиться. Но мне кажется, что такой трудный вопрос, который я задаю, многое должен прояснять. Замечательный музыкант Джордже Энеску как-то сказал, что когда он играет для тысячи человек на концерте и если хотя бы один человек из слушателей уйдет с концерта с ощущением того, что он стал выше в духовном отношении, - то цель достигнута. Это не просто красивая фраза, это красивая мысль.

Я всю жизнь снимал кино, у меня всегда была с собой кинокамера, когда еще видео не было. Очень увлекался этим делом. И я думаю, что киносъемка дает возможность человеку, который снимает, видеть большое через детали или символы: композиция кадра, найти и снять какую-то ситуацию, пусть мелкую, но которая говорит о многом. Кстати, получив три раза первую премию как скрипач, я чаще вспоминаю, что один раз получил вторую премию - как кинооператор - на Международном конкурсе кинолюбителей. Это было очень давно, правда. И я этой премией почему-то горжусь больше даже, чем скрипичными.

Почему я говорю о кино и о деталях, о том, что большое нужно видеть через детали? Потому что я пробую говорить о больших проблемах сегодняшней музыки короткими тезисами. Я бы хотел больше спрашивать, чем отвечать. Ответить должны более умные люди. Следует заметить, что я не считаю себя динозавром, то есть существом из доисторической эпохи, которое ворчит, что раньше, мол, было все хорошо, а теперь все плохо, молодежь была лучше и т.д. и т.п. Повторяю: не считаю себя динозавром. И все же - некоторые вопросы.

Первый: сейчас весь мир беспокоится о состоянии экологии. Много пишется об этом, тревога одолевает людей по поводу того, чем мы дышим, что мы пьем, что мы едим, и вообще - как мы живем, в какой экологической обстановке. Опасаются физической гибели человечества. А как насчет духовной гибели? Если все люди станут идеальными физически, они все равно погибнут, я думаю, если произойдет духовное разложение, гниение. Я бы сравнил сегодняшнюю ситуацию в нашем искусстве вот с чем: люди резвятся, плавают в океане, веселятся, считая, что все идет как нужно, все нормально, не замечая только, что вода-то - ядовитая. То, в чем мы находимся сейчас в искусстве, мне представляется буквально отравленным океаном. Остались еще островки истины и правды, но их становится все меньше. Например, чтобы сделать карьеру, надо обратить на себя внимание. Все правильно, только чем? Вот виолончелистка - раздевается догола, залезает под воду и там играет. Интересно! Скрипачка в Финляндии - снимает юбку и начинает играть на скрипке. Делает большую карьеру. Какую карьеру? Или Времена года Вивальди... Известнейший скрипач делает из себя панка и в этом облике, с соответствующими мизансценами, исполняет это произведение. Зачем? Чтобы обратить на себя внимание.

Я начинаю беседовать со своими друзьями-музыкантами, которых уважаю: в чем тут дело, почему? Откуда все это идет? Мне говорят: все, что происходит, - это ответ на потребности людей. Короче говоря, есть спрос, есть и предложение... Но если музыка (да простят меня за некоторую, может быть, сентиментальность или высокопарность) - это подарок Божий, то можно ли себе представить пастора в церкви, который собирается читать проповедь о высоком, вечном, и перед началом проповеди обращается к прихожанам: "А что бы вам хотелось услышать сегодня? О чем бы вам хотелось, чтобы я говорил?" Я думаю, это неестественная ситуация.

Следующий вопрос. Сейчас во всем мире идет борьба с наркоманией. За продажу наркотиков в некоторых странах казнят. А теперь посмотрите: сколько на улице молодых людей с безумными глазами - в наушниках, в которых со страшными децибеллами что-то гремит. Посмотрите на рок-концерты - на этот массовый психоз. Разве это не наркотик? Духовный наркотик. Кто в залах на рок-концертах? Ясно, какого возраста эти юноши и девушки - они в переходном возрасте, в трудном переходном возрасте.

В Советском Союзе, помнится, существовало понятие о городе Одессе как, во-первых, о родине, о колыбели скрипачей - это действительно так. А во-вторых, там до сих пор говорят на каком-то своем языке. Одесситы говорят так: это такой возраст, когда неясно - влюблен или какать хочется. Этот возраст - благодатная почва для извращений, в том числе духовных. Вот вам основа этой беды.

Я убежден, что идет эпидемия духовной наркомании. Где же логика? Идет борьба с наркотиками, людей казнят, а этот вид наркомании почему-то остается в стороне. По-моему, за употребление звукового наркотика давно пора наказывать или лечить - так же, как лечат или борются с наркоманией в прямом смысле слова.

Следующий вопрос. Во многих дешевых магазинах продаются пластмассовые телефоны под старину. Выглядят, как телефоны старого типа, но сделаны из дешевого материала. Кто покупает их? Ведь считается же дурным вкусом развешивать у себя в квартире бумажные копии Рембрандта, Гойи, Веласкеса и других великих художников. Так вот пластмассовые телефоны, сделанные под старину, - это все равно, что исполнение музыки барокко под старину. Эта мода, к великому сожалению, упорно держится, более того - она, по-моему, и распространяется.

Например, так называемое аутентичное исполнение, скажем, Баха... Если к нему прислушиваться, то возникает сильное подозрение: в этой аутентике легче скрыть свою профессиональную слабость. В этом стиле играют-то, как правило, не очень профессиональные музыканты. Исполняют Баха так, как якобы это было во времена Баха (то есть продают пластмассовый телефон). И я хотел бы спросить таких музыкантов: что они вообще думают о Бахе? Разве Бах был импотентом? К тому же еще больным лейкемией?

Следующий вопрос. Тот же Чарли Чаплин (а его трудно считать динозавром) ответил на мой вопрос о том, что он думает о дальнейшем развитии искусства и жизни вообще. Ответил так: конечно, все будет развиваться и очень меняться, иногда неузнаваемо, но две вещи останутся неизменными навсегда: это способ игры на скрипке и способ рождения ребенка. Правда, сейчас он промолчал бы о способе рождения ребенка, когда узнал бы о последних достижениях в области клонирования.

Теперь - следующее. Я хотел бы вспомнить один эпизод из своей жизни. У меня был приятель, очень хороший, известный пианист, который очень увлекался всякими новыми течениями в музыке. Как-то он пришел ко мне и сказал, что недавно слышал потрясающее произведение, назвал имя композитора, который специализировался на аляторике, дедакафонии и многом другом, чему названия я даже не могу найти. Я решил его разыграть. Дело в том, что я совершенно не умею играть на рояле. Я подошел к инструменту и, не глядя, начал исполнять, так сказать, тыкая пальцами куда попало, - с нюансами, сделал кульминацию, просто кластером играя, то есть - кулаками. И закончил так называемое произведение пианиссимо, то есть в глубоком басу. Этот пианист (он не знал, что я не умею играть на рояле, а я сказал ему, что сыграл новую прелюдию, и назвал имя одного из модных композиторов) сказал: "Да-а!.. А вот это все-таки выше того, что я слышал". Вот вам, пожалуйста, проблема: на этих "достижениях" в музыке существует много спекуляций недостаточно талантливых композиторов. Конечно, в любом стиле, в любом направлении в музыке истинный талант все равно проглянет. Но много спекуляций, обмана. И все это слушается с серьезными лицами.

В выборе произведений некоторые музыканты довольно хитро обходят острые углы. В таком материале трудно разобраться, как человек, в общем-то, играет. Я вспоминаю фразу в одном из рассказов Антона Павловича Чехова: одна малообразованная дама, которая ничего не поняла из умных речей какого-то джентльмена, сказала: "Они хотят казаться умными и поэтому говорят о непонятном".

Один из музыкантов как-то спросил Шостаковича, что тот думает об этих последних новинках в музыке, в смысле стиля и композиторского материала. Шостакович сказал (почему-то это его высказывание не вошло ни в одно исследование о композиторе, ни в одно из воспоминаний) в своей специфической манере, прерывисто: "Да, конечно, вот, музыка, она ведь все-таки как-то отражает жизнь человеческую..." Помолчал и добавил: "Неужели мы так страшно живем сейчас?!" Высказывание такого гения, как Шостакович, - серьезный повод для размышлений...

Материал подготовлен Юрием КОЛКЕРОМ

Содержание номера Архив Главная страница