Содержание номера Архив Главная страница


Вадим КАМИНСКИЙ (Нью-Йорк)

ВЕЧНО ВТОРЫЕ

В истории шахмат было 13 чемпионов мира, 5 из которых здравствуют и поныне. Однако сейчас речь пойдет не о них, а о тех, кто был претендентом на мировое первенство, кто подчас находился в шаге от победы, но... Наверное, правы те, кто утверждает, что чемпионом мира надо родиться. Почему шахматная богиня Каисса благосклонна к одним и сурова к другим, нам, пожалуй, никогда не постичь. Тем не менее воспроизводя волнующие моменты шахматной истории, попытаемся на время стать соучастниками событий, чтобы хоть немного приоткрыть завесу над тайнами великой игры.

ЦЕНА ОДНОЙ ОШИБКИ

Михаил Чигорин

Гавана, февраль 1892 года. В городском шахматном клубе играется решающая партия матча на первенство мира. Сотни глаз устремлены на соперников, в глубоком раздумье склонившихся над доской. Один из них - невысокий плотный человек в очках, с рыжеватой бородой - буквально нависает над фигурами, находясь в состоянии полной концентрации. Это уроженец Праги Вильгельм Стейниц, чемпион мира. Его оппонент - брюнет с чрезвычайно живым выразительным взглядом - весь в порыве, в динамике, он никак не может совладать со своими эмоциями. Это Михаил Чигорин, сильнейший шахматист России.

Много лет Чигорин ждал этого часа. Трудно переоценить ту роль, которую он сыграл в процессе становления отечественной шахматной школы. Обладавший энциклопедическими познаниями, Чигорин редактировал журналы "Шахматный листок" (1876-81 гг.), "Шахматный вестник" (1885-87 гг.), вел шахматный отдел в еженедельнике "Всемирная иллюстрация" (1881-90 гг.). Его деятельность была поистине подвижнической: несмотря на нехватку средств на издание шахматной литературы, Чигорин изыскивал возможности вести повсеместную пропаганду шахмат в виде сеансов одновременной игры, лекций и показательных партий. Просветительская работа отнимала много сил и времени, но, как ни больно отдавать себе в этом отчет, не приносила тех плодов, которые следовало бы от нее ожидать. Поэтому для Чигорина, мечтавшего превратить Россию в по-настоящему шахматную державу, оставался только один путь: завоевать мировую шахматную корону, тем самым дав новый мощный толчок развитию шахматного движении у себя на родине. Кроме того, Чигорину, как представителю комбинационного направления в шахматах, очень хотелось доказать правоту своих творческих взглядов именно в противоборстве с основоположником школы позиционной игры, имевшей подавляющее число сторонников в конце XIX столетия.

И вот матч за звание первого шахматиста планеты близится к завершению. Стейниц впереди на очко. Это невероятно, но факт. В отличие от первого матча между ними, состоявшегося 3 года назад и закончившегося победой Стейница со счетом 10 : 6, нынешний проходил под диктовку Чигорина. После 10-й партии Чигорин лидировал с перевесом в 2 очка, демонстрируя блестящую игру. Но вот сыгран второй десяток партий, и счет стал ничейным. В этом не было заслуги Стейница: Чигорин, превыше всего ценивший в шахматах творческое начало, игравший каждую партию с полной отдачей сил, стал сдавать. Его атаки утратили былую остроту, участились цейтноты, стали случаться грубые ошибки. Так, в 22-й партии Чигорин уже на 13-м ходу потерял фигуру, причем, как говорится, на ровном месте. Теперь приходится отыгрываться, а психологически это, ох, как непросто...

Согласно регламенту, матч игрался до 10 побед, не считая ничьих; при счете 9 : 9 предусматривался дополнительный матч до трех выигрышей. Нужна победа, только победа в этой решающей 23-й партии; она должна вдохновить, придать новые силы...

У Чигорина белый цвет. Он не изменил своему кредо, разыграв острейший королевский гамбит. Стейниц пытается погасить комбинационную бурю, упорно защищается, выстраивая, казалось, неприступные редуты на пути белых фигур. Но каждый ход Чигорина дышит энергией, его позиция становится все более грозной, и даже размены не могут поколебать сложившегося соотношения сил. Стремясь во что бы то ни стало освободиться от тисков, Стейниц жертвует фигуру, прекрасно отдавая себе отчет, что жертва некорректна. Некоторая активность черных не может компенсировать недостачу материала. Чигорину следует лишь не спеша консолидировать позицию и реализовать перевес. Напряжение в зале, достигавшее апогея некоторое время назад, начинает сходить на нет. Никто уже не сомневается в результате партии. Еще несколько ходов - и все будет кончено. Чигорин заносит руку над доской и быстро передвигает фигуру. Вот он, решающий ход! Но что это? Следует молниеносный ответ Стейница, и все с изумлением видят, как смертельно побледневший Чигорин кладет своего короля в знак сдачи партии. Какой ужасный, какой нелепый просмотр! Белый король, на один миг оставленный без внимания, получает мат. Вздохи, недоуменные возгласы, сочувственные реплики...

Чигорин медленно встает с кресла и покидает зал. Сколько устремлений, сколько надежд рухнуло в одночасье! Вот какова цена одной-единственной ошибки.

Темпераментные кубинцы, в большинстве своем симпатизировавшие Чигорину, пытались всячески утешить его. Но он отчетливо осознавал, что чемпионом мира ему уже не стать. Как видно, не судьба...

Надо отдать должное Стейницу. "Пиррова победа... Чигорин закончил матч почти победителем", - писал он впоследствии. А вот как отреагировал на матч французский шахматный журнал Stratеgie: "Чигорин побежден, но несмотря на это, теперь он еще выше стоит в глазах настоящих ценителей шахматного искусства... Партии данного матча носят на себе печать могучей силы Чигорина, и он потерпел поражение лишь потому, что встретился с такой гранитной скалой, как Стейниц".

Да, Чигорину не удалось осуществить свою мечту - завоевать мировую шахматную корону для России. Но символично, что именно в 1892 году родился продолжатель чигоринских традиций, будущий чемпион мира Александр Алехин.

СМЕНА ДЕКОРАЦИЙ

Карл Шлехтер

Берлин, февраль 1910 года. Отель De Rome, в котором играется последняя, 10-я партия матча на первенство мира, бурлит. Еще бы: претендент - Карл Шлехтер из Вены - выигрывает у самого Эммануила Ласкера, владеющего короной уже 16 лет.

Матч с самого начала складывался неудачно для Ласкера. После боевой ничьей в 1-й партии, Ласкеру пришлось немало потрудиться, чтобы уравнять шансы во 2-й, в которой он играл белыми. После короткой ничьей в 3-й встрече (что можно расценивать как передышку для обоих соперников), в 4-й Ласкер безуспешно пытался пробить брешь в обороне Шлехтера, который всегда отличался большим упорством, - вновь ничья. 5-ю партию Ласкер играл превосходно, серией тонких ходов добился стратегически выигранной позиции. Но тут-то проявилось в полной мере изумительное искусство Шлехтера защищаться. Пожертвовав пешку, он не только отбил натиск, но перешел в контрнаступление и завершил партию прямой атакой на короля. Ласкер, оказавшийся в совершенно непривычной для него роли отыгрывающегося, не сумел реализовать преимущество в следующей, 6-й по счету партии, а затем едва устоял в 7-й. 8-я партия, протекавшая с переменным успехом, завершилась ничьей в результате троекратного повторения позиции. В 9-й партии обычно выдержанный, хладнокровный Шлехтер был неузнаваем: он бросился в плохо подготовленную атаку, несвойственную его солидному позиционному стилю, и едва не поплатился за это. Но тут Ласкеру изменила удача: имея абсолютно выигранную позицию, чемпион мира прошел мимо решающего продолжения, и Шлехтеру удалось защититься.

И вот решающая партия. Казалось бы, "королю ничьих" Шлехтеру следует играть осторожно, осмотрительно, уповая на свою высокую технику. Но нет, имея черные фигуры, он с первых же ходов играет агрессивно и рискованно, стремясь только к победе. Почему? Не проще ли избрать выжидательную тактику, заставляя Ласкера идти на риск? Такие вопросы могли задавать только те, кто не был знаком с регламентом соревнования. Пользуясь тем, что Всемирной шахматной федерации еще не существовало, Ласкер выдвинул непреложное условие: претенденту для завоевания мирового первенства необходимо не просто победить, а с разрывом в 2 очка. Теперь становится понятным стремление Шлехтера к победе, да еще черными: ничья для него равносильна поражению.

Вот описание соперников, сидящих за доской во время последней, 10-й, партии, появившееся в австрийском шахматном журнале Wiener Schachzeitung: "Ласкер - с бледным лицом мыслителя, с характерным носом, маленькими, кажущимися закрытыми глазами, вдруг неожиданно раскрывающимися на шахматную доску, весь нервный, ни единого мгновения не способный быть неподвижным, постоянно поглаживающий рукой зачесанные назад волосы. Он думает как бы всем телом, в котором все постоянно в движении, все, кроме лица, на котором, кажется, застыла шахматная мысль. С другой стороны Шлехтер, маленький, на первый взгляд незаметный человек, с высоким открытым лбом, сигарой, зажатой в руке, экономичный и холодный в каждом движении. Его глаза направлены прямо на доску, и кажется, что его мысли заняты только ходом".

События на доске развивались стремительно. Ласкер принял вызов, брошенный ему претендентом. Своим 15-м ходом Ласкер сжег за собой все мосты, завязав острую тактическую схватку на королевском фланге. Но когда после серии комбинационных ударов дым развеялся, оказалось, что у черных - решающий перевес, так как на застрявшего в центре короля Ласкера нацелилась целая батарея тяжелых фигур Шлехтера.

Зрители затаили дыхание. Многие увидели, что своим 35-м "тихим" ходом ладьей Шлехтер может поставить Ласкера в безвыходное положение. Позиция чемпиона мира просто развалилась бы словно карточный домик, так как ресурсы защиты были бы полностью исчерпаны. Но Шлехтер медлит с ходом, снова и снова рассчитывая варианты. Наконец, он делает ход, и... Нет, это не тот ход. Это другой ход, свидетельствующий о том, что в состоянии крайнего возбуждения Шлехтер упустил нить игры. Он решил сразу взломать позицию, в то время, когда требовалось лишь чуточку терпения и выдержки.

Отразив непосредственные угрозы, Ласкер получил небольшой материальный перевес. На шахматной сцене произошла смена декораций. Нет, позиция еще не была проиграна черными - стоило объявить шах ферзем, и на доске возникала ничья. Но что она давала Шлехтеру? Сделав по инерции несколько внешне активных ходов, Шлехтер вдруг обнаружил, что и его король оказался под перекрестным огнем неприятельских фигур. Тут уж Ласкер своего шанса не упустил: не спеша, методично он теснит черные фигуры, которые откатываются на последние рубежи. Наконец, на 71-м ходу наступает развязка.

Потрясенный Шлехтер поздравляет Ласкера с победой, и зал взрывается аплодисментами в честь чемпиона, в очередной раз отстоявшего свой титул.

Эта партия надломила Шлехтера. Сразу же по окончании матча он заболел, и на банкете, куда его с трудом уговорили прийти, он не проронил ни единого слова. Конечно же, Шлехтер глубоко переживал случившееся, но он был еще достаточно молод, чтобы попытать счастья снова. Но не обладавший крепким здоровьем он слишком рано ушел из жизни, так и не достигнув заветной цели. Шлехтер умер в 1918 году в результате обострившегося туберкулеза в возрасте 44 лет...

Долгие годы шахматное наследие Карла Шлехтера не получало должного признания. Причиной, вероятно, был тот факт, что стиль игры австрийского гроссмейстера казался сухим, бесцветным. Но наступило время переоценки ценностей, и творчество Шлехтера было оценено по-достоинству. Да, Шлехтера называли "королем ничьих", поскольку он любил надежную, логичную игру. Но в то же время мало у кого было столько блестящих комбинаций, являвшихся прямым следствием глубоко продуманной стратегии и нестандартной оценки позиции. В этой связи не случайным является тот факт, что устроители ежегодного шахматного фестиваля в итальянском городе Маростика выбрали для представления "живые шахматы" именно партию Шлехтера с мастером Флейсигом, игранную в Вене в 1893 году, которую можно охарактеризовать как подлинную жемчужину шахматного искусства.

РАЗБУШЕВАВШИЕСЯ СЛОНЫ

Москва, май 1951 года. Первый матч на первенство мира по шахматам в послевоенной столице. Вызов Михаилу Ботвиннику бросает молодой честолюбивый Давид Бронштейн. За 3 года, в течение которых Ботвинник работал над диссертацией по электротехнике, на время отойдя от шахмат, Бронштейну пришлось пройти через горнило многоступенчатой системы отборочных соревнований. Разделив 1-е место в турнире претендентов с Исааком Болеславским, Бронштейну удалось вырвать победу лишь в последней, драматической партии матча за право бросить перчатку чемпиону мира. В матче с Ботвинником Бронштейн играл дерзко и раскованно. Растренированному чемпиону порой было очень трудно предвидеть хитроумные ходы претендента, оригинальный стиль игры которого не вписывался в привычные каноны шахматной стратегии. Но постепенно Ботвинник обретал былую форму, играя все более мощно и широко. Весь матч напоминал поединок фехтовальщиков; это был беспрерывный обмен ударами, при котором никому не удавалось вырваться вперед более, чем на очко.

После 21-й партии счет был равным, и никто не мог предвидеть, как будут развиваться события в оставшихся трех поединках. Но вот Бронштейн выигрывает 22-ю партию, и чаша весов склоняется на его сторону. Как это ни парадоксально, похоже, что он психологически не был готов к такому повороту событий. Одна лишь мысль о возможности выиграть матч у "самого" Ботвинника никак не укладывалась в его сознании. Тут бы расслабиться, отвлечься, снять напряжение, не думая о спортивной стороне дела. Но для этого просто нет времени. Устоять бы черными в 23-й, а уж белыми удержать равновесие не составит большого труда...

Шахматисты знают, что сделать ничью "по заказу" - задача, подвластная очень немногим. Нельзя отсиживаться в обороне, нужно играть активно, всячески демонстрируя уверенность в своих силах. Но как раз этому простому правилу следовать очень трудно: сознание раздваивается, хочется избежать малейшего риска. Риск - неизбежная составляющая шахматной борьбы. Как часто Бронштейн, рискуя, выигрывал решающие единоборства! Достаточно вспомнить последнюю партию матча с Болеславским, где в совершенно иррациональной позиции он переиграл своего грозного соперника. Но рисковать сейчас, в двух шагах от заветной цели? Разумно ли? Неужели не хватит техники устоять под натиском чемпиона?

23-ю партию Ботвинник начал своим излюбленным ходом d2-d4. Бронштейн, которого это не могло, конечно же, застать врасплох, избрал прочное на вид, но довольно пассивное дебютное построение. Можно не сомневаться, что Ботвинник в тот момент уже мысленно поздравил себя с небольшой психологической победой. Он неторопливо маневрировал фигурами в своем лагере, как бы усыпляя бдительность соперника. Бронштейн тоже не проявлял активности, придерживаясь выжидательной тактики. Было ясно, что рано или поздно должен наступить кризис, а пока с доски исчезала одна фигура за другой, и дело свелось к довольно пресному легкофигурному окончанию с симметричной пешечной структурой. Осталось сделать всего несколько ходов до откладывания партии, а затем в спокойной обстановке наметить нужную расстановку сил.

Ботвинник делает очередной, 35-й ход. Бронштейн не верит своим глазам: стоит разменять слона на коня противника, и он выигрывает пешку. Неужели с лишней пешкой он не добьется желанной ничьей? Еще раз проверив все варианты, Бронштейн избирает именно это продолжение. Ботвинник невозмутим. У него пешкой меньше, но зато у двух слонов белых не осталось оппонентов - им противостоит черная конница. Весь вопрос в том, удастся ли вскрыть игру, чтобы предоставить слонам больше пространства, тогда их сила резко возрастет. Ответ должен дать домашний анализ. А пока партия откладывается, и есть возможность слегка перевести дух.

То, что произошло на следующий день при доигрывании, больше походило на демонстрацию примера из учебника, чем на шахматную партию. С неумолимой настойчивостью разбушевавшиеся белые слоны таранили черную крепость подобно боевым животным, использовавшимся карфагенянами против римлян. Отбросив кавалерию неприятеля, белые фигуры заняли ключевые позиции в центре, и черные стали задыхаться от недостатка пространства. Наконец кольцо сомкнулось, и выяснилось, что любой ход черных ведет к тяжелым материальным потерям. Бронштейну пришлось остановить часы и поздравить Ботвинника с победой.

Такие поражения надолго выбивают из колеи. В последней, 24-й, партии Бронштейну так и не удалось осложнить борьбу. Ботвинник с первого до последнего хода контролировал положение и легко добился ничьей. Матч так и не выявил победителя, однако чемпион мира сохранил свое звание. Конечно, ничейный итог матча почетен, но не более. Если бы не эта злополучная 23-я партия... А впрочем, дело не в ней, а в том, что у Бронштейна не хватило воли и характера, присущих "железному" Михаилу. Для того чтобы побеждать в решающих партиях, недостаточно чисто шахматного таланта, нужно обладать еще и незаурядными бойцовскими качествами. Да, шахматы можно рассматривать не только как игру, но и как искусство и даже науку, однако это и спорт, жесточайшая конкуренция, борьба до последнего. Романтизм в шахматах - увы! - принадлежит истории. Пожалуй, лишь Бронштейна, Ларсена и безвременно ушедшего от нас Таля можно назвать последними романтиками XX века. И мы должны быть благодарны им за поиск новых путей, за их творчество, в котором никогда не было места рутине.

ПОЛ-ОЧКА И ВСЯ ЖИЗНЬ

Пауль Керес

Город Виллемстад на острове Кюрасао в Карибском море, июнь, 1962 год. Последний тур соревнования претендентов за право сыграть матч с чемпионом мира. Среди участников уже нет выбывшего из турнира по болезни Михаила Таля, год назад уступившему в матч-реванше своему грозному тезке - Михаилу Ботвиннику. Только двое сохраняют шансы стать победителем: Тигран Петросян, прошедший всю марафонскую дистанцию ровно, без поражений, и Пауль Керес, играющий мощно, широко, но подчас испытывающий необъяснимые спады (тому свидетельства - обидные поражении от Фишера и Бенко).

Турнир проводился в 4 круга, и вот, спустя месяц после начала соревнования, перед последним туром у Петросяна 17 очков, у Кереса - на пол-очка меньше. Петросян, со свойственным ему практицизмом, не стал искушать судьбу и быстро заключил мир в партии с аутсайдером - чешским гроссмейстером Мирославом Филипом. Теперь все зависит от партии Кереса с молодым американцем, 19-летним Робертом Фишером.

Последний тур - это прежде всего испытание нервов. Выдержат ли они у Кереса? Необходимо собраться с духом и выиграть эту партию, выиграть во что бы то ни стало, ибо такого случая больше может не представиться. Необходимо забыть обо всех прошлых неудачах, немыслимых срывах на самом финише, которые раз за разом перечеркивали мечту о шахматной короне. Вспоминаются Цюрих (1953 г.) и Будапешт (1956 г.), где слабый финиш отбрасывал Кереса на 2-е место позади Василия Смыслова; Белград (1959 г.), где в захватывающей гонке с Михаилом Талем удача сопутствовала "волшебнику из Риги", а Кересу вновь досталось почетное, но уже ненавистное 2-е место.

Фишер, который в случае ничьей занимал 4-е место, играет эту партию подчеркнуто неторопливо, основательно. У Кереса нет выбора - нужно попытаться обострить игру, создать иррациональную ситуацию, в которой превосходство в классе должно сказаться. Но что-то не клеится у него сегодня игра, все складывается не так, как он задумал. Вот он, груз предыдущих неудач: нет той заряженности на удар, нет той концентрации, которая необходима в решающем поединке. Фигуры Фишера выстроились в образцовом оборонительном порядке - не подступиться! Все попытки Кереса завязать ближний бой терпят неудачу. Значит, прав был Петросян, предоставив фортуне последнее слово? Тонкий психолог, он учел, что Кересу будет невероятно трудно ломать свои принципы, свои давно устоявшиеся взгляды на шахматы, в которых на первом месте всегда стояли логика и гармония, а не безрассудный азарт.

Кересу всегда необыкновенно везло в жизни и не везло в шахматах. В этом прослеживался какой-то рок. Сколько ему на долю выпадало выигрышных лотерейных билетов - и жестоких ударов судьбы в виде роковых срывов в решающие мгновения шахматных сражений. По своему мастерству и глубинному пониманию шахмат Керес не уступал никому из современников, а может быть, даже и превосходил. Сколько на его счету стремительных атак, остроумных комбинаций, блестяще проведенных окончаний! Да и спортивных качеств Кересу было не занимать: он всегда был бойцом, спартански переносившим неудачи. Но, видимо, есть нечто такое, что не может быть учтено тогда, когда задумываешься над причинами взлетов и падений выдающихся мастеров древней игры. Если бы можно было вывести формулу успеха, если б только знать, какого ничтожного коэффициента недоставало Кересу для завоевания шахматной вершины! Но, покорившаяся другим, она по-прежнему возвышалась неприступным Эверестом для него.

И вот исчерпаны все ресурсы борьбы, и Кересу приходится скрепя сердце соглашаться на ничью. Как истинный джентльмен, он первым поздравляет Петросяна с победой в турнире. Впоследствии в одном из интервью Петросян признал: "Что ж, судьба улыбнулась мне, и я не скрываю, что счастлив". Он очень высоко отзывался об игре Кереса, но тому, вероятно, от этого было не легче. Так какие-то пол-очка оказывают решающее влияние на всю жизнь шахматиста. И, право же, очень жаль, что существует только одно звание чемпиона мира по шахматам, которое присваивается за победу в спортивном соревновании. Вне всяких сомнений, существуй звание чемпиона мира по творческим показателям, оно по праву принадлежало бы выдающемуся эстонскому гроссмейстеру Паулю Кересу.

ПОСЕЕШЬ ВЕТЕР...

Виктор Корчной

Филиппинский город Багио, октябрь, 1978 год. Играется 32-я партия поистине марафонского, безлимитного матча на первенство мира между Анатолием Карповым и Виктором Корчным. Корчной, уступавший в счете 2 : 5, совершил, казалось, невозможное. Ему удалось сравнять счет в ситуации, которую с полной ответственностью можно охарактеризовать как безнадежную. Боец до мозга костей, Корчной сумел мобилизоваться и заиграл так, как будто не было тяжкого бремени ответственности, когда малейшая ошибка могла оказаться роковой. Интерес к матчу подогревался тем, что 2 года назад, в 1976 году, после окончания международного турнира в Голландии, Корчной остался на Западе, став невозвращенцем. Политическая подоплека ощущалась буквально во всем: и в бесконечных конфликтах представителей обеих делегаций как друг с другом, так и с судейской коллегией; и в том, что впервые за многие годы участники матча не обменивались рукопожатием ни перед партиями, ни после их завершения; наконец, представители прессы, жаждавшие сенсаций, потрудились на славу, всячески накаляя страсти.

Все полагали, что сегодня Корчной, у которого черные, прежде всего постарается играть надежно, с большим запасом прочности. Предыдущие партии показали, что в его арсенале есть достаточное количество огнеупорных систем, напоминавших сжатую пружину: достаточно белым увлечься, переоценить свои шансы, и позиция черных может развернуться в стремительной контратаке. В этой связи вспоминается партия Корчного с Бентом Ларсеном, сыгранная на межзональном турнире 1973 года. Корчной провел эту партию с каким-то удивительным неистовством; черные фигуры, дождавшиеся своего часа, буквально растерзали бастионы белых. Ларсену это поражение стоило лидерства, он так и не сумел прийти в себя до самого конца турнира, а вдохновленный Корчной развил колоссальный натиск, в конечном итоге разделив первое место ни с кем иным, как с Карповым...

Да, их пути пересеклись уже давно. Проигрывая Карпову 3 очка в финальном матче претендентов 1974 года в Москве, Корчной сумел одержать на финише 2 победы, резко обострив ситуацию, но сил на 3 оставшиеся партии уже не хватило. И вот теперь, спустя 4 года, хотя Корчному удалось сравнять счет почти в аналогичной ситуации, существенным является тот факт, что борьба идет до шести побед не считая ничьих, а значит, и матчевая тактика должна быть совершенно иной.

После первых же ходов стало ясно, что зрителям скучать не придется. В ответ на ход королевской пешки Корчной избрал сложный обоюдоострый дебют, носящий имена югославского гроссмейстера Пирца и российского мастера Уфимцева. Это свидетельствовало о стремлении завязать тактическую борьбу, в которой резко возрастает цена каждого хода. Корчной не смог изменить себе: он бросился в бой с открытым забралом, даже не помышляя о ничьей. Карпов с самого начала дал понять, что будет играть в другие шахматы. Предоставим слово ему самому:

"На 32-ю партию я пришел уверенный и спокойный... Эту партию я исполнил так, как хотел бы играть всегда: спокойно, без эмоций, легко и непринужденно. Я видел всю доску, я контролировал игру от начала до конца; я сразу видел сильнейшие ходы и проверял их только затем, чтобы глупый случай не нарушил неумолимого шествия судьбы." На тактические выпады черных Карпов отвечал солидными позиционными ходами, имеющими цель не допустить никаких осложнений, исключить малейший риск, не сомневаясь в том, что в конечном итоге его стратегия восторжествует.

С каждым ходом Карпов добивался небольших, но важных в психологическом отношении выгод: гораздо труднее противостоять такому вот постоянному давлению, чем даже атаке на короля. Кризис наступил на 25-м ходу. Карпов бросил в бой центральную пешку, исполнившую роль тарана, взламывающего ворота неприятельской крепости. Наверное, именно в этот момент Корчной понял, что судьба партии решена. Он мог тысячи раз укорять себя за неверно избранную тактику, за то, что не хотел отдавать себе отчет в том, что силы уже на исходе. Но тогда он не был бы Корчным. Есть принципы, через которые не переступить ни при каких обстоятельствах. Даже если это вопреки здравому смыслу...

Эта партия перечеркнула надежду Корчного завоевать шахматную корону. Как говорится, посеешь ветер - пожнешь бурю. Хотя Корчному удалось еще раз удивить шахматный мир, выиграть очередной турнир претендентов и вновь завоевать право на матч с Карповым, однако годы стали брать свое. "На технике, на опыте, на подготовке, которая у него всегда была на высочайшем уровне (и на моих ошибках, на моей расслабленности), - писал впоследствии Карпов, - он какое-то время держался, а иногда, собравшись, выдавал отличные партии. Но это были всплески на начинающей мелеть реке". Второй матч на первенство мира, состоявшийся между теми же соперниками в итальянском городе Мерано в 1981 году, Корчной проиграл со счетом 2 : 6. Его звездный час был уже позади. Однако мало у кого в мире есть такая способность держать удар, как у Корчного. Потому, вероятно, что не призовые места и очки, а поиск истины всегда составляли сущность подхода к шахматной игре этого настоящего бойца.

...Чигорин, Шлехтер, Бронштейн, Керес, Корчной. Да, судьба была немилосердна к ним, и шахматная вершина так и осталась непокоренной. Но это великие имена в истории шахмат, великие своим неисчерпаемым творческим наследием, которое восхищало и продолжает восхищать истинных ценителей во всем мире. 


Содержание номера Архив Главная страница