Содержание номера Архив Главная страница


Владимир ГОЛИЦЫН (Нью-Джерси)

ЗАГАДКА "ТРЕТЬЕГО РИМА"

Москва! Какой огромный
Странноприимный дом...

М.Цветаева

За что мы любим Москву? Я много раз в разное время задавал себе этот вопрос, но не нашел на него толкового ответа. То, что я родом москвич, ничего не значит - большинство москвичей свою столицу терпеть не может. И все ж таки их туда непостижим образом тянет, и все туда возвращаются, кто на краткий срок, кто навсегда, кто хотя бы в мыслях... Почему?

Любовь к Москве неподвластна логике - как и вообще всякая любовь. Ведь страшнее этого города нет на Земле. Его многовековая история, по сути, началась с убийства: здесь коварно умертвила своего мужа, князя Данила Александровича, его неверная жена Улита, после чего сама была предана лютой казни со своими двумя любовниками - юными сыновьями боярина Кучка. Заодно брат убитого князя, Андрей Суздальский, велел казнить и самого боярина, разграбил все его имение. По легенде, именно на месте, где стоял двор злосчастных Кучковичей, князь Андрей заложил град Москву. Недобрый это был знак! Правда, и вечный Рим, по преданию, начался с того, что один брат, Ромул, убил другого, Рема. Но это преступление было, по крайней мере, вызвано вспышкой ярости, аффекта и не повлекло за собой новых жертв.

"Третий Рим", как когда-то называли Москву, быстро перещеголял первый в жестокости... Здесь у кремлевского холма резали и топили последних на Руси волхвов, пытавшихся как-то ограничить княжескую власть. Впрочем, сами волхвы тоже в долгу не оставались. Здесь родилось русское самодержавие, русская деспотия в лице великого князя московского Василия III и его ужасного сына Ивана, низведших своих подданных до ранга бессловесных рабов. Здесь бесчисленные жертвы царя Грозного, сожженные, зарезанные, четвертованные, замученные в застенках, выволакивались из Кремля на площадь, чтобы родственники могли хотя бы похоронить их... А Медный бунт, а Смутное время, а казни стрельцов, которым рубил головы сам великий царь Петр?.. Но все затмил, конечно же, наш ХХ век с его неслыханной во все времена диктатурой и Большим террором, ведшим счет уже не на единицы, не на десятки, не на сотни жертв, а на статистические миллионы.

Может быть, не все знают, что детище "кремлевского горца", зловещая контора ГПУ-НКВД-КГБ, расположена как раз там, где 700 лет назад был казнен боярин Кучка с домочадцами. На этом Лубянском холме когда-то стояла церковь Пречистой Богородицы, построенная князем Андреем. Но церкви уже давно нет, а в конце прошлого века здесь разместилось страховое общество "Россия", что дало повод любителям черного юмора прозвать КГБ - Госстрахом. Действительно, смешно... Тут же, у Кузнецкого моста, обитала и пресловутая помещица Дарья Салтыкова - "Салтычиха", замучившая неколько своих крепостных и отправленная за это в Ивановский монастырь на вечное покаяние. Некая преемственность злодейства - а может, игра случая.

Марк Алданов в одном из очерков о Москве 30-х годов обозначил эту местность как "точку мирового зла". Но никакое зло не бывает абсолютно черным; а в самой мрачной эпохе попадаются периоды просветления и радости. Все это было и у Москвы. Справедливости ради надо сказать, что ее характер вырабатывался под влиянием жестокости внешнего мира. Проще говоря, соседей, которые зачастую бывали врагами лютее лютого. Едва ли не с самого своего основания Москва подвергалась бесконечным набегам, осадам и разорениям. Уже в 70-х годах XII века рязанский князь Глеб с войском, подойдя к Москве, выжег все Зарядье и часть деревянных стен Кремля. Затем последовали набеги князей владимирских, тверских, литовских, часто в союзе с татарами, успевшими подчинить себе почти всю русскую землю. Однако захудалый городок Москва, по которому еще в 1238 году прошли орды Батыя, упорно не хотел погибать и после каждого набега и пожара быстро отстраивался снова.

В чем тут дело - в особой ли живучести Москвы, в ее удачном месторасположении (после падения Киева тут пролегли главные торговые пути), в самом ли духе московских жителей, не раз поджигавших свою деревянную столицу с тем, чтобы она не досталась врагу? Москвичам издревле все было трын-трава. Пусть все дома и церкви сгорели - не беда, построим новые да еще лучше!.. И они строили еще лучше. Даже нашествие Тамерлана, "железного хромца", покорителя всего Востока, не заставило московитян пасть духом. Они уповали на помощь чудотворной иконы Божьей матери Владимирской, которая считалась заступницей Руси. По договору, из Владимира была перевезена в Москву икона, и народ с великой радостью встречал ее на Кучковом поле 26 августа 1395 года. Та дорога, что вела от этого места на восток, была позже названа Стреченской улицей, затем Сретенской, и наконец, просто Сретенкой, на московский лад... Тамерлан, уже подойдя к Оке, простоял там две недели, после чего, будто бы охваченный внезапным страхом, бежал назад, в степь. Об этом невероятном случае говорят хроники того времени. Чудо? Может быть. Но и всю многовековую, иррациональную жизнь Москвы можно назвать чудом.

...Кто тут нам помог?
Остервенение народа,
Барклай, зима иль русский Бог?

Пушкин, подметивший эту иррациональность, загадочность нашей истории, мог бы отнести свои строки не только к войне с Наполеоном, а проецировать их как в прошлое, так и в будущее. Особенно наглядно показал это 1941 год, когда немецкая армия, уже дойдя до Москвы, которую было нечем оборонять, так же необъяснимо протопталась на ее окраинах около месяца и упустила реальнейший шанс выиграть войну... Гитлер, как известно, собирался после победы затопить Москву водой, устроив на ее месте огромное озеро. И, надо полагать, этот план был бы приведен в исполнение со всей немецкой аккуратностью. Но тут, видно, опять помешала Богородица.

...Москва, единственная из столиц, которая существует и процветает наперекор всякой логике, against all odds, как говорят американцы. В борьбе со своими сильнейшими соперниками - Рязанью, Тверью, Владимиром, Суздалью - она, казалось, была обречена уступить, уйти в тень, а вместо этого быстро надолго стала столицей великого княжества. Она покорно платила дань Орде, пока Иван III не отказался это делать, публично разорвав ханский ярлык, а войско хана Ахмата, пришедшее покарать москвичей, вдруг ударилось в бегство. После всех мятежей и раздоров Смутного времени, после голода, казней, нашествий поляков, Москва почти обезлюдела - но каких-то два года спустя, с воцарением Михаила Романова, она снова живет как ни в чем не бывало.

Петр I перенес столицу в Петербург, запретил в Москве каменное строение, сделал Москву чуть ли не опальным городом на целый век, а то и дольше. В 1918-м Ленин, перебравшись со всем Совнаркомом в Москву из голодного, растерзанного Петрограда, вернул ей прежнюю роль. Это был один из редких разумных актов советского правительства...

Нынешней осенью Москва отметила свой юбилей, 850-летие со дня основания. Но странность заключается в том, что никто не знает, когда именно была основана столица России. 1147 год - это дата условная, по сей день вызывающая споры. Под этим годом Москва впервые упомянута в летописи как уже существующий город. "Приди ко мне, брате, в Москов" - эти хрестоматийные слова князя Юрия Долгорукого, сказанные им своему брату, князю Святославу, дают пищу для разных гипотез и толкований. Москов, или Москова, как ее раньше называли, очевидно, была построена еще вятичами, древне-славянским племенем, обитавшим здесь с VII -IX вв. Но когда именно это произошло? Англичанин Дж.Флетчер, побывавший в Москве эпохи Грозного, писал, что город считается весьма древним и его подлинный основатель неизвестен русским. Позднее основателем Москвы стали считать Юрия Долгорукого, в 1156 году укрепившего ее дубовыми стенами. Но династия московских царей ведет начало не с него, а с Даниила, сына святого князя Александра Невского, жившего на век позже... Предания о Москве, собранные Забелиным, Иловайским и другими историками, относят ее появление то к эпохе Вещего Олега, то Язона и Медеи, царицы волхвов, то к библейскому патриарху Мосоху, внуку Ноя. Все эти фантастические гипотезы возникли в пору возвеличения Москвы как стольного града великого княжества, а затем и всея Руси, "Третьего Рима". Такой город обязан был иметь солидную и благородную генеалогию.

Не менее бурные споры ведутся и о происхождении самого названия. Корень слова "москва", очевидно, не славянский; его выводят из угро-финских, скандинавских, тюркских языков. Вообще, окончание на "ва" присуще многим рекам северной России: Протва, Нева, Осьва, Солова... Означает оно просто воду, или реку, на языке народа, обитавшего здесь до славян. Есть и другие версии; все упоминать было бы слишком долго. Но замечу вот что: все эти объяснения касаются именно реки Москвы (в былинах ее иногда называют Смородиной). Сам же город когда-то носил несколько другое имя: Москов - мужского рода. Есть и еще один летописный вариант: Московь. Со временем вторая, "беглая", гласная выпала, что часто бывает с безударными гласными, но в иностранных языках она сохранилась, и другие народы называют Москву ее "архаичным" именем. А мы постепенно отождествляли названия города и реки, что, может, не совсем верно, да так уж повелось...

Стоит сказать, что Москва в этом смысле не исключение: имена почти всех европейских столиц труднообъяснимы и заставляют предполагать влияние какого-то древнего языка.

Москва издавна славилась своим хлебосольством и гостеприимством, порой даже насильственным. Первое московское событие, отмеченное летописями, - это грандиозный обед, вернее пир, заданный Юрием Долгоруким своему брату Святославу Новгород-Северскому, которого он звал к себе "на Москов". (Князя Святослава перед этим ограбили и разорили другие сородичи...) С тех пор в Москву "дверь отперта для званых и незваных", как говорил Грибоедов, и добавлял: "особенно из иностранных". Заморских гостей здесь удерживали и как можно дольше, часто против их воли. Так было заведено при дворе Ивана Грозного, но и веком позже послы западных держав сетовали на то, что их положение в Москве напоминает домашний арест. По приказу царя им доставлялось на посольский двор все необходимое, включая водку и вина, за казенный счет, но всячески препятствовали какому бы то ни было общению с москвичами, даже иностранцами, за пределами дома, охраняемого стражей. Уехать из Москвы было еще труднее, чем попасть в нее, из-за всяких бюрократических задержек. Царю хотелось выведать у западных послов как можно больше, а им показать как можно меньше; с этой целью устраивались бесконечные переговоры в Кремле, а также грандиозные пиры и попойки, длившиеся по три, пять, семь часов, иногда всю ночь. После парадного обеда, на котором подавалось до 500 разных блюд, провожатые приносили в посольский дом всевозможные крепкие напитки с целью "споить посла"... По словам Герберштейна, в то время (XVI в.) немецкого дипломата, отказываться пить нельзя было никоим образом, так как предлагались тосты за здоровье государя. Эта практика - что у трезвого на уме, то у пьяного на языке - с успехом продолжалась столетия, органично прижившись и в Москве советской...

Время мало что изменило в характере города. Москва также продолжает пить, лгать, сквернословить, жульничать и лукавить, как и 300 лет назад. Разница может быть лишь формальная, но не по существу. Вот характерный отрывок:

"Иностранные послы горько жалуются на двуличность и бесцеремонность московских дипломатов, на их непостоянство и легкость, с которой они давали и нарушали обещания. Чтобы не попасть в их сети, недостаточно было увериться, что они лгут, надо еще понять, куда метит эта ложь, что о ней и подумать. Если их уличали во лжи, они не краснели, а на упреки отвечали с усмешкой... Отличаясь такими качествами, московские думные люди могли бы назваться ловкими дипломатами, если бы обладали другим необходимым для этого условием - знанием политических дел Европы" (В.О.Ключевский, 1886 г.).

Сам того не подозревая, Ключевский заглянул в будущее. Советская дипломатия ленинской школы, переняв приемы предков, умела преодолеть недостаток знания. Это правда, что русский "ничего не знает и знать не хочет" (по словам Толстого), зато он быстро учится у Востока и Запада. В соединении византийской хитрости с европейской ученостью и татарским нахрапом - своеобразие удивительной русской столицы.

В многочисленных высказываниях о Москве постоянно сквозит какая-то противоречивая смесь чувств и впечатлений, часто противоположных. Из письма известного ориенталиста В.Григорьева, середина XIX в.:

"Славная вещь эта Москва, глупая вещь эта Москва! Здесь, мне кажется, все обманываются и обманывают друг друга; едят, пьют, ничего не делают, играют в карты, ездят на гулянья и воображают, что живут; гостеприимны не от сердца, а потому, что Москва славится гостеприимством... Здесь все обман: говорят - Тверские ворота, Арбатские ворота, глядишь - нет никаких ворот... Зато много души в Москве бездушной: в ее царственном Кремле, в ее древних памятниках, чудных соборах, очаровательных монастырях. О, если бы можно было перенести в Петербург ее громадный Кремль, архитектуру ее церквей, башен, колоколен!.. И в этих-то стенах, посреди этих памятников народной жизни, самобытной, свежей, родной, прозябает отродье французов по легкомыслию, татар по невежеству!"

...Пушкина, Грибоедова, Белинского, многих других Москва одновременно влекла и раздражала. В ХХ веке, когда московские улицы осветились электричеством, начали асфальтироваться и благоустраиваться, когда старую конку сменил трамвай, а рядом с ветхими особнячками вознеслись многоэтажные здания в стиле "модерн", когда стали открываться роскошные залы кабаре, кинематографов, ресторанов, музеев, пассажей, - Москву можно было уже смело сравнить не только с Петроградом, но и с европейскими столицами. В культурно-образовательном отношении она даже их превосходила; московские художественные галереи, частные коллекции славились на весь мир. И вместе с тем Москва все еще оставалась "большой деревней". В пяти минутах ходьбы от элегантной и блестящей Тверской теснились лачужки, немощенные переулочки, огороды, голубятни, сараи... Сергей Есенин, называя Москву "вязевой", имел в виду не только деревья, но и причудливую вязь старого и нового:

Я люблю этот город вязевый -
Пусть обрюзг он, и пусть одрях,
Золотая дремотная Азия
Опочила на куполах.

Московская архитектурная эклектика, где намешано столько разного, отражает нравы самой Москвы - дремотной, обрюзгшей, но продолжающей удивлять мир своей непредсказуемостью.

После 70 лет "застоя" над Кремлем снова поднялся трехцветный российский флаг. Говорят, что скоро и вместо красных звезд на башнях засияют двуглавые орлы - символ византийско-славянской империи... За рекордные сроки восстановлен, вернее, построен заново, взорванный большевиками храм Христа Спасителя. Возрождены и Воскресенские ворота с Иверской часовней, где, как прежде, горят лампады перед чудотворной иконой хранительницы Москвы. Государственная Дума, напоминающая ту, что была в Петрограде перед революцией...

Москва - самый дорогой город с самыми бедными жителями; по-прежнему процветают обман и хлебосольство, а магазины завалены продуктами, на которые интересно просто смотреть, если не хватает денег их купить. В Москве открыта Биржа, духовные училища, частные бизнесы, игорные дома. Пока еще нет публичных, но это, как обещают, дело скорого будущего... Есть и коррупция, и мафия, и громкие скандалы - словом, все, что присуще капитализму. Но это опять-таки свой, особый, российский, вернее, московский капитализм. Как он будет развиваться дальше и надолго ли его хватит - покажет время.

А пока... пока Москва пробуждается от векового сна, как спящая царевна. По праздникам "над городом, отвергнутым Петром", снова звонят колокола. Не так громко и не так слаженно, как прежде, но все-таки -

Пока они гремят из синевы,
Неоспоримо первенство Москвы.

Эти пророческие строки Марины Цветаевой написаны в мае 1916 года. Она родилась в этом "огромном странноприимном доме" и мечтала в нем умереть. Так не вышло, но теперь в Москве есть ее музей, близ Арбата. Может быть, там будет и памятник. Конечно, не такой кошмарный, как царю Петру, но хотя бы, как Высоцкому... Что ж, Москва должна чтить своих поэтов.


Содержание номера Архив Главная страница