Содержание номера Архив Главная страница


Белла ЕЗЕРСКАЯ (Нью-Йорк)

ПЕКИН ЛЕТОМ 1997 ГОДА

(Продолжение серии очерков. Начало см. в "Вестнике" #25(179))

Второй раз Его Величество Случай приводит меня в эпицентр событий мирового значения. В первый раз это случилось в Москве, в августе 1991 года, второй раз - в Пекине, в конце июня 1997 года, как раз в те судьбоносные дни, когда Гонконг возвращался Китаю после столетнего английского протектората (по китайской терминологии - рабства). Впрочем, что с них, китайцев, требовать точности в терминах?

В Пекин мы почему-то летели через Аляску, а затем через... Шанхай, находящийся далеко на юго-востоке страны. Кто и почему так спланировал наш маршрут, мне и до сих пор неведомо. Все расспросы на эту тему наш групповод пресекал на корню, туманно намекая, что в коммунистическом Китае все возможно. Эти дополнительные три часа полета (как будто не хватило предыдущих восемнадцати) окончательно доконали нас. "Boarding forever", - меланхолически шутили вежливые и терпеливые американцы. С точки зрения национальной безопасности (если принять таковую на вооружение) это тоже не имело смысла, ибо мы оказались в Пекине именно 30 июня, то есть в день церемонии инаугурации новой власти, и имели полную возможность воочию наблюдать, как торжества происходили в Пекине. Спешу разочаровать читателей: видели мы немного, хотя наша гостиница "Интернациональная" находилась в самом сердце Пекина, в десяти минутах от площали Тянаньмынь.

Это печально-знаменитая площадь было первое, что мы увидели в Пекине днем 30 июня, даже раньше, чем добрались до отеля. "Она даже больше, чем Красная площадь", - с гордостью, как и положено патриоту, заявил наш гид Фред, не подозревая, что на площади Тянаньмынь может спрятаться с добрый десяток Красных площадей. Под серым в тот день пекинским небом площадь производила тягостное впечатление. Может быть, потому, что я не могла отрешиться от трагедии, произошедшей на ней всего каких-нибудь 8 лет назад, когда правительство не нашло ничего умнее, как утюжить танками сидячую студенческую демонстрацию протеста. Сколько невинной крови тогда пролилось, сколько сотен трупов осталось на квадратных бетонных плитах, никто в точности не знает: коммунистический Китай до сих пор - информационно-закрытая страна.

Огромная, пустая, огороженная невысоким забором, она как нельзя лучше отражает национальную тягу к масштабности и монументальности. В Китае все так: уж если Гранд-канал, то самый длинный, уж если Площадь, то самая большая в мире, уж если Стена, так чтоб видно было из Космоса. Такая площадь предназначена не для народных гуляний, а для военных парадов с ракетами дальнего радиуса действия или для демонстраций солидарности с правительством и партией. И хотя там всегда полным-полно туристов, они теряются в ее огромном пространстве, как букашки. Угрюмые официозные правительственные здания парламента с одной стороны и музея революции - с другой только усиливали это гнетущее впечатление. Праздника ради они были щедро иллюминированы. Мавзолей Мао довершал архитектурное убранство площади, вкупе с монументами памяти народных героев - торжество искусства социалистического реализма по-китайски. Мавзолей закрыт для широкой публики, доступ к телу Великого Кормчего, загнавшего страну в экономический тупик, ограничен, но бесчисленные портреты и скульптуры Мао отовсюду сняты и не мозолят глаза.

В полночь к площади Тянаньмынь, когда на ней должен был состояться грандиозный фейерверк, никого и близко не подпустили: за два квартала она была надежно оцеплена войсками. Вместе с толпой мы прошли по центральной Чанг Ан авеню, на которой был расположен наш пятизвездочный отель, почти до самой площади, но так ничего и не увидели. Широко разрекламированный фейерверк был скрыт от наших взоров зданиями, окружающими площадь. Треск слышен был, а огней видно не было. Не умеют китайцы устраивать фейерверки, опыта нет. А может, высокая влажность тому виной, кто знает? В этот вечер мы дышали, как рыбы, вытащенные из воды. Разочарованная толпа стала расходиться. Ни всеобщего ликования, стихийных митингов солидарности, ни песен-плясок вокруг не наблюдалось. Китайцы - народ дисциплинрованный: они веселятся в строго отведенных для этого местах. Воссоединение интересует их постольку-поскольку Гонконг - это курица, несущая золотые яйца. Поводов для ликования у гонконгцев - мы смотрели прямую передачу CNN из Гонконга - было еще меньше, хотя там фейерверк вполне удался.

С поразительной готовностью народ, привыкший маршировать строем, уничтожать по команде воробьев и мух, народ, кому защитники Мао заменили мировую и собственную культуру, сбросил синие комбинезоны и принялся строить новую счастливую жизнь под знаменами старой коммунистической идеологии - феномен, возможный только в Китае. Как и завещанный мудрым Дэн Сяопином принцип: "Одна страна - две системы". Уважение к памяти великого старца дает надежду на то, что Китай оставит Гонконг в покое, то есть в его прежнем статусе, и не станет перекраивать его на коммунистический лад.

Китайская толпа внешне выглядит вполне современно, если считать современностью 50-60-е годы: мужчины в брюках и безрукавках, женщины в платьях, кофточках и юбках (даже на велосипедах). Шортов и мини-юбок я на китаянках не видела. Как, впрочем, и джинсов. Похоже, что со времен пресловутых комбинезонов китайцы возненавидели джинсовую ткань. Фасоны и расцветки платьев разнообразны, но размеры... Китайский размер, условно обозначаемый "LXXXXX", то есть очень-очень-очень большой, едва ли соответствует американскому "М" - среднему.

В универмагах проходишь сквозь строй улыбающихся манекенов в платьицах времен моей юности и, увлекшись, не замечаешь, как манекенов сменили такие же улыбающиеся продавщицы: попробуй отличи! В униформы одет практически весь обслуживающий персонал - напоминание о времени, когда в униформу была одета вся нация. Вышколенность доходит до автоматизма. Незнание или плохое знание английского языка с успехом компенсируется понятливостью, расторопностью и отчаянным желанием услужить: работой дорожат. Уличные продавцы, навязчивые и прилипчивые, как мухи, вполне обходятся двумя английскими фразами: "One dollar" и "O.K." Если сумма превышает указанную выше, процесс торгов происходит безмолвно - на калькуляторах и кончается к обоюдному удовольствию. Базары предусмотрительно окружают сколько-нибудь значительные туристические объекты. Дешевизна там невероятная, но и ухо нужно держать востро, обсчитают за милую душу, подсунут тайваньские деньги или бракованный товар. Нехитрый расчет строится на том, что турист всегда спешит, и ему недосуг разглядывать покупку.

Тяжелая преступность в Китае невысока: то ли сказывается далекое феодальное прошлое, то ли недавнее коммунистическое. По городу можно гулять заполночь, а в такси садиться без риска быть ограбленным и убитым. Самое худшее, что грозит туристу - что таксист повозит его по городу, накручивая километраж. Бороться с этим злом легко: нужно спрашивать счет, который водитель обязан дать по первому требованию пассажира и где имеется вся необходимая информация. Что в Китае цветет пышным цветом, так это карманное воровство и воровство велосипедов. Оказывается, профессия "похитителей велосипедов" в нынешнем Китае так же популярна, как в послевоенной Италии. Занимаются этим промыслом крестьяне, приезжающие в города на стройки. От велосипедного вора нет защиты - он за секунду откроет любой, самый хитроумный замок, утверждает наш гид, у которого только за последний год увели 4 велосипеда. Хороший велосипед стоит 800 юаней (около 100 долларов) - это много. Средняя зарплата в Китае 1500-1800 юаней (200-225 долларов). В семье должно быть 2-3 работника, чтобы она могла свести концы с концами. Велосипед - не просто главное средство передвижения в сегодняшнем Китае - это и стиль жизни. Благодаря ему в таких мегаполисах, как Шанхай и Пекин, сохраняется экологически чистая среда. В часы пик велосипедисты создают гигантские пробки, сквозь которые с трудом пробиваются рейсовые автобусы и такси.

Пекинского водителя автобуса зовут эквилибристом. Вождение автобуса в Пекине - высокое искусство, сопряженное с риском для жизни. Частных автомобилей в Пекине единицы: это все еще недоступная большинству населения роскошь. Велосипедных модификаций - великое множество. Есть "семейные" велосипеды, где свободно размещается семья из четырех человек; есть велосипеды-грузовики с платформами, велосипеды-коляски - орудие производства велорикш, услугами которых китайцы широко пользуются, не испытывая при этом никаких моральных неудобств. Рикши так же нахальны и жуликоваты, как и уличные продавцы. За каждого туриста бьются насмерть. За объезд площади Тянаньмынь берут по 15 долларов - огромную по китайским понятиям сумму. Впрочем с ними можно торговаться. Как и везде в Китае, за исключением государственных магазинов, - там цены фиксированные.

Современный Китай - огромная строительная площадка. Современным высотным силуэтам Пекина и Шанхая не более десяти лет. Строятся высотные даун-тауны для офисов и отелей, торговых центров. Строятся огромные жилые массивы, вокзалы, шоссейные скоростные дороги, банки, театры, транспортные развязки. Строятся школы и детские площадки. В Китай вкладывают огромные средства Англия, Германия, США, Гонконг, страны Скандинавии. В Пекине сносятся целые кварталы старых домов и возводятся современные комплексы, то же самое в Шанхае. Строят добротно, красиво, элегантно с применением светлого бетона и цветного стекла. Архитектура нового Пекина это архитектура ХХI века с национальными элементами. И все же, несмотря на столь бурное строительство, жилищный кризис далеко еще не решен, и многие семьи ютятся по четыре поколения в одной комнате. Кондиционеров в жилых помещениях нет, это очень дорого. Да что там жилые дома, в интуристских автобусах они появились только в этом году! Хороши мы были бы без кондиционеров по влажной китайской жаре! Жилье - государственное, аренда стоит недорого, распределяется оно по месту работы, а там вступают в силу связи, знакомства, то, что мы называли "блатом". Как везде.

Китайская бедность тем более вопиюща, что она соседствует с вопиющей же, истинно восточной, хоть и смягченной западной цивилизацией, роскошью. Чуть в сторону от центра, и вы попадете в лабиринт узких грязных переулков, где на веревках, на платяных вешалках сушится белье. Парикмахер стрижет детишек прямо на улице. Женщина стирает и полощет белье в канале. Это белье сопровождало нас, как международный символ бедности. Семья ужинает на тротуаре у дверей своего жилища. Убогий нищенский быт просматривался сквозь открытые окна лачуг. Нам было не по себе, но наше нескромное любопытство и наши фотообъективы не встречали возражения, напротив, обитатели лачуг приветствовали нас и улыбались. Видимо, они не сознавали своей нищеты и не стыдились ее.

О том, какие китайцы строители, говорит Великая Китайская Стена. Я ловлю себя на том, что все, читанное мной об этой Стене, ни в малой степени не передает того впечатления, которое она производит. Я не льщу себя надеждой, что мне удастся в какой-то степени восполнить этот пробел.

Автор очерка у Великой Китайской Стены

Сначала несколько фактов. Стена пересекает Китай с запада на восток. Протяженность - 6700 км. Строительство стены было начато в V веке до н.э. как защита многочисленных китайских государств от воинственных северных племен. В 221 году до н.э., когда Китай был объединен под эгидой властителя Цин Шихуана, отдельные участки стены были объединены. На это ушло 10 лет, и в строительстве было занято 300 тыс. человек. Учитывая тогдашнюю технику, то, что на строительстве не употреблялись скрепляющие материалы и то, что стена проходила по скалистой горной местности высоко над уровнем моря, можно себе представить сколько строителей там полегло. Высота стены - 8,5 метров, ширина у основания - 6,5 метров, наверху - 5,7 метра. Высота зубчатого парапета - более метра. Ширины стены достаточно, чтобы проехать упряжке из пяти лошадей. Сторожевые башни, укрепленные, как крепости, могли выдерживать долгую осаду. В 1368 году император Ван Мин решил восстановить стену. Эта перестройка длилась до XVI века, но стена не спасла Китай от завоевания армией манчжуров. В наши дни стена восстановлена вновь во многих местах и является мощным туристическим аттракционом.

Наш автобус долго взбирался по каменистой дороге к высокогорному селению Бадалинг. Бадалингский перевал - один из самых популярных, потому что он находится всего в 40 милях от столицы. Беломраморные ворота с барельефами на буддийские темы ведут на привокзальную площадь, окруженную будками, где продается всякий туристический ширпотреб, но попадаются и шедевры народного промысла, вроде лоскутных одеял - "квилтов". Однако количество этих одеял, их цена, фабричная упаковка и этикетки ставят под сомнение ручное происхождение этих шедевров. А, впрочем, кто знает! Ручной труд в Китае фантастически дешев. Но это еще не базар, а, так сказать, предисловие к нему. Настоящий базар со скоморохами, паланкинами, которые несут почему-то женщины, драконами, львами и прочей мифической живностью находится рядом на предгорье - нужно подняться вверх и пройти снова через мраморные ворота в обратном направлении. Подъем на перевал начинается в глубине этого круглого и уютного праздничного базара.

К сторожевой башне ведут лестницы и пандусы. Всего 4 уровня. Смельчаку, добравшемуся до самой башни, вручают сертификат за храбрость. Говорят, в башне есть ресторан. Может быть. После такого восхождения, и особенно перед спуском, неплохо бы выпить для храбрости. Моей решимости не хватило даже до второго уровня. Снизу туристы, карабкавшиеся по крутым и скользким ступеням, казались муравьями. Молодой парень из нашей группы, добравшийся почти до самого верха, задумчиво спрашивал свою подругу: "Как ты думаешь, эти ступени рассчитаны на людей или лошадей? На некоторых участках они достигают высоты в два фута!" Может быть, древние китайцы были гигантами и только потом измельчали? Во всяком случае, я вернулась в автобус в твердой уверенности, что народ, построивший такое сооружение, может все.⌡Тем более, что сейчас он составляет треть населения земли.

Великая Китайская Стена является одним из семи чудес света. Она - единственный рукотворный объект на Земле, видимый с Луны, - об этом заявил астронавт Армстронг, первым из людей ступивший на лунную поверхность.

Сейчас жителей только Китайской Народной Республики - 1300 миллионов. Несмотря на жесткую борьбу с рождаемостью, население КНР продолжает увеличиваться, хотя и не так интенсивно. Сейчас в Китае, по закону, нельзя иметь больше одного ребенка. На рождение второго ребенка требуется особое разрешение правительственного чиновника, отвечающего за рождаемость. Это разрешение дается в исключительных случаях, если, например, первый ребенок умер или родился неполноценным. Или если первый ребенок - девочка, а родители хотят мальчика. Рождение мальчика всегда предпочтительнее, и тут чиновник может пойти на уступки. Но для рождения второго ребенка нужен определенный доход, довольно высокий. Часто бывает, что будущие родители старятся, так и не собрав нужной суммы. Китайцы - люди дисциплинированные и законопослушные. Они лучше останутся с одним ребенком, чем самопроизвольно нарушат закон. Но уж в этого единственного ребенка они вложат все, что только можно, и прежде всего дадут ему прекрасное образование.

Мы побывали в одной из таких школ для одаренных детей. В этой школе дети занимаются после занятий в обычной школе, и в каникулы. Обучение практически бесплатное, но конкурс огромный. Они выбирают какой-то один предмет, к которому у них есть склонность: японскую каллиграфию или английскую пишущую машинку, пекинскую оперу или скрипку, классический балет или фортепиано, вокал или что-нибудь еще. Мы посетили все классы, в класс по машинописи вошли во время теста на скорость. Надо было видеть, с какой скоростью печатали эти крошки слепым методом, как они были сосредоточены, даже глаза не подняли на вошедших. И тогда я поняла еще одну банальную истину: будущее Китая - в его детях.

(Окончание в "Вестнике" #27(181))


Содержание номера Архив Главная страница