Содержание номера Архив Главная страница


Крис ЦВИИЧ (Лондон)

ПОХИЩЕНИЕ ЦЕНТРАЛЬНОЙ ЕВРОПЫ
(глазами очевидцев и пострадавших)

Перевод Юрия Колкера
Фотография из книги Алана Палмера "Twilight of the Habsburgs"

"Прославим нашего любимого кайзера" - так начинался величавый гимн габсбургской Австрии (еще не Австро-Венгрии), написанный Гайдном в 18-ом столетии. Музыкальную тему великий композитор заимствовал из хорватского фольклора. Значительно позже на основе этой плодотворной музыкальной идеи был созданы английский и немецкий национальные гимны, тоже знаменитые, - God save the king и Deutschland uber alles (Германия - превыше всего). Еще совсем недавно, на памяти тех, что постарше из числа родившихся в Центральной Европе, габсбургскую монархию олицетворял убеленный сединами патриарх, император Франц Иосиф. Подобно своей современнице, британской королеве Виктории (тоже императрице, хотя и азиатской: с 1876 года она носила титул императрицы Индии), Франц Иосиф был символом империи, - не в последнюю очередь благодаря своему долголетию: он правил с середины прошлого века до начала Первой мировой войны. Его империя простиралась от Австрии на западе до Украины на востоке, от Богемии на севере до Боснии на юге. Уже в прошлом веке число его подданных превышало 50 млн. человек. Почти половину из них составляли славяне, вторыми по численности шли немцы (12 млн.), затем венгры (10 млн.), а среди национальных меньшинств выделялись евреи, насчитывавшие в ту отдаленную пору до 2,5 млн. Объединяло все эти разнородные и разноязыкие племена одно-единственное начало: австрийский королевский дом, династия Габсбургов. Под ее властью издавна существовала так называемая Священная римская империя, обломок раннесредневековой франкской империи Хлодвига и Карла Великого, а затем - Австрия и Австро-Венгрия. Когда в 1916 году Франц Иосиф умер, на престол взошел его внучатый племянник Карл. Ему предстояло царствовать неполных 2 года. Последний отпрыск прославленной династии, сын императора Карла кронпринц Отто фон Габсбург в возрасте трех лет видел, как его отец короновался королем Венгрии в знаменитом соборе Св. Михая в Будапеште:

"В церкви со мною рядом оказался болгарский царь Фердинанд. Он пытался объяснять мне, ребенку, значение происходящего. Помню, что после церковного венчания на царство состоялся светский акт принятия власти, с подписанием хартии. Он происходил на небольшом холме, насыпанном из земли всех областей Венгрии. Moй отец был в мундире - ведь шла война. Присягая, он должен был четыре раза - на четыре стороны света - воздеть и опустить шпагу в знак того, что берет венгерскую землю под свою защиту".

Взявшись защищать тогдашнюю монархию как она есть, император Карл фактически подписал ей смертный приговор. Структура власти нуждалась в коренных преобразованиях. В 1867 году был заключен так называемый австро-венгерский компромисс, по которому Венгрия номинально становилась самостоятельной страной в составе двуединого государства, то есть уравнивалась в правах с Австрией. Славянские народы своей доли в самоуправлении не получили. Некогда они благословляли терпимую и мягкую австрийскую монархию, защищавшую их сначала от турок, а затем от немцев и русских. Видный чешский патриот Франтишек Палацкий писал в 1849 году, переиначивая известные слова Вольтера: "Если бы Австрийской империи не существовало, ее следовало бы выдумать".

В ту пору Австрия всё еще препятствовала объединению и усилению Германии. Но союз Австро-Венгрии с Германией в Первую мировую войну привел славянских националистов к мысли, что их народам никуда не деться от наступающего немецкого империализма, куда более жесткого по своей природе, чем австрийский. Немцы ничего не знали и не хотели знать о выпестованной Габсбургами традиции сосуществования и сотрудничества народов Центральной Европы. А традиция эта была не только лозунгом, но и реальностью. Вот как ее характеризовал представитель древнего австрийского аристократического рода Р.Шуцман:

"Мы все были гражданами многонациональной империи, самая суть которой состояла в смешении народов, рас, культур и религий. Общим для всех нас было одно: император. Лояльность по отношению к нему объединяла нас, сообщала нам чувство долга по отношению друг к другу и всем вместе - по отношению к государству. Неважно было, высоко вы стоите или низко. Чувство общности передавалось всем. Никому и в голову не приходило воспринимать австрийцев как немцев. Для немецкого национализма просто не было места. Мы были конгломератом народов, в сущности (если не номинально) равноправных, потому что выходец из любого народа мог подняться на любой государственный пост, будь он родом из Вены, Далмации, Лемберга (который теперь Львов) или же из Кракова".

Центральная Европа как политическое единство прекратила свое существование в результате Первой мировой войны. Вместе с нею оборвалась и старейшая на континенте императорская династия австрийских Габсбургов. Останки Габсбургов покоятся в венской церкви капуцинов, монашеского ордена, остающегося оплотом католицизма. Там - роскошные мраморные саркофаги императрицы Марии Терезии (на коленях которой мальчишкой сиживал Моцарт); ее сына императора Иосифа II (обновившего империю в XVIII веке); императора Франца Иосифа - и еще многих. Габсбургов помнят и чтят в Вене. Многие из них были популярными правителями, пользовавшимися любовью подданных.

Фамильный замок Габсбургов, знаменитый Шенбрунн, находится неподалеку от Вены. Он - модернизированная копия Версаля Людовика XIV. Здесь протекала значительная часть семейной и политической жизни Габсбургов. От французских Бурбонов эту династию отличало благочестие, трудолюбие и чувство долга перед подданными и родственниками. Например, у Марии Терезии было 16 детей, она славилась как нежная мать, какие нечасто случаются на престоле, и самым тщательным образом следила за их образованием: даже написала для них правила поведения, которые полагалось перечитывать по крайней мере раз в месяц. Увы, не все ее дети оправдали надежды императрицы. Ее дочь, знаменитая французская королева Мария Антуанетта, своим безрассудным поведением (как полагают многие) приблизившая революцию, доставила матери немало огорчений. Из Шенбрунна мать продолжала писать дочери поучительные письма в Париж и Версаль - чуть ли не до дня гибели Марии Антуанетты на эшафоте.

В Шенбрунне умер и Франц Иосиф. Практически сразу после его кончины в Вене разразилась социалистическая революция - и, чтобы предотвратить гражданскую войну, его преемник отрекся от престола.

Чем же были плохи добропорядочные Габсбурги и почему они не сумели сохранить монархию? На этот вопрос отвечает венский историк госпожа Бригитта Хаммонд:

"Франц Иосиф правил почти семьдесят лет и сильно изменился за эти годы. Поначалу он не производил впечатления очень умного и образованного человека. Но добрым, терпимым и справедливым он был всегда. Ко всем своим подданным он относился одинаково, ни для кого не делал исключения. Беднейший еврей из Галиции, подвергшийся преследованиям со стороны польских магнатов, прекрасно знал, что он может поехать в Вену, без проволочек получить аудиенцию у самого императора, - и император защитит его от гонителей".

Таковы были последние Габсбурги. Они правили от имени закона и не брали в расчет происхождения своих подданных. Армия Австро-Венгрии тоже была многонациональной; в каждом подразделении служили выходцы из разных частей империи. До конца прошлого века язык, на котором отдавались команды, был немецким. К началу этого века положение изменилось. Потворствуя растущим националистическим настроениям, армия перестроилась. Теперь в ней были немецкие, венгерские, чешские, хорватские и иные части, и в каждой солдаты и офицеры пользовались своим языком. Такое разделение приблизило распад империи. В ходе Первой мировой войны славянским полкам Австро-Венгрии пришлось воевать с близкими по языку и этносу русскими. Некоторые чешские полки просто переходили на сторону русских. Другие этнические части вели себя сходным образом. В 1917-18 гг. на фронте начался голод, и тут солдаты начали перебегать к противнику массами. Подобного не было ни в одной другой армии.

Когда мне довелось беседовать с директором Венского военного музея профессором Манфредом Раухенштайнером, я спросил его: верно ли, что Австро-Венгрия никогда не попадала в число самых мощных военных держав? Он ответил:

"Да, это так, но не следует забывать, что она и не ставила себе захватнических целей. Империализм вообще никогда не был целью политики Вены, а в последние десятилетия речь шла вообще преимущественно о выживании. Я считаю, что величайшей исторической победой Австро-Венгрии была ее миротворческая политика. Недаром теперь столь многие вспоминают об ушедшей в прошлое дунайской империи с откровенной ностальгией. Австро-Венгрия поддерживала мир в Центральной Европе и на Балканах, служила сближению и процветанию всех и каждого..."

Разумеется, для националистов габсбургская империя была прежде всего "тюрьмой народов", но процветание в ее пределах просто бросалось в глаза. Различные народы и районы своими традиционными занятиями и природными богатствами превосходно дополняли друг друга, создавая (на зависть соседям) самодостаточное и согласованное единство. В сущности, здесь и был впервые создан Европейский общий рынок. В отличие от колониальных империй, Австро-Венгрия заботилась об экономическом развитии и подъёме всех своих частей. Сейчас об этом времени с грустью вспоминают в государствах, возникших на развалинах империи. По мнению некоторых, крушение империи было просто катастрофой.

К такому мнению склоняется и венский экономист, доктор Феликс Бучек:

"Монархия едва ли могла выжить как политическая сила - но экономических проблем у Австро-Венгрии практически не было. В ее границах процветала не только торговля, но и величайшая свобода предпринимательства и финансирования. На инвестиции не было никаких ограничений. И важно то, что капиталовложения были не только частными, но и государственными. Правительство строило шоссейные и железные дороги, развивало всяческие микроструктуры и вообще всеми мерами способствовало благосостоянию граждан, причем наибольшее внимание уделяло развитию не центра, а периферии. Громадные суммы, в частности, вкладывались в подъем благосостояния Боснии-Герцеговины".

А вот мнение видного венгерского историка, профессора Петера Ханока:

"Для Венгрии было гораздо больше преимуществ в сосуществовании с Австрией, чем в разрыве с нею. Австрийские инвестиции в Венгрии, денежные и интеллектуальные (включая рабочую силу), были двигателем прогресса. Я имею в виду прежде всего технологию и экспорт. В течении двухсот лет, со времен Марии Терезии, эта система работала безупречно".

После распада империи новые национальные государства, жаждавшие сильной власти, начали с нациоализации производства. Такого рода единоначалие по меньшей мере неразумно. Неудивительно, что все процветание вскоре пошло прахом. Больше всего от распада империи пострадали евреи Центральной Европы, ее самый подвижный наднациональный элемент, фермент деловой жизни Австро-Венгрии. В свою очередь, от пресечения их деятельности пострадали новые государства. Австро-Венгрия не знала ничего подобного чудовищным еврейским погромам царской России. Габсбургский дом сознавал все выгоды, проистекавшие от наличия большой еврейской общины среди народов империи, и неизменно защищал евреев от притеснений со стороны христиан - настолько, что антисемиты даже прозвали Франца Иосифа еврейским императором.

Вот свидетельство директора австрийского иновещания Пауля Лендвайна:

"Мой отец был венгерским евреем. Он часто и беспрепятственно ездил по делам в Вену, а когда началась Первая мировая война, охотно пошел в австрийскую армию, сражался на Восточном фронте и был удостоен боевых наград. Мне запомнились его слова о том, какое это благо: пользоваться гражданским миром, созданным для всех народов в Австро-Венгрии".

Евреи, надо сказать, были верными подданными австрийского дома - просто потому, что Габсбурги видели в них таких же подданных, как и в других гражданах этой пестрой в национальном отношении страны, и неизменно защищали их от притеснений. Монархия была своего рода общим шатром бурлящим разноязыким человеческим морем подданных. При всей терпимости к иноверцам австрийская монархия с незапамятных пор была и до конца осталась оплотом католицизма. Она без излишней симпатии относилась к чешским протестантам, - и они, разумеется, платили ей тем же. Реформация в Чехии началась до Лютера и Кальвина, предвосхитив общеевропейскую. Знаменитый Ян Гус, заживо сожженный в начале XV века по решению церковного собора в Констанце, стал национальным героем чешского народа. За его казнью последовали Гуситские войны, в ходе которых гуситы (то есть чешское народное ополчение) отбили 5 крестовых походов, не раз посрамив рыцарей Папы и императора. Однако в итоге их движение было подавлено, а в XVII веке настали времена лютой реакции, когда контрреформация под водительством Габсбургов перешла в наступление. Направлена она была уже не только против обновленной церкви, но и против чешской культуры и языка, против всех проявлений народной жизни и национального характера чехов. Лишь в конце XVIII века Габсбургам пришлось уступить велениям времени и гарантировать свободу вероисповедания чехам, а заодно - и евреям. Но времена жестокости и несправедливости остались в народной памяти и до наших дней заявляли о себе взрывами национальной неприязни между чехами и местными немцами, которые тоже имеют свои исторические права на Чехию - уже хотя бы потому, что первым титулом императоров из дома Габсбургов в течение четырех столетий был титул короля Богемии (Чехии). Лишь в XX веке давнее противостояние увенчалось для чехов обретением независимости в союзе со словаками. Протестантские настроения сыграли тут свою роль. Протестантом был и первый президент Чехословакии, Томаш Масарик. По мнению знавших его людей, он ни на минуту не забывал, чем обернулось насильственное насаждение в протестантской Чехии немецкого языка и католицизма. Церковь и венский двор приложили немало усилий к тому, чтобы раздавить у чехов национальное чувство и связанное с ним понимание христианства, но преуспеть в этом не могли. Чешская самобытность устояла. Чехи всегда были горды своим прошлым, ни на минуту не забывали, что между XII и XVI веками они составляли ядро могущественного королевства. После Яна Гуса (и благодаря ему) у них есть чешская Библия. Во времена гонений она, да еще народные песни, стали основной сокровищницей языка. Несмотря на то, что школ с преподаванием на чешском языке не было в течение более чем двух веков, и всё преподавание велось по-немецки, язык и культура не растворились в более мощной немецкой традиции.

Но и немцы - не самозванцы на чешской земле. У судетских немцев есть древняя народная песня, начинающаяся строкой: Riesen Gebirge mein Heimatland (Судеты - моё отечество). Она сложилась тогда, когда никому и в голову не приходило усомниться, что Богемия - их родина. Те, в ком чехи видели иноземцев и чуть ли не колонизаторов, жили здесь веками - и пришли сюда не с мечом, а по приглашению средневековых чешских королей, усиленно зазывавших в свои владения искусных немецких ремесленников, шахтеров и купцов, ибо они неизменно несли с собою процветание тем областям, где оседали. В Судетах немцы были в подавляющем большинстве до крушения нацизма. К моменту их изгнания из Чехословакии после Второй мировой войны они составляли три миллиона человек. Жители этого пограничного с Германией района традиционно считали себя австрийскими подданными. После распада габсбургской империи в 1918 году они единодушно высказались за присоединение к Австрии, но лидеры только что возникшей Чехословакии наотрез отказались уступить Судеты, экономически самый развитый район страны, и даже не предоставили их исконным жителям местной автономии. Сегодня чешский политолог профессор Фердинанд Кинский из Праги признаёт, что это было и несправедливо, и неразумно:

"Распад Австро-Венгерской империи и последующие трудности Чехословакии имели, в сущности, одну и ту же причину: неумение построить жизнь народов на федеральной основе, с сильной местной автономией. Чехи страдали от неравноправия в Австро-Венгрии, где им не был предоставлен тот же статус, что и венграм. До своего прихода к власти Масарик обещал организовать новую страну по принципу швейцарских кантонов, но не сдержал обещания, и на деле власть была централизована, притом так, что судетские немцы и словаки оказались на вторых ролях. В итоге господствующим народом стали чехи, не составлявшие и половины населения страны, - и это положение было впоследствии умело использовано Гитлером".

Захватывая Судеты, Гитлер утверждал, что он всего лишь восстанавливает справедливость, грубо попранную победителями и Версальским мирным договором. Несколько месяцев спустя под тем же предлогом он аннексировал Австрию. В его словах не всё было ложью. Страны Антанты, после окончания Первой мировой с такой готовностью расчленившие Австро-Венгерскую империю под предлогом национального самоопределения ее народов, не признали права на самоопределение за другими народами, воевавшими против них. В справедливости было отказано многим миллионам. Австрию немилосердно обкорнали, и имперская Вена оказалась столицей третьеразрядного по территории и ресурсам государства. Неудивительно, что гитлеровский аншлюс был с радостью встречен униженными австрийцами и обобранными судетцами.

Сурово была наказана и Венгрия. За ее несправедливо стиснутыми границами оказались не только вчерашние подданные-славяне, но и более чем три миллиона этнических венгров. Национальная гордость венгров была глубоко уязвлена. О реванше не приходилось и думать: мирный договор запрещал им вооружаться. Об этом с горечью говорил генерал венгерской королевской армии Бела Кирай:

"Победители в Первой мировой войне низвели Венгрию до положения парии в семье народов. Если и можно говорить о вине венгров, она все же не заслуживала такого наказания... Неудачи, надо сказать, вообще давно сопутствуют венграм как народу и даже вошли в национальное самосознание. В нашем военном музее имеется статуя, изображающая обнаженного юношу с мечом и в шлеме. В ногах этой аллегорической фигуры - книги: не удивительно, шутят венгры, ведь наши военные - доктринеры, а не полководцы. Шлем издавна символизирует у нас узколобие. Обнаженное тело фигуры трактуется как неумение армии хотя бы одеть своих солдат и офицеров, ее неспособность прикрыть наготу. Наконец, единственное оружие аллегорического победителя - меч, но он - какой-то допотопный и явно ни на что не годен. Вот с ним-то, говорят наши шутники, мы и выходим на танки".

Лихорадочный поиск союзников бросил униженную Венгрию в объятия "третьего рейха". В силу Версальского договора умеренные и, в сущности, вполне терпимые противоречия габсбургской эпохи сменились в Центральной Европе невыносимыми народными обидами, неутолимой жаждой сведения старых счетов. Бывший кронпринц империи Отто фон Габсбург, будучи членом Европейского парламента от Австрии, не жалел сил на то, чтобы убедить современников в необходимости создания федеративной Европы. Европа, по его словам, избежала бы Второй мировой войны, если бы в свое время союзники прислушались к призыву его двоюродного деда, императора Карла, и сохранили Австро-Венгрию на условиях проведения коренных реформ.

Вот его собственные слова:

"Если бы Австро-Венгрия уцелела - в форме свободной федерации или конфедерации народов, - а в особенности, если бы экономическое единство ее народов было сохранено, - все последующее политическое развитие Центральной Европы было бы совершенно иным. Весьма вероятно, что Гитлер никогда бы не получил того шанса, который на деле ему представился. Мы не должны забывать, что к власти он пришел на волне экономического кризиса, знаменитой Великой Депрессии, столь сильно потрясшей устои западной цивилизации. Но эта депрессия началась ведь не где-нибудь, а в Вене, и была прямым следствием развала дунайской державы. Обобранная Австрия была козырем в руках Гитлера. И психологически, и политически все подталкивало ее к союзу с сильной Германией - уже просто потому, что никто не верил в способность Австрии выжить в государственном отношении. У страны были отобраны все ресурсы. Взаимовыгодное сотрудничество частей страны, их взаимодействие, которое налаживалось веками, коммуникации, капиталовложения правительства, - все пошло прахом. Осталась громадная Вена, пребывавшая как на острове среди оставленной нам жалкой территории. Изоляция и унижение австрийцев как раз и открыли дорогу Гитлеру".

(Продолжение в следующем номере)


Содержание номера Архив Главная страница