Ян ТОРЧИНСКИЙ

ТРИПТИХ О НАСИЛИИ

(По мотивам фильма А.Тарковского "Андрей Рублев")

            1. КРЕЩЕНИЕ
    
    Не в ночь на Ивана Купала - 
    Осенне текла река.
    Смердов в Днепре купала
    Владимирова рука.
    
    Зачем это нужно народу - 
    Ответят века спустя.
    А пока что - давай их в воду,
    Будем спасать, крестя!
    
    А нерасторопных - с обрыва,
    Так наш князь рассудил.
    И кони мотали гривой
    И пену роняли с удил.
    
    А непокорных - наземь!
    И словно в нелепом сне,
    За бородатым князем
    Стоял человек в пенсне.
    
    Срубленные, летели
    С ликом Перуна столбы.
    И что-то срамное пели
    Греческие попы.
    
    Тщательно для истории
    Они подводили итог.
    А рядом дымил крематорий,
    И в проволоку пущен ток.
    
    А голые и босые,
    Волнам наперерез - 
    Как будто сама Россия
    Бестрепетно шла на крест...
    
    
    2. НАШЕСТВИЕ
    
    Накликали беду, накликали!
    Ругая Бога на ходу,
    Бежали в храм, чтоб там под ликами
    Сидеть, пережидать беду.
    
    Ворота с хитрыми запорами,
    Скрипя, вершили Страшый Суд
    Над опоздавшими, которые
    Сюда позднее прибегут.
    
    Когда за вами гибель гонится,
    То ждать отставших не резон.
    А бунчуки татарской конницы
    Уже рябили горизонт.
    
    А те, кто в старом храме заперся
    И кто в бою достойно пал,
    И кто на жизнь и власть позарился,
    И предавал и продавал...
    
    Накликали беду, накликали...
    И опоганя синеву,
    Расплата за грехи великие
    Сюда пригонит татарву.
    
    Они нахлынут черной тучею,
    И осквернят, и разорят.
    И с визгом их мирзы вонючие
    Историю приговорят.
    
    Они растопчут нашу родину
    И вырежут людей, как скот,
    На племя отобрав юродивых
    И недоносков - на развод.
    
    А те, кто в старом храме заперся,
    И кто в бою достойно пал,
    И кто на жизнь и власть позарился,
    И предавал и продавал...
    
    Накликали беду, накликали...
    Так наклонись, с колен не встань!
    И солнце золотыми бликами
    Им триста лет платило дань.
    
    И все равно она жива еще
    Земля, чей непорочен стяг.
    И жив народ, мечи хватающий,
    А нет мечей - разящий так!
    
    Господним промыслом отмеченный,
    Как снежной белизны зимы,
    Он жив, поруганный, посеченный,
    И жив Рублев. И живы мы.
    
    
                    3.БЫЛИНА
    
    Куда-то ввысь, сквозь времена
    Уходят лестницы крутые.
    Опять нашествие Батыя
    Переживет моя страна.
    
    И снова кони будут ржать,
    На запад уносясь в галопе,
    Железо и плугов, и копий
    Изъест коричневая ржа.
    
    И станет страшно на земле,
    Смерть заработает бессонно.
    И черепа традиционно 
    Смеяться будут отрешенно
    В традиционном ковыле.
    
    И кто-то скажет: Наплевать!
    И вытирая шелком губы,
    К шатрам, подковы душегубу
    Князья поскачут целовать.
    
    Они получат ярлыки
    И продадут и проиграют
    Страну - от края и до края,
    И к ней в нагрузку прилагая
    Все сущие в ней языки!
    
    Добычу с кровью разделя,
    Преобразуют в лепрозорий,
    Тебя - от моря и до моря,
    Тебя - от горя и до горя - 
    Многострадальная земля!
    
    А сами выйдут в рост и цвет
    Путем измен и униженья,
    Двух чуждых рас кровосмешенья,
    Ценою жертвоприношенья
    России сроком в триста лет.
    
    А после - да воскреснет рать!
    А это значит - вновь надейся!
    И кто-то будет бить о рельсу,
    Бить и дружины собирать.
    
    За иллюзорные права - 
    Избавить родину от плена,
    А если надо, взрезать вены
    И кровь отфильтровать от генов,
    Что подарила татарва.
    
    Все испытать - и глад, и мор,
    Обух перешибивши плетью...
    И вновь мелькают трехстолетья.
    Они мелькают до сих пор!
    
    
    		         *  *  *
    
    Да минует гордыня. Да придут печаль и смиренье.
    Все мы стоим друг друга. Нас поровну Бог наказал
    Тем, что каждый напишет последнее стихотворенье.
    Я вкусил эту горечь, поскольку уже написал.
    
    Очень жаль, что не будет стихов ни плохих, ни хороших.
    Где-то бродят они от знакомого дома вдали,
    Или здесь, под ногами, как зеленью травленный грошик,
    Посреди тротуара лежат незаметно в пыли.
    
    Я побед не считал и не ведал числа поражений,
    Никогда не боялся ни встреч, ни разлук, ни измен.
    Я подружек дразнил иероглифами посвящений,
    А они мне себя посвящали порою взамен.
    
    Почему же сейчас исчезают и смелость, и сила,
    То, что вечным казалось, чего никому не отдам...
    Это вроде, как либидо: позавчера еще было,
    А сегодня, увы, не взыщите, прошу вас, мадам!
    
    Извините меня. Я по-прежнему благоговею
    И дрожу, словно мальчик, которому все в первый раз.
    Мне досадно до боли, поскольку уже не сумею
    Сочинить что-нибудь, возмутив и порадовав вас.
    
    И не нужно поэму. Пускай поскромней, покороче.
    Все равно неудачи, как будто наложен запрет:
    Я искал две недели всего лишь четырнадцать строчек
    И найти не сумел. И признался: не вышел сонет.
    
    Ну, и Бог с ним, с сонетом! А все же заноза осталась,
    Если нужно смириться, что на повороте крутом
    К нам является старость. Ну, ладно, допустим, не старость,
    А запретная грань между разными "ДО" и "ПОТОМ".
    
    И не хочется мчаться на лыжах навстречу морозу,
    И влюбляться в красавиц, и даже вернуться в Москву...
    Я уныло сажусь за свою неуклюжую прозу
    И судьбою героев своих потихоньку живу.
    
    Только - чур, не ворчать на проделки коварные кармы,
    Что приходится, как ни обидно, менять ремесло.
    Будем памятью живы. И будем навек благодарны:
    Нас натешило досыта то, что недавно ушло.
    
    А когда надоест дни за днями влачить втихомолку,
    Ожидая, что мудрость придет и вослед - благодать,
    Я рискну по-солдатски сорваться хоть раз в самоволку,
    И принять бормотухи, и в морду кому-нибудь дать.
    
    По-разбойничьи свистнуть и прыгнуть отчаянно с дамбы,
    И в кипящем потоке надеяться: Переплыву!
    И тогда отзовутся упругие старые ямбы
    И ударят под сердце, и будут держать на плаву.
    
    И подхватят меня, и надежно возьмут на поруки
    Сотни строчек моих, пред которыми не согрешу.
    И зажгутся зарницы. И все возвратится на круги.
    Я заплачу от счастья и снова стихи напишу.