Содержание номера Архив Главная страница


В Вашем журнале ("Вестник" #13) было опубликовано интервью с Серго Микояном. Он рассказал о "семейных добродетелях" своего отца, как он выразился. Сказал также и о политических прегрешениях его. Ну а были ли у А.И. Микояна просто человеческие недостатки, негативные черты характера? А если были, то в чем и как проявлялись?

Анна Яковлева (Тенафлай, Нью-Джерси)


Серго МИКОЯН (Вашингтон)

ПАРАДОКСАЛЬНАЯ СУДЬБА

Серго Микоян. 1923 год.

Вопрос мне задан вполне закономерный. Я попытаюсь дать развернутый ответ, опираясь на изречение кого-то из мудрых людей: наши недостатки есть продолжение наших достоинств. Так же, как достоинства имеют свое продолжение в недостатках.

Человеческие недостатки, естественно, были. С чего начать? Он был строг, слишком строг, я бы сказал, суров. Бывал, конечно, и веселым, любил юмор, но чем дальше в историю я направляю свои воспоминания, тем больше преобладала суровость. Пожалуй, кроме раннего детства моего, когда ему не чужда была и ласка, я и это тоже помню. Помню его колючую щеку, к которой он меня прижимал. Я его очень веселил свой детской непосредственностью и разговорчивостью. Но с конца 30-х годов он чаще был суровым и мрачным, чем веселым. К некоторым вещам был просто непримирим и в этих случаях жестким, упрямым. Нам было гораздо легче с мамой и с обоими любимыми дядями - Артемом Ивановичем и Гаем Туманяном. Они понимали, что у каждого есть минуты слабости, когда подросток или молодой человек что-то делает не так.

Когда я вошел в семью своей первой жены Аллы (через 10 лет она скончалась от белокровия, оставив сиротами троих детей и меня), дочери "ленинградского" Кузнецова, я поразился, как можно быть и крупным политическим деятелем - он, переехав в Москву, стал секретарем ЦК ВКП(б), - и одновременно легким, добродушным, мягким человеком. Ко мне относился с симпатией и даже с уважением. Иной раз я в том доме чувствовал себя лучше, чем в отчем - не только потому, что это был дом жены, где все ее очень любили. А потому, что отец нас все время и довольно жестко критиковал за что-то - конечно, за дело, но ведь молодой человек нуждается и в похвале, верно? Этого мы удостаивались чрезвычайно редко - я имею в виду 40-е, 50-е годы. Потом, с возрастом, и отец стал мягче. Стал гораздо больше уделять внимания семье, особенно внукам, - гораздо больше, чем нам в подростковые годы. Их шум и гам никогда не мешали ему работать, настолько он любил маленьких детей, которых уже в 1946-51 гг. появилось аж семь! Может быть, все же сталинщина была виной его прежней суровости? На многие годы деформировала его характер? Ведь Кузнецов-то погиб. Не из-за того ли, что не понял - нельзя расслабляться, попав в клетку тигра?

Микоян был очень требовательным к себе. По сравнению с нынешними лидерами он выглядел, наверное, наивным. Вот недавно в New York Times Magazine сообщалось о неком "новом русском" по имени Шалва Чигиринский, который арендует дачу Микояна за 35 тысяч долл. в месяц (дача - уменьшенная копия французского замка XVIII века - принадлежит сейчас Управлению делами президента РФ). Так вот, арендатор рассказывает о сауне и о подземном ходе в нее из дома. Естественно, считает, что это было сделано при старом режиме. Это неправда. Мысль израсходовать казенные деньги на такие цели Микояну никто даже не осмелился бы высказать. Помню, как 3 года его уговаривали ликвидировать котельную в подвале и провести трубу с горячей водой под землей из другого дома. Угольная пыль зимой не давала проходу. Отец спросил о смете, а услышав ответ, решительно сказал "нет". На следующий год смету урезали на одну треть, но он опять отказался. Лишь на третий год, после того как смету сократили больше, чем вдвое, он уступил. Кухня со времен Зубалова была в отдельном кирпичном здании метрах в 35 от дома. Там был погреб для льда, который мы на лошади привозили с Москвы-реки в апреле, он таял как раз к началу зимы - ведь холодильников-то еще не было! По дороге к дому приготовленная еда несколько остывала. Поэтому ретивая охрана, которой надо было расходовать годовой бюджет "ремонта", много раз предлагала сделать застекленный, крытый переход. Отец так и не дал на это согласия.

Откуда же сауна, спросите вы? С конца 1980-х гг. там жил один из "архитекторов перестройки" - Александр Николаевич Яковлев, введенный Горбачевым в Политбюро. Не знаю, как насчет перестройки страны, но архитектором сауны он оказался удачливым. Кухня была перенесена в подвал дома, а на ее месте сделали сауну с теплым бассейном. А чтобы босс ненароком не простудился, возвращаясь зимой, соорудили подземный ход. Такая "перестройка" удалась Яковлеву больше всего (хотя финны сочли бы, что после сауны морозец полезен). Его помощник - мой родственник по линии Кузнецовых - рассказывал, как доволен был шеф этой перестройкой, погружаясь в бассейн после парилки. Казенные деньги, израсходованнные на подземный ход, его как-то не беспокоили. Оказывается, демократы гораздо менее скрупулезны к растрате казенных денег на свои удовольствия, чем были некоторые старые большевики.

Впрочем, что сауна, когда ОРТ-Останкино, вопреки отчаянному сопротивлению коллектива, по закону имеющему преимущественные права, приватизировалось для Березовского - ведь не за красивые же глаза! Теперь казенные средства откровенно воруют в масштабах целого бюджета страны средних размеров. Чем просить деньги у Международного Валютного Фонда, скинулись бы по миллиарду, и все дела. Так ведь просят, чтобы опять украсть, вот в чем проблема!

Итак, Микоян был требовательным и к себе, и к тем, с кем работал, к подчиненным в том числе. Пожалуй, даже чрезмерно, ибо не все обладали его способностями схватывать суть дела и мгновенно принимать оптимальные решения. Иногда обзывал людей дураками. Но никогда не ругался матом, что у нас в верхах вообще принято. А после резкости, видя, что обидел человека, "спускал на тормозах". Прямо не извинялся, но переходил на другой тон, говорил что-то хорошее, шутил, и обида у людей проходила. Они знали, что он безмерно требователен и к самому себе. Чрезвычайно много работал, обладал редкой памятью, впитывал информацию, как губка, и уже не терял ее. Работоспособность, а также объем работы и в пожилые годы у него были нечеловеческие. Это вызывало уважение людей. А один из бывших подчиненных, позже зампред Совмина СССР И.В.Архипов (которому, наверняка, тоже доставалось), сказал нам с братом Степаном совсем недавно: "Да что говорить, влюблены мы все были в Анастаса Ивановича!" Мне рассказывали много примеров резкости отца и умения свести ее на нет, да и сам я не раз был этому свидетелем.

Никогда при этом Микоян не был мстительным, наоборот, заступался за поскользнувшихся людей, если у них были свои достоинства. Один из работников Внешторга выпивал и однажды напился пьяным до неприличия в официальной обстановке. Партком и отдел кадров хотели его уволить. Микоян предложил устроить обсуждение на коллегии министерства - для воспитания, ибо хотел его сохранить. Тот стал клясться: "Даю честное слово, что отныне никогда в рот не возьму спиртного!" Отец ему сказал: "Дурак, разве когда ты так говоришь, тебе кто-нибудь поверит? Скажи: буду знать свою норму и обещаю ее не переходить. Тогда еще можно поверить". Вся коллегия расхохоталась, и человек отделался, как говорят, легким испугом.

К кадрам Внешторга он относился с особым вниманием. Регулярно бывал на выпускных вечерах Института внешней торговли и Академии внешней торговли, принимал и беседовал лично с каждым работником, выезжавшим на загранработу. Вот только не просил у правительства повышения окладов для министерства. Считал, что это некрасиво по отношению к другим министерствам: ведь внешторговцы выезжали за границу, что делало их материально более обеспеченными.

Мне могут напомнить, что вопрос был все же о недостатках...

Вот еще один существенный недостаток: Микоян нередко плохо разбирался в человеческих качествах людей. Прекрасно оценивал деловые качества. Но порой не верил хорошим людям и, наоборот, доверял тем, кто этого был недостоин. Мы это видели и, как могли, старались корректировать, но с ним это было чрезвычайно трудно. Он был ужасно упрямым человеком. Нужны были самые серьезные факты, самые убедительные аргументы, чтобы поколебать его мнение.

Вот некоторые примеры того, как это сказывалось на деловых вопросах: он считал, что если инженеры заявляют, что от строительства целлюлозного комбината на Байкале озеро не пострадает, то им можно верить. То же и с обмелением озера Севан: он верил тем, кто говорил, что такого не произойдет. Артем Иванович отчаянно и тщетно спорил с ним о Севане, я - о Байкале. Его логика была такова: "Человек на службе отвечает за свои слова. Он не имеет права врать. К тому же он специалист, а мы - нет". Я говорю: "Папа, но это же уникальное озеро в мире". А он отвечает: "Да. Есть еще большое пресное озеро в Канаде, хотя меньше Байкала. Понимаешь, что это уникальная возможность иметь чистейшую целлюлозу? В Канаде так и делают. А наши проектировщики гарантируют, что сброс не попадет обратно в озеро". - "Что потом делать с их гарантиями, когда озеро начнет отравляться? Ведь в качестве фильтров их не используешь!" Но одними эмоциями его невозможно было переубедить.

Думаю, его можно было в те годы назвать технократом в негативном смысле этого слова. Вот еще пример. На китобойной флотилии "Слава" в ходе плавания в зоне Антарктики возник конфликт. Ученый-океанолог требовал прекратить забой китов, ссылаясь на международные правила. А командир (сейчас забыл фамилию этого известного человека) продолжал. Правда, дал телеграмму Микояну, отвечавшему за рыболовный и вообще торговый флот. Отец рассказал за столом и похвалил капитана. Я возражал. Он ответил: "Ему не хватало улова для выполнения плана. Правилами всего не предусмотришь".

Порой он верил не членам семьи, а чиновникам, еще хуже - чекистам - по той же логике, описанной выше ("не имеют права врать"). Как-то Берия рассказал на встрече у Сталина, что семьи всех членов Политбюро (кроме его самого, конечно) бесплатно пользовались пошивочной мастерской Главного управления охраны (обслуживавшей самую верхушку правительства). Сталин возмутился. Д.Волкогонов, конечно, фальшивил, когда в журнале "Огонек" назвал Сталина "аскетом". Никаким аскетом тот не был - я тогда опубликовал статью с многочисленными фактами в опровержение этого мнения. Но вот поиграть в свою приверженность давно забытой им "большевистской скромности" Сталин любил. Особенно, когда дело касалось других. Сделал строгий выговор всем присутствовавшим, потребовал прекратить этот "кремлевский коммунизм". Отец пришел домой невероятно сердитым. Он сделал выговор маме: "Кто тебе дал право..." и т.д. Мама ответила: "Не могу говорить за других, даже, скорее всего, это правда, насколько я слышала от работников мастерской. Но я всегда все оплачивала". "Врешь! - сказал отец довольно грубо. -Чекисты Берии проверяли, они не могли доложить неправду". Мама ужасно обиделась. Она молча ушла в комнату, где у нее были аккуратно сложены в коробочках по годам и по темам все квитанции, счета, справки и т.д. с незапамятных времен (она была аккуратисткой сверх всякой меры!), положила ему на стол то, что относилось к мастерской, и вышла, не говоря ни слова. Он был очень доволен! На следующий же день взял коробку с собой и сказал Сталину в присутствии Берии и остальных: "Не знаю о других семьях, но моя жена за все платила. Вот квитанции за последние 15 лет!" Берия был посрамлен.

Но мама неделю с отцом не разговаривала. "Да", "нет" и все. Отец извинялся публично, то есть при нас и других родственниках. Не помогало. ("Как он мог поверить кому-то, а не мне!?" - говорила она нам.) Наконец, он за столом применил свой обычный в случаях мелких размолвок прием: "Ашхен, ну улыбнись, только улыбнись и все. Иначе я не могу ни есть, ни пить. Я объявляю голодовку! Правда. Улыбнись, пожалуйста, больше я ничего не прошу!" А сам светился весь, глаза источали любовь и одновременно веселье. Она не выдержала и улыбнулась.

Но маме было несравнимо легче. Нам - когда на нас клеветали - труднее. Наверное, такие случаи могли быть и с другими людьми на работе.

Кстати, в связи с этим ателье несколько слов о нашем быте. Маме никогда не хватало денег одевать пятерых сыновей. Поэтому я донашивал вещи от Алеши, которые тот получал от Степана. Ваня получал их от Володи и тоже от Степы. Мама тщательно штопала, перелицовывала, хранила в нафталине, поэтому пиджаки, брюки, пальто служили многие годы. Кое-что переходило даже к маминым племянникам.

Однажды Полина Семеновна Жемчужина, жена Молотова, сделала маме выговор за то, что ее детей можно видеть в Кремле одетыми не так, как положено в семье члена Политбюро. Мама очень обиделась. Ответила, что не знает, как это "положено", но у нее просто нет возможности одевать пятерых сыновей в новую одежду. "Может быть, вам с одной дочерью это удается, а нам просто не хватает на это средств". Не только в школе, но и в ВУЗе я одевался поэтому очень скромно, что, кстати, вызывало только хорошее отношение сверстников. В отличие от Светланы Молотовой, которая всегда была роскошно одета. У нас в семье жили две бабушки, каждое лето гостили родственники из Баку и Армении - на это ведь тоже нужны были деньги! Только в 50-е годы, когда старшие братья стали офицерами и жили самостоятельно, у мамы появилась возможность побаловать меня одеждой специально для меня. В продаже ничего почти не было, поэтому Зингер, известный портной из ГУМа, который шил новый костюм отцу, получил от нее заказ пошить сразу два костюма мне - в дополнение к перелицованному и перешитому отцовскому костюму. Отрезы были получены в подарок от приехавшего в нашу страну президента Египта Гамаль Абдель Насера. Уж не знаю, откуда египетские протокольщики могли знать, что для СССР это ценный подарок? При визитах его в Западную Европу или еще куда-нибудь такая мысль бы никому не пришла в голову.

А в начале 1959 года, когда отец, по совету Н.С.Хрущева, решил взять меня с собой в США, мама срочно организовала пошив еще одного костюма, ибо те два уже пообносились, брюки протерлись почти до дыр. Трех костюмов сразу (даже включая два сильно поношенных) у меня еще никогда не было, я считал, что это уже сверх всякой меры. Сейчас это звучит глупо, да? Особенно, когда читаешь, что некая студентка моей же "альма матер" - Московского государственного института международных отношений (МГИМО) - получает от своего отца 10 тысяч долларов в месяц на личные расходы.

В 1961 году я выехал гидом-переводчиком на первую советскую выставку в Лондон, рассчитанную почти на три месяца. Всех нас решили срочно одеть более прилично. Из фирмы "Александерс" был вызван портной-англичанин, надо было снять мерки и выбрать черную или синюю ткань для костюма (качество которой было весьма неважным). Насчет цвета я колебался и посоветовался с портным. Тот спросил: "А сколько у вас вообще костюмов?" "Два", - гордо ответил я (ибо один пиджак уже остался без брюк - через них хорошо было макароны отбрасывать, как говорится в популярном мультике "Каникулы в Простоквашино"). "Всего два?" - удивился англичанин. По-видимому, он подумал: "Каких же бедняков привезли русские работать на выставке!", разговаривая с сыном члена Политбюро, человека #2 в иерархии советской империи тех лет. "Выберите синий цвет - он более универсален".

Я начал ездить с отцом в командировки в качестве личного секретаря, по совету Н.С.Хрущева. Нам давали суточные, всем одинаковые, по 19,5 долл. в сутки. Потом сумма выросла до 21 долл. Мама давала мне список: "Для папы два галстука темных, три белые рубашки, три пары носков черных. Себе купи белую рубашку и галстук". Отец в первый же день предупреждал: "Купи то, что мама просила, оставшиеся доллары сдай обратно". Помощники отца, В.В.Чистов и покойный В.В.Смоляниченко, не удивлялись. А вот в Японии в 1964 году мы были в делегации Верховного Совета СССР, где суточные раздавал начальник Отдела внешних связей Высотин. Он просто отказался взять назад, сказав, что не имеет права. Наоборот, пытался вручить мне 200 долл., положенные главе делегации для особых нужд. На этот раз я отказался: "Для особых нужд - это что значит?" - "Неважно. Ну, приемы, подарки кому-то. На усмотрение главы делегации. Но все берут и покупают, что им хочется". - "Я не возьму. Отец меня отругает и заставит отдать вам обратно, я же наперед знаю". - "А ты ему и не говори". - "Ну, это вообще исключено". Высотин посмотрел на меня, как на ненормального. Может, мы такими и были?

В Японии в самолет погрузили ящики с подарками от японской стороны, в основном произведениями искусства. В Москве отец вызвал представителя Музея восточных культур и предложил отобрать все ценное для музея. Там они и сейчас выставлены, но, конечно, не сказано, от кого получены.

Однако вернусь опять к недостаткам. Еще одно отрицательное качество А.И.Микояна - лоял ьность в политике сверх меры. Это вообще-то похвальное и все реже наблюдаемое качество - когда в меру. Но, видимо, именно оно сделало его излишне покладистым со Сталиным в 20-е годы, а потом уже было поздно. С Хрущевым он много спорил, но чрезмерная лояльность к нему тоже порой сказывалась. Помню, Хрущев был недоволен президентом Академии наук Несмеяновым. Отец стал тоже отзываться о нем критически. То же было с Пономаренко из Белоруссии, который стал министром культуры. Нам всем он очень нравился по рассказам друзей из творческой интеллигенции, а отец вслед за Хрущевым о нем отзывался отрицательно. Еще был ряд таких случаев. Брат Алексей в разговоре со мной даже упрекнул отца в том, что он часто повторяет чужие слова. Меня это покоробило, так как я знал много обратных примеров - и со Сталиным, и с Хрущевым. И в очень серьезных вопросах!

Вот сейчас на Западе отмечали юбилей Плана Маршалла для экономического восстановления Европы. А ведь отец уговаривал Сталина принять предложение о вступлении в него! К нему с этой идеей приехал председатель Экономической комиссии ООН для Европы, крупный шведский экономист Гуннар Мюрдаль. Они вообще были в дружеских отношениях и часто встречались - Мюрдаль много раз приезжал в Москву, а Микоян был председателем Внешнеэкономической комиссии Совета Министров. Отец сразу же согласился, и они с Мюрдалем стали обсуждать вопрос в практическом плане. Правда, Микоян оговорился, что он один не может принять такое решение - Мюрдаль прекрасно понял, кто мог принять его. Сейчас, правда, выясняется, что американцы специально вставили в текст такие формулировки, чтобы мы не вступили (об этом писали сведущие люди в New York Times в дни юбилея). Но на Микояна они не рассчитывали. Он был готов вступить, убеждая Сталина, что выигрыш перекроет те негативные моменты, которые Сталин увидел. (Я это все знаю не только со слов отца, но и от Гуннара Мюрдаля, в гостях у которого был в Стокгольме в 1979 году и долго беседовал).

Представляю, какую свинью Микоян и Мюрдаль подложили бы США, если бы обеспечили согласие СССР на вступление в План Маршалла! Кстати, вся послевоенная история могла бы развиваться несколько иначе. Об этом уже в Вашингтоне и в Западной Европе не пожалели бы. А тогда обе стороны проявили близорукость.

К сожалению, Сталин поступил как раз так, как ожидали в США, - он отверг весомые аргументы и настойчивость Микояна, мотивировав тем, что Запад приобретет слишком большое политическое влияние на нас и на страны Восточной Европы.

Отец убеждал, что рычаги власти - твердо в руках Москвы, а экономическое восстановление ускорится, положение народа улучшится много быстрее, и это самое главное. Но все же последнее слово Сталина было "нет" - он отказался принять Мюрдаля для детальных переговоров, как это было намечено Микояном и Мюрдалем. Последний два или три дня терпеливо сидел в гостинице "Националь", ожидая исхода обсуждений. Наконец, Микоян был вынужден сообщить ему, что "правительство приняло отрицательное решение". Мюрдаль мне рассказал, с каким сожалением Микоян произнес эти слова. Он не упомянул фамилии Сталина, но все было и так ясно.

А с Хрущевым сколько он спорил! Он же уговорил Хрущева не ликвидировать Академию Наук, что тот уже всерьез намеревался сделать. И не превращать старшие классы школы в рабфак, что тоже было предрешено в голове Хрущева. Да что говорить - книгу ужно писать на эти темы! И все же я не мог не согласиться с тем, что и у Алеши были достоверные примеры лояльности нашего отца, переходящей в соглашательство с политическим лидером.

Та же лояльность, но уже в ущерб себе, толкнула отца на то, чтобы в октябре 1964 года защищать Хрущева до последнего момента, даже когда уже было ясно, что это бесполезно. Именно упорная защита Хрущева от команды Брежнева определила окончательно для последней, что Микоян - не их человек и никогда не станет их человеком. Как мне рассказывали весьма осведомленные люди, тогда же было принято закулисное решение через год поставить вопрос и о самом Микояне. Думаю, Микоян был достаточно умным человеком, чтобы понять: продолжать поддерживать Хрущева в той обстановке, значит, резко обострить отношения с победившей стороной. Но он себя чувствовал другом Хрущева - несмотря на все споры и расхождения, - а предать друга считал непорядочным. Он был сыт по горло унижениями такого рода во времена Сталина. У него сохранилась, а потом резко возросла потребность самоуважения. Это требовало поступать "как мужчина", по его словам. Чтобы женщины не обижались, разъясню, что по кавказским понятиям это означало быть мужественным и порядочным.

Всякий человек - сложный комплекс качеств. Условия его формирования и жизни дополнительно влияют, усложняя или упрощая этот комплекс. Думаю, надо признать, что условия формирования - включая революцию, тюрьмы и другие испытания, - а также условия жизни и работы в течение многих лет в непосредственной близости и в окружении одного из величайших злодеев мировой истории, не могли сделать Микояна простым и легким человеком. Сложность же проявляется в том, что иногда он все же становился удивительно простым и легким. Окружающие только поражались - особенно те, кто раньше не знали его близко.

Как сказано выше, в 1964 году он ездил в Японию во главе делегации Верховного Совета. В составе делегации была грузинская актриса Медея Джапаридзе. Они очень подружились, много смеялись, отец вел себя как джентльмен - это вообще было свойственно ему. Он неизменно проявлял уважение и внимание к женщинам, ни одна из наших гостей не уезжала с нашей дачи летом без цветов, которые он сам состригал для них ножницами с клумбы. Так вот, Медея при мне рассказывала мужу и друзьям в Тбилиси, что никогда не ожидала, что Микоян, обычно серьезный и как бы закрытый на официальных фотографиях и кинокадрах, в жизни такой веселый и легкий в общении. После этого они много раз встречались в Пицунде и в Москве.

Наверное, мой ответ состоит из парадоксов. Но разве такая судьба сама по себе не является парадоксом? 


Содержание номера Архив Главная страница