Содержание номера Архив Главная страница

Владимир НУЗОВ (Москва)

ИНТЕРВЬЮ С МАКСИМОМ ДУНАЕВСКИМ

Он стал потенциально знаменитым еще ребенком - так распорядилась судьба, подарив ему Дунаевского-отца. Но фамилия - лишь аванс, который надо отрабатывать, помня злую поговорку: "Природа отсыпается на детях". Примеров тому - тьма. Их надо опровергать, что Максим Исаакович Дунаевский и делает легко и виртуозно вот уже на протяжении четверти века.

- Вы сразу согласились на интервью - не потому ли, что иногда композитор хочет что-то сказать своим слушателям не музыкальным, а обычным языком?

- Я не критик, не музыковед, не писатель или журналист. Поэтому мне лучше всего говорить музыкальным языком. А соглашаюсь я на интервью исключительно из соображений приличия: если журналист просит, значит, ему это нужно.

- Когда мы договаривались об интервью, вы сказали, что с "Вестником" знакомы.

- Да, я давно знаю этот журнал и довольно часто его покупаю, бывая в Америке. Это достаточно популярный среди русскоязычного населения Америки журнал, правильно освещающий происходящие в России события. И еще о культурной жизни. Русская пресса в США весьма однобоко и сухо, на мой взгляд, пишет о событиях культурной жизни. А "Вестник" делает это хорошо, разносторонне.

- Ваше детство было, по-видимому, музыкальным, скорее всего инструментально-музыкальным, ибо композиторские способности проявляются позже. Так?

- Нет. Все способности раскрываются сразу, и их можно обнаружить - на это и существуют профессионалы. Если ко мне, например, приходит молодой исполнитель, я через несколько секунд могу определить, дал ему Бог свою искру или нет.

Говорю о композиторском даре. Человек может быть не научен чему-то, и менее сведущему может показаться, что ничего у него и нет. Но специалист, повторяю, может определить с большой степенью точности, кем будет маленький музыкант: только исполнителем или композитором, а может, тем и другим.

- Когда же проявились ваши композиторские способности?

- Тогда же и проявились, в пять лет. Как только я сел за пианино, я стал импровизировать. Мне скучно было учить упражнения, гаммы, я импровизировал - к удовольствию гостей моего папы, который и демонстрировал меня в качестве импровизатора.

Но все это довольно быстро кончилось, потому что наскучило сидеть, заниматься - я был нетерпелив.

- В какой школе вы учились музыке?

- В музыкальной школе не учился. Это были домашние уроки музыки с педагогом. В школу я не пошел, и папа меня не заставлял, считая, что если есть что-то, то оно проявится само. Какое-то начало было положено, а дальше... Это подтверждалось на сто процентов со мной и подтверждается с моим сыном. Я вел такую же политику в отношении своего сына, как мой отец со мной. Сейчас ему 14 лет, и он стал композитором, хотя не хотел заниматься музыкой. У него своя группа в Америке, он выступает, записал две пластинки. То есть он полностью посвятил себя музыке, хотя был период, когда он от нее отошел. Но я сказал: "Не надо его заставлять", - точно так, как сказал когда-то папа моим насильникам.

- Какие качества композитора вы унаследовали от Исаака Осиповича?

- Я, кажется, унаследовал способость услышать или создать мелодию. Все мои критики, недоброжелатели и друзья сходятся на том, что мелодический дар у меня есть, и он - главное в моем творчестве. Наверное, это все-таки дар, именно дар, а перешел ли он по наследству или каким-то другим путем - не знаю.

- Известна ваша музыка к кинофильмам, в частности к "Трем мушкетерам", "Ах, водевиль, водевиль!". Но вы ведь не сразу стали писать для кино?

- Конечно. Было много академической музыки, которую я писал в училище, в консерватории - я учился на композиторском факультете. Это была симфоническая, камерная и вокальная музыка.

- Она исполнялась по радио, на телевидении?

- Нет, она исполнялась на наших студенческих вечерах, иногда выдающимися исполнителями, то есть ставшими потом выдающимися. Первая профессиональная моя работа, которая зазвучала уже со сцены, была музыка к спектаклям театральной студии МГУ "Наш дом" под руководством Марка Розовского.

- Кто были вашими учителями в консерватории?

- Сначала я учился у Дмитрия Борисовича Кабалевского, потом перешел в класс Эшпая, а заканчивал у Тихона Николаевича Хренникова. Одним из моих педагогов был Альфред Шнитке.

- Чье творчество из названных композиторов вам ближе всего?

- Что значит - ближе всего? Прежде всего - это замечательные педагоги, которые никогда не навязывали своего мироощущения, своего стиля в музыке. Этим отличается, мне кажется, настоящий педагог от плохого. Ничего от названных композиторов у меня нет.

- Принято считать, что вы жили в Америке, а теперь вернулись. Что же вас там не устроило?

- Вопрос сформулирован неверно, потому что я не поселялся в Америке, то есть я живу одной ногой здесь, другой - там; и так было с самого начала. Я не собирался отсюда уезжать, прощаться, устраивать прощальные вечера с некоей помпой, как это делали некоторые. А потом - возвращались. Вот Миша Плоткин, уезжая, продал все, что у него здесь было, устроил роскошный прощальный банкет. Продолжение вы знаете: прожив в Америке какое-то время, вернулся в Москву. Я не собирался поселяться там навсегда, несмотря на то, что были тяжелые моменты в моей жизни здесь. Это был не то, что тяжелый, а сумеречный момент моей жизни, когда мне захотелось что-то поменять, развернуть, попробовать что-то другое.

- Но не сжигая мостов?

- Разумеется. Во-первых, я прекрасно понимаю, что мои корни здесь. Хотя это громкая фраза, но она правильная: здесь моя публика, фронт моих работ. А что мне там не понравилось, могу сказать точно: никогда в жизни мы не впишемся в эту страну на полных правах, чтобы не чувствовать себя ущербными. Даже если сильно повезет с работой. Тухманов сейчас вернулся из Германии в Россию. Все его забыли - хотя говорить это ужасно. Он пытается проникнуть на рынок, а это сложно - рынок-то ушел вперед.

- Вперед?

- Вперед или назад - неважно, он ушел: имена забываются, их места занимают другие. В искусстве это очень опасно - потерять почву под ногами, тем более в массовом искусстве, когда твоя жизнь, твое благосостояние, твой успех зависят от массового слушателя или зрителя. Масса как раз отворачивается в первую очередь.

- А как обстоят дела с авторскими правами - здесь и там?

- Мне трудно сравнить, потому что об авторских правах в Америке я знаю понаслышке: со слов друзей и знакомых адвокатов. Но, конечно, я могу догадываться: там это все более устоявшееся, обсосанное юристами со всех сторон и работает со стопроцентной отдачей. У нас тоже, я считаю, закон по авторскому праву один из лучших среди всех законов, действующих в нашей стране. Почему? Потому что он создавался профессиональными людьми, в отличие от других законов. Он и при советской власти был неплох, я по себе это знаю, и много хорошего из того закона перешло в этот, демократизированный и совмещенный с мировыми законами.

- Ваш отец, знаменитый композитор Исаак Осипович Дунаевский, умер сравнительно молодым человеком - 55-ти лет. Что было причиной смерти - слухи-то ходили разные?..

- Причина смерти - сердечный приступ. Слухи давно все развеяны, к этому мне нечего добавить.

- Исаак Осипович умер в июле 1955 года, не дожив полгода до февраля 1956-го, то есть до ХХ съезда партии. Как бы он, на ваш взгляд, реагировал на доклад Хрущева о Сталине?

- Я могу только догадываться, потому что я общался с папой, когда мне было 10 лет, и о политике мы не говорили. Знаю только, что его характер был таков, что он воспринял бы это с энтузиазмом, как и большинство деятелей искусства. Хотя его нынче кое-кто называет придворным композитором - он не был таковым. Он жил в то время, в ту эпоху. Но не видеть того, что происходит, он тоже не мог, потому что, как говорится, снаряды падали рядом. Настроение его было не очень хорошее, особенно после войны. Об этом свидетельствуют его мрачные письма по поводу многих вещей. Он много писал друзьям, родным - тогда эпистолярный жанр был в почете.

- Конечно, и увертюра к "Детям капитана Гранта", и "Школьный вальс", и "Все стало вокруг голубым и зеленым..." - вне всякой политики, но, к сожалению, редко сейчас звучат...

- Я с вами не соглашусь. Это звучит, и очень много, особенно по радио.

- На "Радио-ретро"?

- Нет, просто звучит; многие сегодня поют его песни, вышло несколько пластинок в исполнении "звездами" старых песен, в том числе и песен Дунаевского.

- Приближается 100-летие со дня рождения Исаака Осиповича. Что-нибудь делается в этом направлении?

- Пока нет, рано. Если что-нибудь будет делаться, то в последние месяцы. Мне кажется, сейчас об этом никто и не думает. Вот наступит 2000-й год; 30 января - его день рождения, и вот 2 января, после сильного бодуна, кто-нибудь скажет: "Слушайте, осталось 28 дней до 100-летия Дунаевского", - и начнется работа. Для меня даты не играют никакой роли: 100 или 95 и так далее. У меня ведь отношение к этому человеку не меняется!

- Вернемся к вам. Читателя всегда интересуют личные дела известных людей. Ваш 14-летний сын, о котором вы говорили, он и сын Натальи Андрейченко?

- Да.

- А сейчас у вас есть семья?

- Вроде как и есть, и в то же время нет. Живу я, как видите, один, хотя формально я женат. Но дома в семейном понимании у меня нет.

- У вас только один сын?

- Нет, есть еще дочь, но она родилась вне брака. В любви, но не в браке. Она - предмет моего внимания и заботы, хотя живет далеко - в Париже. С детьми надо жить смолоду. А вот окружи меня сейчас детьми - мне было бы тяжело. Я привык уже к каким-то условиям, и хорошо, что мои дети - взрослые люди.

- Что у вас сейчас на пюпитре?

- Во-первых, я делаю сейчас большой песенный проект с молодыми певцами. Сегодня эти имена никому ничего не говорят, их надо, как теперь говорят, "раскручивать", то есть делать им "промоушен", говоря языком более серьезным. Для этого создана фирма, есть инвесторы, дающие на это деньги. Еще есть всякие телевизионные проекты: мюзиклы и так далее. В общем, без работы не остаюсь.

- Мне хотелось спросить вас о замечательной, близкой моему сердцу песне "Все пройдет: и печаль, и радость". В ней прекрасные слова. Кто их автор, и что было раньше: слова или музыка?

- Сначала была музыка, слова были написаны потом и так мастерски, виртуозно мог написать только такой поэт, как покойный Леонид Дербенев. Сегодня таких мастеров, наверное, и нет.

- Мне кажется, что "Пора-пора-порадуемся на своем веку" мог бы написать Исаак Осипович...

- Расскажу вам такую байку. Я приехал в 82-м году в Польшу, а фильм "Три мушкетера" прошел буквально по всей Европе. Если б это было сегодня, я был бы богатым человеком. Так вот, я сел за рояль и заиграл "Пора-пора-порадуемся". Публика запела, даже встала, похлопывая мне: в зале было около 5 тысяч человек. А после концерта пришли журналисты, брали вот так же интервью, и один из них сказал: "Хорошо, что вы закончили свой концерт этой песней Исаака Дунаевского". С одной стороны, это был комплимент, а с другой говорило о том, что они немножко не в курсе.

- Ну, я в курсе и говорю вам комплимент. Закончим интервью традиционно: ваши пожелания читателям и редакции нашего журнала.

- Пожелания читателям - счастья и доброго здравия. Что касается журнала, то ему можно пожелать более богатого оформления, лучшей полиграфии. Я понимаю, что на это нужны деньги - значит, я желаю вашему журналу побольше денег.

- Спасибо за оба пожелания, творческих вам успехов! 


Смотри также:


Содержание номера Архив Главная страница