Содержание номера Архив Главная страница

Юрий БЕРДАН (Нью-Йорк)

СМЕРТЬ МЕЛОДИИ

Каким образом Леонид наткнулся на эту контору, особого значения не имеет. Если коротко - здесь на некоторое время вышел из строя один из сотрудников (приключился с ним банальный инфаркт), и Леонид, совершенно случайно прослышав, что требуется человек для временной замены, явился туда, не имея никакого представления, чем это государственное учреждение занимается.

Босс, отрешённо посмотрев на давящегося заученной улыбкой Леонида, сказал, что работа очень ответственная, требует хорошей грамотности, хотя бы элементарного знания компьютера, и поинтересовался, закончил ли претендент в своё время "хайскул".

Этим вопросом, обнажающим суть того, как мы воспринимаемы в эмиграции, огорашивали его не впервые. Ну кому бы из "наших", от слесаря до министра, при взгляде на красиво седеющего человека явно интеллигентного вида взбрело бы в голову спросить у него, даже в состоянии глубокого похмелья, имеет ли он среднее образование... Не учёную степень или иные заслуги на своём профессиональном поприще, а именно - среднее. Что в подтексте звучит так: не бросил ли ты, дорогой, в своё время по причине крайней тупости или из-за неладов с законом седьмой или девятый класс... И слышал ли ты когда-либо, что такое дроби, и знаешь ли, сколько на нашей планете континентов. Ни наша импозантность, ни сдержанные, почти аристократические манеры, ни наши умные ироничные глаза ничего никому здесь не говорят. Другое зрение, иной опыт. Иногда это задевает.

Справившись с замешательством, Леонид скромно сказал, что закончил в России два университета. Босс глубокомысленно помолчал, подумал и, решив, очевидно, что два русских университета вполне можно приравнять к американской школе, объявил, что взять на временную работу Леонида не сможет, но не возражает, чтобы тот поработал волонтёром. Сделает такую уступку. На свой страх и риск. Уж очень ему мистер симпатичен.

Пособие по безработице платить будут ещё два месяца, ничего подходящего, да и неподходящего тоже, пока не предвидится, и Леонид решился: ладно, поработаем эти пару месяцев за так, а там будет видно. Дома сидеть невыносимо, десятки его "резюме" пока гуляют по стране, а тут как-никак - очередной пунктик в трудовой биографии. Авось зачтётся.

Босс ввёл его вкратце в курс дела: отдел входит в состав учреждения под названием "Pest control" и специализируется на крысах ("Pest" переводится как "паразит", а второе слово наверняка в переводе не нуждается). Услышав такое, Леонид подумал, что ему придётся принимать непосредственное участие в вековой и безуспешной борьбе человека против этих стойких, загадочных и малоприятных существ, а именно - травить, вылавливать, отстреливать или что-нибудь в этом роде, и по его спине прошёл лёгкий холодящий зуд. Но всё оказалось не так.

Ему выделили стол в выгородке большой комнаты. За ним раньше работал тот самый инфарктник-бедолага, кстати, очень себя, как узнал Леонид, оберегавший и в течение вот уже двух десятилетий неукоснительно выполнявший все модные предохранительные мероприятия: от обезжиренной диеты до бега трусцой. За соседним столом сидела Дороти, чернокожая толстуха, замечательная, как убедился Леонид после первых же минут общения, баба, которой было поручено опекать новенького первые несколько дней и произвести ему необходимую выучку.

Дороти, явно обрадовавшись, тут же принялась за дело, для начала рассказав в подробностях о своих дедушке-бабушке, папе-маме, детях и прекрасном, лучшем в этой стране муже, что при более близком знакомстве оказалось полнейшей правдой. Муж, улыбчивый гигант с лицом редкой сапожной черноты, на котором лоснилась безмятежная любовь ко всему вокруг него обретающему и в первую очередь к своей суженой, заезжал за Дороти после окончания рабочего дня и вскорости уже называл Леонида своим лучшим другом и приглашал вместе со всей семьёй в гости. Он был вполне искренен: по американским меркам, эти взаимотношения и есть дружба.

Однако нескольких дней, к разочарованию Дороти, не понадобилось: через два-три часа "чистого" времени (если вычесть трёп) Леонид отлично разобрался, что к чему. Наука оказалась нехитрой.

Оказывается, если у вас в доме, на территории вашего бизнеса и вообще в границах ваших частных или арендуемых владений завелись крысы, то избавление от них - ваша проблема. Вызывайте специальную службу, платите денежки... Однако это не только сугубо ваша проблема, но и обязанность. Не захотите вызывать и платить - заставят. А поскольку, как известно, уничтожить эти мерзкие существа пока что невозможно - в лучшем случае они перебираются на соседний участок, - то бойцы крысиного фронта работой обеспечены надолго, если не навсегда. Думается, что втайне они очень опасаются изобретения какого-нибудь радикального, по-настоящему эффективного противокрысиного средства и молятся, чтоб никто ничего подольше не придумал... Пока что Бог слышит их молитвы.

Кроме непосредственных истребителей и травителей, есть многочисленный отряд инспекторов, высматривающих крыс. Судя по количеству актов, которые они производят на свет, инспекторов по крысам в городе Нью-Йорке не меньше, чем самих крыс.

Вот эти самые акты доставлялись в отдел, где обосновался теперь Леонид. Такого бумажного половодья никогда до этого он ни в одном учреждении не видел. В отделе заполняли специальные формы, делали кучу копий, заносили данные в компьютер, выявляли по базе данных фамилии и адреса владельцев, направляли им копии актов и сопроводительные письма, сначала предупредительные, потом, если не было к установленному сроку реакции, угрожающие, потом - с последним предупреждением, с последней угрозой и т.д. Половина писем не находила адресатов и возвращалась в отдел; тогда уточняли адреса, заново заполняли-оформляли-копировали и отправляли снова. Из этих половина тоже возвращалась, а на столах уже громоздились горы свежих актов... Система работала с неукоснительным постоянством морского прибоя. И в ней функционировало множество народу: люди толкались в пространстве комнат, кабинетов и коридоров, как молекулы при нагревании, постоянно появлялись новые, в основном тёмных оттенков лица, которые, оказывается, тоже имели отношение к государственному делу крысоборчества. Кто-то заходил с блокнотом и карандашом и списывал зачем-то данные с компьютерного дисплея, другие пересчитывали папки и конверты, кто-то, оказавшись очередным начальником, прохаживался меж столами, здороваясь и балагуря с сотрудниками... Писали, сидели за компьютерами, болтали, подрёмывали, трепались по телефону... А обожавший вести диспуты с Леонидом на ближневосточные темы обходительный чернобородый красавец Али трижды в день совершал намаз в закутке между металлическими шкафами, до алмазной плотности забитыми различными документами.

И Леонид включился в это, как он называл, "брауновское движение". Называл так, поскольку фамилия его непосредственного начальника была Браун.

Работа, надо сказать, была до одурения примитивной и однообразной. Как говорят иногда - рутинной. Но ведь кому-то надо заниматься и этим. Не всем же писать статьи, исполнять музыку и проектировать дворцы...

Очень бы, наверное, возгордились и без того нахальные нью-йоркские крысы, если б знали, какое несметное количество их двуногих врагов и кормильцев кормится возле них...

Месяца через полтора Леонид освоился окончательно. Свою работу он выполнял аккуратно и четко, ничего не терял и не перепутывал, чем частенько грешили его коллеги, и даже выловил несколько десятков ошибок и неточностей в базе данных. Когда он показал их список мистеру Брауну и предложил, что займётся этим - исправит, подкорректирует, подчистит, что резко сократит возврат писем, в глазах у начальника он увидел такую беспросветную скуку, что поспешно скомкал свою речь с перечнем дальнейших рацпредложений... Мистер Браун через силу улыбнулся, в очередной раз похвалил коллегу за усердие и высочайший интеллект и сунул Леонидов листок в ящик. Вопрос о повышении производительности труда навечно повис в кондиционированном воздухе обшарпанного кабинетика.

А ещё через неделю Дороти сообщила Леониду, что человек, которого он заменяет, в одночасье помер. Не успел Леонид соорудить на своём лбу скорбную складку, как Дороти безапелляционно заявила, что нужно действовать незамедлительно. А что? Работу он освоил, отлично зарекомендовал себя хоть с какой стороны, его трудовые и моральные качества вне подозрений, и лучшей кандидатуры для их отдела не придумаешь. Дороти была в курсе его житейской ситуации и по-сестрински болела за него всей своей доброй душой, спрятанной под обширной и слегка корявой оболочкой. Да-да, слегка корявой, но только на наш взгляд, бесповоротно испорченный бюстами, ногами и попками супермоделей...

И она отправила Леонида к начальнику.

Пока начальник глубокомысленно глядел в потолок, изображая напряжённую мыслительную работу, Леонид думал, что, по идее, никаких альтернатив в решении его участи не должно быть. Разве, кроме него, есть другие кандидаты? Логичный сюжет обязан развиваться безо всякой просьбы с его стороны: вот, дорогой наш, теперь место, на которое вы претендуете, свободно, вы работу освоили, отлично зарекомендовали себя, ваши моральные и трудовые качества вне подозрений, лучшей кандидатуры для вверенного мне отдела не придумаешь, поздравляю, давайте займёмся формальностями...

- Сожалею, - вздохнул мистер Браун и виновато улыбнулся.

"Чёрт с тобой", - подумал Леонид и решил, что завтра на работу не выйдет. А что делать послезавтра, представлялось смутно. Но самое удивительное, что не было в нём ни вселенской обиды, ни хотя бы крошечной злости - вообще никаких чувств... Привык?

А вот Дороти разозлилась. Матерясь по-английски, хотя умела отлично делать это и по-русски (Леонид так и не выяснил, где она эту науку освоила), она пыхтящим дизельным грузовиком двинулась разбираться по поводу попранной справедливости. Вернулась она минут через пять. Кофейная кожа её широкого лица была покрыта ещё более кофейными пятнами:

- Чёртов ниггер! Ублюдок! Он лучше возьмёт на работу ещё одного черномазого бездельника!

Успокоившись немного, Дороти призадумалась, а потом приказала:

- Садись за компьютер, печатай. Я буду диктовать.

"Тому, кого это интересует. От Уильяма Брауна, заведующего таким-то отделом... Рекомендация. Мистер такой-то работает с такого-то числа волонтёром... Обладает такими-то замечательными качествами... Прекрасно справляется... Высококлассный специалист, необыкновенной чуткости человек... Любимец коллектива..." И до конца страницы в том же духе советской эпитафии.

- Это зачем? - поинтересовался Леонид, когда закончил печатать. - Мне некуда это отнести.

- Найдём куда, - лапидарно ответила Дороти, включая принтер. - А пока пойдёшь и подпишешь у Брауна. Скажешь: не хотите брать, есть другое место.

Браун подмахнул бумагу, толком не выслушав и не прочитав.

- А теперь, - сказала повеселевшая Дороти, - печатай опять.

- Что печатать?

- Заявление в суд.

- Какой суд? - опешил Леонид. - Причём здесь суд?

- Будем действовать через суд. Вакантная должность есть? Есть. Работу знаешь? Знаешь. Работник ты хороший? Да. Так в рекомендации написано. Почему не берут? Явная дискриминация как... как... - Дороти на мгновенье замешкалась, - ага, как беженца! Точно, как беженца от погромов! Жертвы коммунизма! И эта вот бумажка будет на суде нашим главным козырем!

И она яростно потрясла листком, только что коварно подсунутым начальнику и так опрометчиво им подписанным, перед унылым носом Леонида.

Леонид поспешно убрал пальцы с клавиатуры компьютера:

- Я так не могу, Дороти. Это ж как бы провокация... И потом, что я себя буду навязывать? Раз не хотят...

Дороти выслушала эту тираду абсолютно индефферентно. Она просто ничего не поняла. Вроде все слова знакомы, хоть и произнесены с изрядным русским акцентом, но общего смысла и содержания она уловить не смогла. В её жизни, в её сознании, в её понятийно-аналитическом аппарате просто не было такого смысла и такого содержания. Поэтому только и сказала:

- Ладно, печатай.

И Леонид подчинился.

Суд состоялся через две недели и был кратким, как роды куриного яйца, тем более, что от администрации никто не явился. То, что от администрации никто не явился, не было следствием обычной бюрократической расхлябанности, было это стандартной беспроигрышной процедурой: судебное разбирательство могли по этой причине несколько раз отложить, за это время на вакантное место принимали работника и уже никакой суд ничего не мог решить в пользу истца. Тяжба становилась бессмысленной.

Бесплатного адвоката Леониду выделила соответствующая служба. Обычная практика, когда истец или обвиняемый из неимущих.

Адвокат был такой молоденький, что Леонид решил: несомненно, он студент-практикант.

- Кто от администрации? - устало спросил судья, выслушав адвоката, зачитавшего заявление, сочинённое Дороти.

Больше от напуганного юноши ничего не потребовалось. Ни единого слова.

- Я от администрации, - невозмутимо откликнулась Дороти и сунула помощнику судьи какую-то бумажку. Это была та самая рекомендация...

Леонид покрылся испариной - липа на липе, не доставало ещё вляпаться в какую-нибудь криминальную историю. И зачем он только послушался эту настырную клушку! Всем известно, чем вымощена дорога в ад...

Судья скользнул глазами по листку и поинтересовался у Дороти:

- По какой причине возражаете?

- Ни по какой, - нахально ответила та.

Судья удивлённо поднял брови, откинулся на спинку кресла, полузакрыл глаза и стал монотонно диктовать помощнику решение суда, обязывающее администрацию принять на работу... согласно исковому заявлению... подателя сего... и прочая, и прочая...

На глазах у состава суда, впрочем, "состав" - слишком громко сказано: это был судья и его помощник, она же стенографистка, Дороти кинулась обнимать Леонида, а счастливый мальчик-адвокат - жать руку.

С Дороти договорились: она сразу уезжает на работу, а Леонид подождёт, пока решение суда будет оформлено, получит его и затем тоже вернётся в отдел.

Когда через несколько минут коридорного ожидания эйфорический угар рассеялся, Леонид стал ощущать беспокоящий, слегка горчащий осадок на дне своего триумфального кубка. Ну, хорошо - протаранил он эту стену. Взял штурмом вожделенную крепость по имени "государственная служба". Что дальше? Как работать с вечным клеймом сутяги? Каковым будет отношение к нему коллег и начальства? Несомненно, будут придираться, обязательно выпрут при первом же подходящем случае. Но дело не в этом. Разве не противно устраиваться на работу именно таким, почти насильственным способом? Теперь его будут презирать. И правильно сделают. Хотя, с другой стороны, свинство - не принять его на работу нормально, спровоцировать на резкое движение. Ещё неизвестно, кто большая сволочь...

Явился Леонид в отдел буквально за несколько минут до окончания рабочего дня и, едва отворив дверь, узрел почти полный сбор на свободном от столов и перегородок пятачке помещения. А в следующий миг на него обрушился шторм аплодисментов. Аплодировали победителю все. И все улыбались, все смеялись... Восторженно повизгивая, - Дороти, сдержанно - Али, восхищённо - остальные. А у дверей своего кабинета стоял мистер Браун, аплодировал тоже и тоже улыбался... Покровительственно, одобряюще. Как и положено заботливому начальнику.

Уже потом, по дороге домой, постепенно остывая в уголке сабвейного вагона от непривычных впечатлений переполненного событиями дня, Леонид вдруг мимолётно и смутно понял, что, выиграв сегодня у всего мира, бесповоротно проиграл себе. Будто убил что-то внутри себя. Может быть, совершенно бесполезное, как аппендикс, возможно, даже мешавшее. Убил, как дробью отбойного молотка, делающего нужную работу, убивают мелодию, тихо падающую из обвитого плющом окна. Но оно, бесполезное, мешавшее жить так, как жило большинство - отчётливо, цепко и неуступчиво, оно, напрочь запрещавшее расталкивать и либезить, навязываться, выцарапывать даже принадлежащее по праву, наносить и сносить обиды, было болезненно своим, важным, отличающим, как породистых особей в стаде отличает специальное тавро. Оно умирало в нём постоянно и постепенно в годы эмиграции, но испустило дух именно сегодня под грохот аплодисментов...

Это призрачное и колкое ощущение погасло так же неожиданно, как и возникло, и больше никогда уже его не беспокоило.


Смотри также:


Содержание номера Архив Главная страница