Содержание номера Архив Главная страница

Никифор ОКСЕНШЕРНА (Лондон)

АУКЦИОН СОТБИ КАК МЕРИЛО БРИТАНСКОГО ПАТРИОТИЗМА

В Лондоне поговаривают, что 50-летие Камиллы Паркер-Боулз может основательно поколебать устои монархии, а то и вовсе перевернуть с ног на голову неписаную британскую конституцию. Госпожа Паркер-Боулз - многолетняя возлюбленная наследника престола, принца Чарльза Уэльсского. Их связь давно утратила последние черты скандальной истории. Большинство британцев видит тут романтический "союз души с душой родной", узаконенный и освященный временем. Но в этом году местом празднования дня рождения Камиллы впервые была избрана одна из официальных резиденций принца, имение Хайгроув, и многие видят в этом шаг в сторону возведения давнего союза в новую, более высокую степень законности. В какую, еще неясно, зато понятно, что в британском обществе царит некоторая выжидательная неопределенность, граничащая с растерянностью.

Почти несомненно, что эта неопределенность сыграла известную роль в решении руководства аукциона Сотби выставить на продажу вещи бывшего короля Эдуарда VIII не в Лондоне, а в Нью-Йорке. Бывший - не оговорка: Эдуард вступил на престол в январе 1936 года, а в декабре того же года отрекся от него - с тем, чтобы жениться на разведенной американке Бесси Уоллис Уорфилд Спенсер-Симпсон и до конца своих дней (он умер в 1972 году) жить за границей под именем герцога Виндзорского.

Неписаная конституция сработала лучше писаной. Король и император (Эдуард еще носил и этот титул) не мог женится на разведенке, да к тому же незнатного происхождения. Но ведь госпожа Паркер-Боулз тоже побывала замужем и тоже не владетельная особа. Сможет ли она в новых условиях стать пусть не королевой, а хоть морганатической женой будущего Карла III?

Вещей Эдуарда на осеннем аукционе в Нью-Йорке будет выставлено более, чем на 6 млн. долларов. Продает их не кто-нибудь, а весьма известный в Великобритании деловой человек, владелец "Харродса" (лондонского магазина для богатых) Мухаммед Файет. Хотя ему в прошлом году в очередной раз отказали в британском подданстве, он - свой человек в высшем обществе, в чем британцы имели случай лишний раз убедиться совсем недавно, когда снимки на первых полосах газет показали им бывшую жену Чарльза, принцессу Диану, и обоих молодых принцев, ее сыновей, на борту яхты Файета. В свое время Файет предусмотрительно приобрел личные принадлежности покойного герцога Виндзорского, включающие его письма к госпоже Симпсон и свадебные фотографии четы, дневники и предметы туалета, а также и вещи покрупнее, в частности, тот самый письменный стол, за которым король прочитал акт своего отречения, - и теперь хочет преумножить на этом свои миллионы. Чутье подсказывает ему и руководству Сотби, что продавать выгоднее в Нью-Йорке.

Почему? Оказывается, американцы видят историю короля-герцога преимущественно в романтических и сентиментальных тонах, тогда как среди британцев немало таких, которые стыдятся ее, а Эдуарда считают чуть ли не предателем народных интересов. Логика здесь такова: монарх олицетворяет народ и государство, сплачивает воедино очень разных людей, сообщает смысл их общности. Его наследственное право царствовать - величайшая честь, сопровождаемая привилегиями, но вместе с тем и долг, даже патриотическая жертва, подразумевающая отказ от радостей, доступных простым людям. Отрекшись от престола, Эдуард изменил не только своему народу, но и своим венценосным предкам, бросил тень на всю прозрачную, как кристалл, британскую историю.

И в точности те же обвинения вот-вот будут возведены (и уже возводятся) на Чарльза. На одной чаше весов - его человеческое счастье, на другой - государство и церковь, миллионы людей и судеб, фокусируемых в личности монарха. Король - не избранник народа, а помазанник божий. Как библейскому пророку, ему может быть вовсе немила его миссия, но сложить ее с себя или сделать менее жертвенной он не властен. Если же властен, то не шутовство ли монархия? Не туристский ли аттракцион меховые шапки и красные мундиры гвардейцев, раззолоченые кареты королей и пальба из пушек по поводу их тезоименитства? Не пустой ли звук самое Британия? Ведь если король может отречься от своего народа, то и народ вправе отречься от короля.

Правда, жизнь герцога Виндзорского омрачена еще и другими обстоятельствами, которые можно расценить как второе предательство. Эдуард симпатизировал нацистам, в 1936-37 годах встречался с их главарями в Германии, поддерживал с ними контакты и после 1940 года, то есть после начала Второй мировой войны (к этому времени он перебрался из Франции на Багамские острова). Неслучайно и то, что Гитлер планировал посадить Эдуарда на престол после захвата Лондона. Более того, имеются сведения, что бывший король хотел этого.

Но Америка не знает и знать не хочет таких подробностей. В ушах американцев стоят слащаво-высокопарные слова Эдуарда из его последнего обращения к народу:

- Мои обязанности короля и императора непосильны для меня без поддержки со стороны любимой женщины...

Иначе говоря, британская корона меркнет рядом со светочем истинной любви. Это ли не готовый сюжет для мелодрамы или мыльной оперы? Перед нами роман века, если не всей человеческой истории.

Однако Сотби и Файет взяли в расчет и другое. По ту сторону Атлантики родина стоит дороже, чем в Великобритании. Выражается это не cтолько в ценах на речи и письма Линкольна там (сравнительно с ценами на сочинения Черчилля здесь), сколько в том, что американцы еще не всю свою историю переосмыслили в свете новых требований так называемой политической корректности. По части негров и рабства - да, вина осознана вполне, и для ее искупления сделано немало, но можно сказать, что в целом, с поправкой на негров, своей историей американцы горды. Разумеется, правы те, кто скажут, что по части квасного (пивного) патриотизма британцы и сегодня не уступят американцам, - достаточно вспомнить хоть примеры футбольного хулиганства во время международных матчей. Но речь здесь о другом: о думающей и затронутой культурой части общества, настроения которой как раз и отслеживают чуткие приборы аукционов. Британцы в целом едва ли гордятся своим прошлым - в частности, своей империей, исторически еще столь недавней и (по прежним меркам) столь блистательной. Они склонны прилагать шкалу политической корректности к заведомо некорректным эпохам. И до тех пор, пока это так, Сотби будет пускать с молотка британскую историю не в Старом, а в Новом Свете. 


Содержание номера Архив Главная страница