Содержание номера Архив Главная страница

Ирина БЕЗЛАДНОВА (Нью-Джерси)

ЧЕРНОСЛИВИНА

Он приходил около восьми и садился за столик в углу, рядом с искусственным пыльным деревом.

- Твой заявился... - сообщал Розе Эдик... - А ну, выдай смайл, добей его, гада!

Потом он скашивал глаз на гитариста...

- Не спишь, блин?

И они начинали.

* * *

Полгода назад, приехав в Америку, Роза, как все, получила вэлфер, забросила на антресоли свою концертную афишу и поступила на курсы английского. Она была полна решимости делать новую карьеру. Закончить языковые курсы и немедленно начать карьеру - буквально на следующий день после окончания курсов, лучше в тот же день: ей уже сорок, время не ждет!

- Поднатореешь в английском и пойдешь в школу программистов, - давала директивы сестра, приехавшая в Америку восемь лет назад. - Профессия рыночная, и я могу помочь в случае необходимости.

- Только не это, - пугалась Роза. - Только не компьютер! Чтобы тебе было понятнее: компьютер и я - это почти так же несовместимо, как ты и эстрада. Я его боюсь...

- Ту бэд, - парировала сестра, - далеко же ты пойдешь в Америке без компьютера!

В разгар карьерных дискуссий раздался телефонный звонок, и Роза услышала:

- Гуд морген, май дарлинг! Хеллоу! Привет, Черносливина!

Это было невозможно, но это был Эдик Хенкин, ее бывший коллега, скрипач.

- Не может быть, - так и сказала ему Роза. - Люди говорят - ты в Израиле.

- Плюнь им в лицо! - кричал Эдик. - Я здесь, в Америке! Хочешь убедиться?

Они встретились - и через две недели Роза начала петь в маленьком русском ресторане под названием "Щи и розы".

- Как тебе имечко? - веселился Эдик.- Какой полет фантазии, а? Я советовал хозяину свой вариант - "Суточные щи", не хочет, блин! Теперь предложу: "Щи и Роза", все же хоть какой-то смысл.

Хозяин ресторана, тощий пожилой еврей из-под Харькова, был взят Эдиком "на абордаж" месяца три назад.

- Оно вроде и неплохо, - тяжело вздыхая, соглашался он, глядя на Эдика водянистыми голубыми глазами. - В ресторанах завсегда пели...

- И завсегда поют! - подхватил Эдик, нахально развалясь за накрытым столиком. - Скрипач перед вами, гитарист и певица только ждут моего сигнала.

- А что вы будете исполнять? - поинтересовался хозяин.

- Все, что угодно! Можно русские народные песни, под "щи" - самое оно... - пошутил Эдик.

Хозяин шутки не понял.

- Публика в основном другой национальности, - сказал он. - И я тоже...

- Все мы - тоже, - согласился Эдик. - Тогда цыганские романсы. Это интернационально!..

Хозяин кивнул и задал неожиданный вопрос:

- А певица ваша, извиняюсь, какой масти будет, брюнетка?

- Само собой, - не моргнув, подтвердил Эдик. - Цыганки завсегда этой масти.

Они порешили, что Эдик составит репертуар, отрепетирует его со своим ансамблем и результат представит на суд хозяина через три недели. Проблема заключалась в том, что певицы у Эдика пока не было, только гитарист. Веря в себя, он не сомневался, что найдет ее и притом нужной "масти". Пожалуй, немного смущали сжатые сроки. И тут ему повезло - он напал на Розин след.

- Твое счастье, что хозяин не согласился на русский репертуар, - говорил он Розе, сидя напротив и уписывая пиццу. - Ты - в русском сарафане и кокошнике! - он бросил пиццу и стал хохотать, закатывая глаза и махая на нее руками. - Картинка с выставки, блин! Ой, умираю...

- Ну, ты тоже не первый парень на деревне со своей скрипочкой, - сказала Роза.

Он зашелся в новом приступе смеха, потом, отдышавшись, снова принялся за пиццу.

- Для начала - два часа три раза в неделю. Платит десять долларов в час, кэш.

- Шестьдесят два доллара в неделю, - подытожила Роза.

- Для начала. Я его растрясу, гада! - пообещал Эдик. - Он, сука, проклянет день и час, когда меня встретил...

Посидели еще, обсудили примерный репертуар, назначили первую репетицию. Уже прощаясь, Эдик сказал:

- Да, чуть не забыл... Гитариста зовут Семен, откопал его тут, в одном местечке. Музыкант он приличный, но чтоб цыганского задора - этого в нем не ищи: зануда, блин. Ну, гуд бай, рома, оревуар! Пока, Черносливина!

* * *

Роза шла домой и улыбалась: давненько ее не называли Черносливиной - некому было. И мысленно она вернулась в ту весну и увидела себя в битком набитом трамвае, раскачивающемся и дребезжащем на стыках. Она ехала на концерт куда-то к черту на кулички, в какой-то заводской клуб, но настроение было отличное: Роза чувствовала себя принцессой, принцессой в новом плаще, едущей на бал. Плащ был модный, польский, густого сливового цвета. Она так замечталась, что не сразу заметила мрачного вида тетку, которая раскачивалась над ней в такт трамваю с большой спортивной сумкой в руке.

Первым движением было встать и уступить ей место. Но, принимая во внимание "чертовы кулички", нестарый возраст тетки и собственную объемистую сумку с концертным платьем и нотами на коленях, Роза подумала: "С какой стати?" - и осталась сидеть. Но спустилась с небес в дребезжащий трамвай, так как чувствовала на себе пристальный недружелюбный взгляд. Она попробовала смотреть в сторону, потом - в другую, закрыла глаза и, наконец, не выдержав, прямо взглянула на тетку.

Та или была пьяна, или находилась в состоянии привычного похмелья: ее набрякшее лицо пламенело и плавилось. Подмышки тоже плавились и источали аромат. Тетка, не мигая, встретила вопрошающий Розин взгляд и переложила сумку в другую руку.

- Сидишь? - с убийственной иронией спросила она. - Сияешь? Я и гляжу: сидит и сияет, бляха-муха! Эх, ты... черносливина! - и покачнувшись, развернулась и стала протискиваться к выходу.

Роза не только не обидилась, она восхитилась до глубины души: "Вот так тетка... Сказала, как выстрелила, прямо в яблочко! Черносливина..."

Роза покосилась на себя со стороны: волосы и глаза иссиня-черные, и этот плащ... "Гениально - ей бы романы писать, с ее-то даром..."

Приехав на концерт, она рассказала про гениальную тетку - и словечко прижилось.

* * *

После концерта переодевались в подсобке, заваленной разным хламом, и делились впечатлениями. Точнее , изливал впечатления Эдик. Роза слушала и изредка успевала вставить что-нибудь от себя. Семен слушал молча.

- Когда на поклонах я говорю "смайл" - смайл, блин! - внушал ему Эдик. - А то меня сегодня Гриша, новый официант, спрашивает: какая проблема у твоего коллеги - у него такое скорбное лицо... Не бери в голову, говорю, просто он раньше играл на похоронах, ну и привык.

- Отстань ты от Семена! - заступалась Роза. - Ты же знаешь, он всегда такой.

- Я-то знаю, а посетитель не знает. Он думает: "Что это гитарист такой мрачный? Наверно, я ему чем-то не по душе..." Огорчается, уходит домой и больше не возвращается. Усекаешь?

Тут Роза наступала на какого-то монстра - не то таракана, не то жука фантастических размеров, истошно взвизгивала, и тема разговора менялась.

- Ты непревзойденная исполнительница цыганских романсов в нашем коллективе, - вздыхал Эдик, каблуком сокрушив таракана-жука в пыль, - но наш табор не для тебя. Мы с Семеном - другое дело, мы мужики, так Семен?

Гитарист молча кивал.

- Ну вот, и Семен говорит... А ты создана для оседлой жизни.

- Здрасте-пожалуйста! - удивлялась Роза. - А кто меня втянул в эту авантюру? Кто говорил: "артист это звучит гордо" и "пошел компьютер к такой-то матери"?

- Ну я, - соглашался Эдик. - Так я не знал нравы этого заведения: строго говоря, эстрады нет - мы работаем между столиками, а еще строже - прямо на них. Официанты, гады, толкаются подносами, между нами - я весь в синяках, не веришь? И я не учел, что здешняя публика имеет привычку переговариваться во время концерта в полный голос...

- Она даже пытается перекричать нас, - вставил Семен.

- Проснулся, блин, - удивился Эдик. - Короче, я кое-что не учел...

- Может, нам взять другой ресторан? - горячился Семен.

- Гениальная в своей простоте мысль. Только все места поприличнее схвачены: как нас учили в школе, конкуренция - двигатель торговли.

- Реклама - двигатель торговли, - мрачно поправил гитарист.

- Один черт! Так вот, подытоживая вышесказанное, Черносливина, друг мой, взглядывай почаще на того типа рядом с фикусом... Он в полном порядке - это я тебе говорю: розовый, зубастый, волос на нем густой, и желудок у него работает, как часы. А чего ему не работать? Каков стол, таков и стул - гласит народная мудрость. Верь слову - он в порядке, гад, и ходит в "Щи" из-за тебя...

- С чего ты взял? - слабо возражала Роза.

- А с того, что он даже жрать забывает: пьет и тобой закусывает... Так, блин? - пихал он в бок Семена.

Тот вздрагивал и молча кивал.

- Вот и Семен говорит, а этот человек слов на ветер не бросает!

Сестра тоже не одобряла Розиной концертной деятельности. Один раз посетила "Щи и розы" и высказалась следующим образом:

- Если тебя интересует мое мнение - убогое зрелище. Говорю, что думаю. Кстати, поешь ты даже лучше, чем я ожидала, но все остальное...

- Что - остальное? - обижалась Роза.

- Во-первых, твои музыканты: скрипач это какой-то массовик-затейник - подмигивает, скалится... Я уж не говорю про гитариста - у него что, случилось что-нибудь? И вообще, как ты можешь петь в этом ресторанном чаду?

- Хозяин платит кэш.

- Какой там кэш, одни слезы. Я считаю, это только отвлекает тебя от намеченного нами курса.

* * *

И будто почувствовав ситуацию, мужчина за столиком в углу после очередного концерта подошел к Эдику, безошибочно угадав в нем лидера, и пригласил всех троих разделить с ним компанию.

- Разумеется, не здесь, - прибавил он.- Я имел в виду какой-нибудь другой ресторан - любой, на ваш выбор.

Через час они сидели в одном из центровых русских ресторанов, а еще через час все были на "ты". Эдик не закрывал рта и был душой их компании и двух-трех компаний за соседними столиками. Он переходил "из рук в руки", и в итоге напился.

- Вот, кстати, о смелости, - совершенно некстати заявил он. - Были мы на гастролях в Запорожье, забыл в каком месте, неважно. Между прочим, по-ихнему это звучит "Запарижье"... Вот, значит, приезжаем мы в это "Запарижье" и селимся в гостиницу. Пока распределили номера, пока то да се - ночь: на юге - это враз. Попадаю я с нашим ударником Пашкой в один номер, большой такой номер с балконом. Ну, обмывать расселение собрались у нас; нажрались, накурили, надышали - духота! Выхожу я на балкон подышать - ночь, луна, кустики шевелятся под балконом... Я еще подумал: "А за каким лешим вообще здесь балкон? Первый этаж, блин, кому он нужен?" А я, когда выпью, еще веселее делаюсь, совсем веселый, вот как сейчас... И начал я с нашего балкона на соседний сигать и обратно, снова туда; сигаю и ору, ору и сигаю! А наши смотрят и вроде удивляются. Сигал, сигал, потом надоело - выгнал всех и лег спать. Утром просыпаюсь, выхожу на балкон, а внизу деревья качаются, высоченные дубы, а может, баобабы, я не различаю. А вчера я их в темноте за кустики принял... Так что номер оказался на четвертом этаже, и я Пашку чуть не убил за то, что он разрешил мне сигать. А вы говорите - смелость... - заключил Эдик и поднялся из-за стола.

- Ну, нам с Семеном пора - дела, - сказал он, - счастливо оставаться...

Через день, вечером, черный "Сааб" остановился у дверей ресторана "Щи и розы", и, не чуя под собой ног, Роза побежала в подсобку.

- Жива, блин? - приветствовал ее Эдик. - Звонил тебе вчера - сестра сказала, что ты "у друзей". Ну и как "друзья"?

- В порядке, - сказала Роза и покраснела.

- О'кей! Тогда у меня только один вопрос: у него есть мама?

- Не знаю, - удивилась Роза. - Не думаю, во всяком случае, он говорит, что живет один... А что?

- А то, что еврейские мужчины имеют только один, но существенный недостаток: они идут в комплекте с мамой. Жены жалуются, что иногда трудно различить, где заканчивается мама и начинается сын... Это неудобно.

После концерта, в той же подсобке, Эдик, глядя, как она переодевается, сказал:

- Вот это темп! Могу дать совет: брюки одевать удобнее, если сначала снять юбку... Слушай, Черносливина, когда надумаешь уходить, дай знать за недельку-другую, идет?

- С чего ты взял? Я и не собираюсь, - запротестовала Роза.

- Со стороны виднее, - вздохнул Эдик. - Так, блин?

Семен кивнул и тоже вздохнул.

- Не плачь, браток, - сказал ему Эдик. - Я тебе найду другую рому, еще лучше этой.

- А вдруг она будет блондинкой? - прошептал Семен.

- Пусть только попробует - я ее быстро перекрашу, блин. Порядочная цыганка завсегда черной масти.

* * *

Прошел год. Черносливина по-прежнему поет в ресторане "Щи и розы" в сопровождении аккомпанирующего дуэта в составе скрипача и гитариста. Скрипач, как нанятой, скалит зубы, у гитариста подчеркнуто скорбный вид. За столиком в углу, рядом с искусственным пыльным деревом, что ни день - новая физиономия.


Содержание номера Архив Главная страница