Содержание номера Архив Главная страница

Валерий ЛЕБЕДЕВ (Бостон)

КИТАЙСКАЯ ФИЛОСОФИЯ УПРАВЛЕНИЯ, НЕ ИМЕЮЩАЯ СЕБЕ РАВНЫХ

(Продолжение. Начало серии очерков о Китае см. Вестник #9(163))

Несколько позднее конфуцианства (в IV веке до н.э.) в Китае возникло учение легистов - законников (по-китайски - фацзя), идеи которого затем вошли составной частью в идеологию Китая. У истоков этого учения стоял Шан Ян, чиновник вана царства Цинь Сяо-Гуна. Для усиления царства Цинь и для возвращения ему утраченной гегемонии над соседями Шан Ян предложил не очень-то считаться с прежними традициями, восхваляющими нравственные добродетели древних правителей (Сыма Цян в "Исторических записках" приписывает Шан Яну слова: "Умный человек создает новые законы, глупый законам подчиняется"), а провести радикальную реформу принципов общественного устройства. Шан Ян свои реформы явно направлял против конфуцианцев, отрицающих закон. Но если Конфуций интуитивно правильно представлял, что такое закон (равные права и обязанности перед законом), но никак не мог согласиться с этим, то Шан Ян под законом понимал нечто непривычное нам. Его реформа включала в себя следующие положения.

1. В стране вводятся законы. Закон широко доводится до всеобщего сведения, но обсуждать его, даже хвалить и славословить по его поводу категорически запрещалось - это могло бы создать впечатление, будто население имеет какое-то влияние на закон, на мотивы его издания. Допустим, можно было бы подумать, что ван издает закон для того, чтобы понравиться населению.

Как-то в самом начале, когда только что в царстве Цин объявили первые законы, народ вывалил на улицы и стал праздновать нововведение. Наиболее ретивых схватили и наказали бамбуковыми палками. Не до смерти, но так, чтобы запомнили на всю жизнь. Ибо закон, по мысли Шан Яна, должен спускаться на поданных свыше как нечто беспрекословное, не поддающееся человеческой оценке и требовавшее от поданных лишь одного - незамедлительного подчинения. Закон "по-китайски" отнюдь не предполагал юридического оформления прав и обязанностей всех людей (или хотя бы части из них) по отношению к государству, он, скорее, был похож на служебные инструкции, предписывающие определенному должностному лицу делать то-то и то-то, в противном случае ему грозит вот это и это.

Уже в самом понимании закона Шан Яном можно усмотреть принципиальное отличие закона на Востоке от закона даже в средневековой Европе. Ниже я буду цитировать Шан Яна, ибо столь откровенные суждения редко можно встретить в "социологической" литературе. Цитаты взяты из книг "Древнекитайская философия" (в 2-х томах), "Хрестоматия по истории Древнего Востока" (сборник документов), "Исторические записки" Сыма Цяня, "Восток-Запад" Конрада, "Китайская литература" Алексеева, крайне интересной книги В.А.Рубина "Идеология и культура Древнего Китая" и нескольких монографий по истории Китая.

2. Закон, по Шан Яну, представлял жесткую регламентацию наказаний и поощрений для определенных категорий должностных лиц, начиная с приближенных вана и кончая крестьянами. Причем легисты особо напирали на то, чтобы количество и сила наказаний должны значительно превышать количество и силу поощрений. Шан Ян утверждал, что "в стране, достигшей гегемонии (именно этим словом переводится специфическое китайское понятие), 10 наказаний приходится на одну награду; в сильной стране 7 наказаний на 3 награды; и в стране, которая подвергается расчленению, 5 наказаний на 5 наград". И далее: "Если наказания преобладают, то народ спокоен, но если изобилуют награды, то рождаются мерзости".

Все наказания да наказания. Сейчас пока не будем говорить о великой изобретательности, которую продемонстрировали миру китайские правители в разнообразии наказаний. Об этом, как и о судопроизводстве в Китае, в следующий раз...

Здесь любопытно отметить сходство с первой формой стимуляции труда в Древнем Египте, с так называемой "отрицательной стимуляцией", по которой хорошая работа никак не поощрялась, а недостаточная сразу же наказывалась ударом бича (в чистом виде отрицательная стимуляция работы проявлялась на строительстве пирамид).

Наказания и поощрения, по Шан Яну, это две рукоятки, которыми управляется весьма несложная машина, именуемая государством, причем рукоятка наказания - основная, поощрения - дополнительная.

"Управление при помощи наказаний приводит к тому, что народ боится и поэтому не совершает мерзостей". Наказывать нужно не за проступок, а за намерение, за саму мысль о нем.

Шан Ян: "Если наказания будут применяться только по отношению к уже совершенным преступлениям, то злодейств прекратить не удастся. Поэтому тот, кто хочет добиться гегемонии, должен применять наказания к проступкам, которые только готовятся".

А как узнать, что они готовятся? Об этом должны сообщать доносчики, они должны быть добровольно заинтересованы в этом.

Шан Ян: "Награды должны даваться тем, кто сообщает о злодеяниях. Тогда даже мелкие проступки не останутся незамеченными".

"Тот, кто не доносил на преступника, должен быть разрублен надвое".

Все население страны было поделено на группы из пяти или десяти семей, связанных круговой порукой. Она означала, что если "виноват" один из этой группы, то наказания несли все члены группы. У этих принципов в будущем возникнет замечательное продолжение: достаточно вспомнить о статье за "преступление через намерение" (в советском УК статья 19 - подготовка через намерение), которую по-простому можно назвать "наказание за намерение покушения на нарушение". Ну и, конечно, такое "наследие Шан Яна", изобретенное вполне самостоятельно во многих странах, как заложничество.

Шан Ян был государственным человеком и все время думал о силе державы... Соотношение государства и народа лучше всего выразить его словами: "Слабый народ - значит сильное государство, сильное государство - значит слабый народ. Ослабление народа, следовательно, - главная задача государства, идущего правильным путем".

Население рассматривалось не как "содержание", главное богатство государства, а как нечто внешнее, исходный материал для формирования чего-то нужного государству: "Победа над народом подобна работе горшечника над глиной". То есть, чем мягче глина (слабее народ), тем легче ее формовать.

В этом смысле материальное состояние людей (кроме минимума, обеспечивающего физическое существование, а тем более их духовное состояние) ни в малейшей степени не должно беспокоить правителей. Мало того, государство сознательно должно свести это состояние к некоторому минимуму, "ослабить народ".

Шан Ян предложил это делать так. В первую очередь нужно свести на нет духовное разнообразие, нужно "унифицировать" образование, привести народ к полному единомыслию, а это лучше всего может быть достигнуто всякой ликвидацией образования вообще: "Красноречие и ум - помощники мятежа, музыка - свидетельство разврата и праздности, доброта и человечность - пособники нарушений".

У народа, по Шан Яну, должно быть два занятия. Первое - земледелие. Ничто не должно отвлекать народ от него. Музыку и танцы, искусство вообще следует запретить. Запрещалась праздничная одежда и любые украшения. Следует запретить торговлю, ибо она связана с поездками по стране, а это, в свою очередь, позволяет сравнивать условия жизни в разных местах и может привести к нежелательным "мыслям". Тем более запретить всякие праздношатания, к коим относились, например, путешествия. В царстве Цин для предотвращения поездок были закрыты все придорожные трактиры.

Рассуждения на эту тему у Шан Яна всякий раз кончаются идиоматическим выражением (в дословном переводе) "и тогда целина будет распахана" (то есть все будет хорошо). Еще одна цитата (уж слишком ярко, шельмец, излагает): "Если музыка и хорошая одежда не доходят до всех уездов, то народ, работая, не обращает внимание на одежду и, отдыхая, не слушает музыку. Если, отдыхая, люди не слушают музыку, они не станут распущенными и... целина непременно будет распахана. Если негде будет взять слуг и нужных людей, то сановникам и старейшинам семей не на кого будет опереться, а избалованные сыновья не сумеют есть, не работая. Если лентяи не сумеют бездельничать, а слуги не найдут себе пропитания, им придется заняться земледелием... [идут многочисленные повторы про одно и то же, что вообще затем вошло в традицию и стало основным приемом китайской пропаганды] ...если избалованные сыновья и лентяи не сумеют бездельничать, то не будет заброшенных полей. Если земледелие не будет страдать и крестьяне все более усердно будут заниматься своим делом, целина непременно будет распахана".

Второе занятие населения - обязательная служба в армии и периодическое участие в войнах. Только так, радостно заканчивает Шан Ян, можно достигнуть гегемонии, поддерживать сильное государство и ослаблять народ.

Хотя государство рассматривается фацзя как простая машина, которая управляется двумя рукоятками, но закон не может быть поставлен над ваном (как это было в европейских странах). Государство как машина само по себе не имеет самостоятельного нравственного смысла, оно должна служить высшей цели - а именно, служить желаниям и воле вана, обеспечивать его благополучие. Но тогда, в конечном итоге, законы фацзя есть не что иное, как имеющие принудительную силу желания и воля вана.

В учении фацзя (и вообще в дальнейшей идеологии Китая) мы имеем уникальную ситуацию, при которой закон не имел и не нуждался в религиозной или, тем более, нравственной санкции. Закону следовало беспрекословно подчиняться не потому, что он есть божеское установление, или потому, что он есть благо для поданных, а потому, что он есть воля вана.

Сам Шан Ян недолго блаженствовал. Он был казнен по велению Хуэйвень Гуна, сына Сяо Гуна, при котором Шан состоял в главных советниках и был даже в соправителях. Наследник вана терпеть не мог Шан Яна чисто по личным мотивам. Еще бы, когда молодой наследник как-то одел праздничную одежду (что было запрещено Шан Яном), то избежал наказания только потому, что за это до полусмерти палками избили его воспитателей. Но когда наследник второй раз надел наряды, да еще и запел, то Шан Ян настоял на отрезании у наследника носа (одна из легких форм наказания). И вот, когда ван Сяо Гун умер, то Шан Ян понял: пришел ему конец. Хотя наследник более не видел дальше носа, за неимением такового, он ничего не забыл.

Шан Ян бежал из дворца и пытался остановиться на ночь в одной деревне. Там никто не открывал путнику дверь - Шан Ян строжайше запретил привечать путешественников (путешествия, напоминаю, были запрещены). Напрасно Шан Ян кричал:

- Так я и есть Шан Ян и приказываю открыть мне двери!

В ответ слышался радостный смех и возгласы:

- Тем более не можем открыть, закон превыше всего!

Преследователи настигли Шан Яна, привязали к двум повозкам и разорвали пополам. Если это может нас утешить спустя две с половиной тысячи лет, стало быть, справедливость существует.

Торжество учения легистов произошло при последующем правителе царства Цинь, хорошо нам знакомом по прошлым статьям Цинь Шихуане, который покорил остальные шесть китайских царств и основал централизованую империю - династию Цинь. Однако жестокости режима легистов привели через 15 лет к массовому восстанию, и династия Цинь перестала существовать. Последующие правители не решались открыто объявить себя сторонниками фацзя, а вернулись к конфуцианству. Это было тем более легко сделать, что они осознали, что между конфуцианством и легизмом особой разницы нет: первые утверждают, что повиновение - главная добродетель подданного, а вторые заявляют, что закон есть выражение воли вана. Поэтому дальнейшая идеология Китая представляет собой сплав конфуцианства и легизма, хотя и называется конфуцианством.

У конфуцианства идеология взяла традиционную культуру (музыку, искусство, обрядность, принципы ЛИ и ЖЕНЬ, а у легизма - принцип "закона" как должностной инструкции, систему наказаний и поощрений, круговую поруку. Эта идеология жива в Китае до сих пор. Именно ею руководствуется коммунистическая власть.

(Продолжение см. "Вестник" #17(171))

Содержание номера Архив Главная страница