Содержание номера Архив Главная страница

Если прочитавшему эту быль случится побывать в Киеве, подойдите к барскому, дореволюционному дому на Владимирской улице, 84, на стене которого сохранилась мемориальная доска, сообщающая: "В этом доме во время Отечественной войны действовала конспиративная явка Железнодорожного подпольного райкома партии".

С той тяжкой поры прошло более полувека, а хозяйка явки все еще живет в этом доме. И так же приветливо встретит вас, как встречала людей, которым спасала самое главное для человека: ЖИЗНЬ.

София ЧЕРНЯК (Филадельфия)

КОНСПИРАТИВНАЯ ЯВКА ОЛЬГИ СВЕТЛИЧНОЙ

Все началось, как и у многих... Она сидела с сот-нями других людей в саду. Слава Богу, хоть заснула на руках полуторогодовалая Лора. А четырехлетний Вовка слушал какого-то старичка, рассказывающего окружившей его детворе о человеке на огромном пьедестале, именем которого назван этот сад, Тарасе Шевченко. Временами старичок пел. "Видно, артист", - подумала Ольга. Кого только не сделала бездомными эта страшная война: чудом спасшихся от пожаров, бомбежек, ринувшихся из окружающих городов, сел в столичный город, поверивших Сталину, что Киев ни за что на свете гитлеровцам сдан не будет.

Ольге не хотелось вспоминать о том, как и она с детьми стала "погорелицей", - так называли "новые хозяева" города всех сидевших в саду. Думала о будущем, о том, что ее с детьми ждет впереди. Ведь квартиры, собственно в этом городе у нее не было. С мужем, военным летчиком Василием Светличным, жила в авиагородке. Война застала Василия слушателем Военной академии в Москве, а Ольгу с детьми, как и другие семьи летчиков, из авиагородка эвакуировали в Киев. Но где-то возле Полтавы эшелон понадобился для военных нужд, и их высадили в здание вокзала. Да хоть бы радио все время не успокаивало, что столица Украины фашистам сдана не будет! И она поверила, вернулась в Киев, где ни одного родного человека у нее нет. В авиагородок вернуться невозможно - его уже заняли гитлеровцы, да и кто-нибудь из бывших сослуживцев, оставшихся в Киеве, может помнить ее девичью фамилию, которая фашистам никак не ласкает слух: ее отец Мойсей Азрилевич нарек ее Голдой, что на русском означало Ольга.

...Наконец она услышала: "Ольга Светличная с двумя детьми!" Это ее вызывали для поселения...

Человек в штатском дружелюбно посмотрел на нее:

- А где ж твои пожитки?

Ольга промолчала. Но человек не унимался:

- А твой муженек против Гитлера не воюет?

Она грустно покачала головой:

- Нет у меня мужа, бросил нас с детками...

- Тогда пошли, поселю тебя в барскую квартиру.

Остановился он возле высокого, красивого дома:

- Вот здесь барынькой будешь жить! Дом почти пустой. Большевистская знать его заселяла. Едва ноги унесли от войск фюрера!..

Едва поднявшись с Лорой на руках на четвертый этаж, Ольга вошла в открытую дверь и упала на стул. Осмотрелась: две довольно большие комнаты, ничего, что смежные, большая передняя... Она едва слышно проговорила "Спасибо" и заплакала.

- Чего плакать! Начинай новую жизнь. Получай ордер, распишись. Потом пойдешь в Ярославскую управу, зарегистрируешься. Немецкая власть это тебе не большевистская - во всем порядок! - и попрощался.

Ольга положила все еще спящую дочку на кровать и отправилась осматривать квартиру. Заглянула в шкафы и ахнула: в буфете стояли две банки - в одной немного пшена, в другой мука, а в коробке сухари. На кухне увидала примус, в котором болталось еще немного керосина.

- Спасибо вам, люди!.. Детки, сейчас мама достанет воду, и будет у нас ужин на славу! - Ольга радостно затанцевала, целуя Лору и Вову.

На сегодня они спасены, а завтра будет видно. Ведь недаром Василий всем говорил, что его жена самая лучшая на свете хозяйка...

И настало завтра, а за ним еще день. И встретила Ольга на улице первого знакомого человека - Полю Кучвальскую. Обрадовались они, как родные сестры. А на другой день Поля пришла со своей знакомой. И начался у женщин тайный и серьезный раговор. Незнакомка представилась:

- Я Бронислава Ивановна Петрушко. С юных лет работаю на железнодорожном транспорте. Заведую конторой обслуживания пассажиров Юго-Западной дороги. С фашистами уже довелось встречаться. На Борщевских болотах нас окружили. Сколько народу перебили, не счесть! И в их концлагере побывала в Киеве на Керосинной улице. С украинцами заигрывают - как украинку и выпустили... Одним словом, наши братья, отцы на фронте борются, а мы здесь, в тылу должны им помогать. Поняла меня, Ольга? Кстати, и я стала Ольгой. Это моя подпольная кличка. А у себя меня приютишь, хоть на время? К своей квартире, где с детства жила, близко подходить не могу. Все там знают, что я коммунистка, а отец мой - железнодорожник, в компартию вступил еще до революции. И фамилию мою настоящую забыть следует. По документам я теперь Ольга Ивановна Мирошниченко... Постараюсь нечасто тебя обременять. И условимся: мы - родственники. Твой муж Василий - мой двоюродный брат. Договорились?

В ту ночь они договорились и о том, что квартира Ольги отныне - конспиративная квартира Железнодорожного подполья, а она ее хозяйка.

Хозяйка конспиративной квартиры! Ох, как зависела от нее успешная работа подпольной организации! Хозяйка должна уметь спрятать, когда подпольщику грозит опасность, и накормить, и согреть, и переодеть, и дать возможность подпольщикам собраться, то есть провести в своей квартире собрание.

Слушала Светличная свою новую "родственницу" и не могла себе представить, как она отныне будет жить одна с детьми. Но и здесь Петрушко пришла ей на помощь.

- Завтра к тебе придут под вечер "гости" на новоселье. А ты с утра деток своих в детский садик отведешь. К счастью, недалеко он от тебя, на Саксаганской улице, 65. Заведует садиком наш человек. Фамилия Дороган. Можно там, в случае чего, хоть на целую неделю детей оставлять. И волноваться не надо: за ними там, как за родными смотрят.

- А чем же я своих "гостей" угощать буду? - заволновалась Ольга.

Бронислава вынула из кармана сумочку, вытряхнула из нее кучку денег:

- Вот все, что у меня есть. Я утром за детьми присмотрю, а ты на базар сходи. Походи, посмотри, что люди покупают, в чем нуждаются. Купи по своему усмотрению, чем лучше гостей покормить и что лучше испечь для продажи... Такая у нас жизнь начнется, нужно будет чем-то деньги зарабатывать. Ты ж, Оля, человек образованный, что такое "конспирация" понимаешь: тайная, подпольная квартира - кусочек нашей родной земли, где будут собираться люди, борющиеся против фашистов. Всякого нам с тобой придется испытать...

Когда Светличная с котомкой за спиной и двумя корзинами в руках едва притащилась домой, в ее квартире уже сидели двое незнакомцев.

- Михаил Смагин, коллега Петрушко по работе в Управлении дороги.

- А я Александр Пироговский, секретарь подпольного райкома, - тихо, хриплым голосом представился второй.

Помогая Оле освободиться от покупок, Бронислава шепнула:

- Скоро еще трое придут... Давай помогу, нужно их хорошо накормить... Издалека добирались.

- Занимайся гостями. Сама управлюсь...

Гости приходили поодиночке, видимо, чтобы не привлечь внимание жильцов дома. А когда появился последний, в комнату с огромным блюдом котлет и жареной картошкой вошла Оля.

Вот так, под видом празднования новоселья, проходило первое заседание подпольного райкома, которому было суждено на протяжении 778 дней оккупации Киева быть ведущим среди девяти райкомов, борющихся с фашистами, и долгое время выполнять функции горкома партии.

...Наступила зима и очень тяжелое время для явки Светличной, рядом с которой поселились двое гестаповцев, а этажом ниже - голова Ярославской управы пан Бокий, при встрече с которыми у Ольги замирало сердце, а ей приходилось им улыбаться, кланяться и желать доброго здоровья.

Вскоре у конспиративной квартиры появилась охрана. Райкому удалось поселить на третьем этаже семью Рудзинских: глава семьи Николай Андроникович - участник гражданской войны, кадровый работник завода "Арсенал", его жена и 15-летняя дочь Надя. Их стали называть "глазами и ушами" подпольной явки, и Ольге стало на сердце чуть спокойней. Для жителей подъезда они были вроде незнакомыми, а для подпольщиков, общающимися со Светличной, - большой подмогой.

Много времени отныне Ольга проводила на Галицком базаре. Ее молодой, звонкий голос звучал чуть ли не над всей торговой площадью:

- Свежие пирожки! С картошкой, маком! Только из печи! Коврижка на меду! Покупайте, налетайте! Лучше и дешевле, чем у меня, нигде не купите!

Крестьяне охотно выменивали у Ольги ее изделия на овощи, сало, молоко, мясо. Она быстро возвращалась с базара, нагруженная продуктами, деньгами. Между делом ей удавалось и листовку кому в карман сунуть, кому в корзину.

"Коврижка" - стала подпольной кличкой Светличной, а базарная "деятельность" - почти единственным источником питания посетителей ее явки, на которой писались листовки, хранилось оружие, прятались подпольщики, бежавшие из концлагерей, приходившие на встречи из партизанских отрядов с киевским подпольем. А когда надолго прерывалась связь с партизанами, приходилось и Ольге ее налаживать. Тогда она брала на руки Лору, за ручку Вову и с какой-то придуманной "легендой", сфабрикованными документами смело шла в опасный путь через Днепровский мост, который тщательно охранялся оккупантами.

Время бежало. С Большой земли, не оккупированной гитлеровцами части страны, стали появляться связные Украинского штаба партизанского движения, ЦК партии. Одних забрасывали с самолетов на парашютах, другие переходили линию фронта и потом долгие километры добирались до Киева. Одна из них, Зинаида Сыромятникова, разобравшись с Брониславой Петрушко в обстановке, сложившейся в Киеве, после провала второго состава подпольного горкома поручила Железнодорожному райкому выполнять функции горкома, чтобы борьба в тылу врага не прекращалась ни на день.

С того времени Петрушко уже постоянно жила у Ольги.

Положение на фронтах быстро менялось. Советские войска окружили Киев. Стояли на левом берегу Днепра. Дарницу от немцев уже очистили. Но мерзавцы, продавшие души врагу, не дремали - пронюхали, что городским подпольем руководит женщина - молодая, красивая Ольга. И искать ее нужно у подружки - тоже Ольги.

...Через несколько дней кончался октябрь. За окном дождь, мелкий, холодный, нескончаемый. А нужно вести детей в детский сад. Скоро должны собраться товарищи на встречу с какой-то важной особой, прибывшей с Большой земли.

"А может, пересижу с детьми на кухне? Нет, поведу в садик! Так будет спокойней!" - решила Ольга.

Дети простились с Брониславой и выбежали на лестницу. Бегать с мамой всегда так весело! Она у них еще такая молодая, через две ступеньки умеет прыгать! И вдруг двое огромных мужчин перегородили им путь:

- А я заберу себе вашу маму! - и один из неизвестных потянул к себе Светличную.

- Ну чего перегородили дорогу? - едва не заплакал Вовка. - Из-за вас мама Оля нас не догнала.

- Какая удача! А мы, Ольга, к вам... Хоть на ступеньках встретились!

- Ко мне? А кто вы?

- Мы из леса! - тихо произнес другой.

- В лесу живут волки, а не люди.

- А мы разве на волков не похожи? - рассмеялся один из незнакомцев и подбросил мальчишку вверх.

"Может быть, действительно, они к нам? Смагин предупреждал, что могут прийти от партизан... Верно, они... Но сейчас должны начать сходиться товарищи!" - мелькнуло в голове.

- А не могли вы прийти часа через два-три?

- Чего ж, придем! А вторая Ольга будет?

- Возможно! - Светличная схватила ребят. - Скорей, в садик опоздаем.

В садике Ольга задержалась - помогла накормить детвору, помыла посуду. Вернулась домой, когда встреча подпольщиков закончилась. Дома была одна Бронислава.

- К нам никто не приходил?.. На лестнице двоих встретила, вроде из лесу... - и вдруг померкла радость близкого освобождения Киева. Как же она, опытный конспиратор, забыла о пароле?! И в этот миг в дверь постучали. Они!.. Ольгу затрясло.

Петрушко бросилась открывать:

- Вы Ольга? Мы из леса.

- Какого леса? Не морочьте голову! - и стала выталкивать незнакомцев, уже зашедших в коридор. - Вы нас с кем-то спутали.

- Как же спутали? Вы ж две Ольги, а мы к вам из леса... Да хоть послушайте!.. Вот, оказывается, какие в Киеве женщины!.. Мы к вам почти неделю добирались, а вы и в дом впустить не хотите!

- Что-то не похожи на людей, неделю добиравшихся в Киев! И нет здесь никаких Ольг.

- Как же нет Ольг? А вот вы, Ольга ж? На лестнице мы с вами встречались? И сами сказали, чтоб позднее пришли... А "Днепра" разве не знаете? Одевайте пальто, он на улице вас ждет.

Светличная быстро накинула пальто и вышла с одним из незнакомцев. А второй, тяжело вздохнув, сел на стул:

- Ног под собой не чувствую! И сесть ни на минуту не дают... Тоже мне подпольщики. Поустраивались в тылу и по базарам спекулируют. А на фронте советские люди из-за вас гибнут...

- Какие подпольщики? И что вы знаете, что они в тылу делают! - с гневом закричала Бронислава.

- Если говорю, значит, знаю! За бездеятельность, по приказу штаба, вы арестованы! - и вынул из кармана пистолет.

- Сумасшедший! - не растерялась Броня. - Какого штаба? Да ты попал не в ту квартиру!

- Одевайтесь, Ольга! Повторяю, вы арестованы! - и потянул ее из квартиры.

В голове у Брониславы лихорадочно билось: "Благополучно ли разошлись товарищи? Ведь и пяти минут не прошло, как ушли! А может, зашли к Рудзинским? Как сообщить им, что мы арестованы?"

Она схватилась за перила и отчаянно закричала, чтобы слышно было во всем подъезде:

- Чего ты ко мне пристал? Куда делась Оля-пекарка? За что меня арестовали? Я не знаю никакого штаба!.. Дай мне платок! Без платка никуда не пойду! Куда ты меня, бандитская душа, тянешь?! Дай платок!

Двери квартиры Рудзинских открылись, и на пороге появилась жена Рудзинского Надежда. В глазах ее Броня увидела страх и сочувствие:

- Возьмите платок. И хоть не кричите так!..

Но Петрушко не спешила, оттягивала время, словно надеялась на чудо... Сколько раз она избегала гестапо, которое выслеживало ее, и вот поймали на пороге свободы... Что делать? Как обвести этого русского парня, предателя вокруг пальца? Может быть, прикинуться женщиной легкого поведения?

А тем временем она рассматривала платок, нашла в нем дырку и опять завопила:

- Не пойду в драном платке!.. - и, наклонившись к парню, тихо. - Хлопец, давай по-доброму! Как тебя хоть зовут? Что тебе от меня надо?..

И начала кокетливо повязывать платком голову.

- Да когда это закончится! - он с силой рванул Петрушко.

На улице Бронислава увидела машины, возле них - людей, вероятно, ждущих, когда ее выведут. И вдруг ее словно ударило током: в кармане пальто ведь листовки - товарищи, бывшие на собрании, положили!.. Бронислава изо всех сил рванулась и побежала. На этой улице она знала каждый двор, каждое парадное.

- Стой! Застрелю! Стой!..

Пусть стреляют! Ей теперь все равно!..

Этот двор проходной. А в подворотне стоит старый шкаф... Успела! Выхватила из кармана листовки, сунула за шкаф.

Ее схватили сразу трое здоровенных молодчиков. Бросили в машину, из которой не было видно, куда везут. Ольга потеряла не только чувство ориентации, но и времени.

Высадили ее у небольшого двухэтажного домика и сразу втолкнули в темноватый коридорчик. Когда в него вталкивали очередного арестованного, ей приказывали поворачиваться к стене, но все равно удалось заметить, кого ведут... Друзья, которые около двух лет, рискуя жизнью, боролись с, будь они проклятыми, фашистами, оказались преданными своим, которому поверили!.. Об этом ей успел шепнуть друг Пироговского, Николай Артюшенко:

- Ко мне привел гестаповцев рыжий Аркашка.

Это кличка Невельского, начавшего с ними работать весной этого года. Назвался кадровым командиром Красной Армии, бежавшим из плена. Бывал и у Светличной... Он и навел, выходит, на них и тех двух, которые ее и Ольгу арестовали.

Броня уже знает, что и Светличная здесь. Ей успел шепнуть об этом Женя Гурбо - их транспортник, инженер, когда шел под конвоем, вероятно, в туалет.

И вот ведут Пироговского. Тоже поймали, его, казалось неуловимого, почти не говорящего, с трубкой в горле... Он был, видно, последним. После него Ольгу завели в маленькую, полуподвальную комнатку. Почти всю ночь она просидела на широком подоконнике. Под утро задремала. Разбудил ее уже знакомый голос - того, кто ее арестовал:

- А теперь можно и познакомиться. Я для вас, фрау Ольга, предположим, Муров. Сейчас нам принесут стол, стулья, и мне очень хочется с вами, именно с вами, руководительницей столичного большевистского подполья, поговорить. Только раньше принесут тебе ведро, воду, тряпку, и ты, гадина, вымоешь пол, а то такая вонища, что и дышать нечем, - и вышел.

Ольга чисто убрала всю комнатку, но Муров не приходил. Настала вторая ночь ее заключения. Можно было поспать на столе, но почему-то влекло окно, подоконник, кусочек улицы Ленина и Коцюбинского и огромный дом, в котором жили украинские писатели, известный в Киеве под названием "РОЛИТ". Вспоминались встречи с поэтами Павлом Усенко и Леонидом Первомайским, которые там жили. Они охотно приходили к ним, железнодорожникам, в гости, читали свои стихи, рассказывали об украинской литературе... Много интересного было в ее довоенной жизни, и вот, видимо, пришел конец... Вдруг внимание Брониславы привлек немец с автоматом, который прохаживался перед двухэтажным домиком, ставшим тюрьмой ее друзей-подпольщиков. Небольшого роста, тщедушный, он медленно передвигал ноги, опустив голову. Вероятно, думал, как бы поскорее удрать из этого, уже окруженного советскими войсками, города.

Бронислава знала, что гестаповцы свое грозное учреждение, где за время оккупации погибло более пятисот подпольщиков, уже из Киева эвакуировали. А этот "Муров" со своей братвой - абверовец, из гитлеровской военной разведки. Их организация раньше помещалась в большом здании на Бульварно-Кудрявской улице с вывеской на немецком и русском языках "Абверштелле-Киев". И они уже, видно, дали "драпу" из Киева.

Подпольщики хорошо изучили за время оккупации Киева всю гитлеровскую карательную систему... И под конец так глупо попасть в их лапы!

Осенью быстро темнеет. Удаляющаяся к улице Коцюбинского фигура охранника стала почти незаметной. Бронислава потрогала окно, повернула ручку, рама легко отошла... Охранник стал приближаться вновь. Петрушко соскочила с подоконника, спряталась в темноте комнаты. Немец прошел мимо. Броня попробовала повернуть ручку второй рамы. Не поддалась: видно, закрепили гвоздем. А форточка? Большая, почти квадратная, легко открылась... Еще раз прошел мимо охранник... Эх, двум смертям не бывать! Броня высунула в форточку ногу, подтянулась, потом просунула голову, и вся ее маленькая худенькая фигурка вмиг оказалась на улице... Только б добежать до двора, пока не повернул немец!.. Во дворе упала на землю, отдышалась и быстро пошла к бульвару Шевченко. Там жили муж и жена, подпольщики Тамара Подлесная с Александром Кривцем.

Кривец был первоклассным шофером. Удалось ему украсть у немцев полуторатонку, перекрасить. Почти ежедневно меняли подпольщики номера. И это была, вероятно, единственная в киевском подполье собственная машина, помогавшая им творить чудеса.

Чудо произошло и на этот раз. Тамара, увидев Брониславу в одном разорванном халате, едва не потеряла сознание. Но быстро пришла в себя, и супруги спрятали Броню в погреб. Утром Кривец дал знать о побеге Петрушко товарищам, и те стали готовиться к вывозу ее из Киева.

К вечеру с подготовленными пропусками, документами Брониславу, как больную, закутанную в большой платок и одеяло, Александр Кривец с двумя вооруженными подпольщиками вывез в село Васильковского района, где жили родители Юрия Шубина, одного из подпольщиков.

А в это время в Киеве, в домике, где помещался "Абверштелле-Киев", допрашивали подпольщиков, требовали, чтобы они сознались, кто помог бежать "Ольге" и где она могла найти приют? Абверовцы оцепили всю прилегающую к их зданию зону, прочесывали квартиры, погреба, чердаки.

Больше всех досталось Светличной:

- Где твоя подруга, вторая Ольга? - орал "Муров", избивая женщину резиновой дубинкой, потом потащил ее во двор, приказал раздеться до нижнего белья и посадил на скамейку под холодным осенним дождем.

Так просидела она до глубокой ночи. Задубевшую от холода Ольгу продолжали бить и в помещении. Она по-бабьи плакала, причитала, Господом Богом божилась, что не знает никаких ее знакомых, а в голове одно: "Только бы не стали допытываться, в каком детском садике дети, чтобы не стали бить, пытать их на моих глазах, только бы удалось спастись Брониславе..."

Абверовцев трясло, как в лихорадке! Они не знали, что предпринять. 2 ноября посадили всех заключенных, среди которых было уже много киевлян, схваченных во время облавы, и куда-то повезли. У всех - одна мысль: в Бабий Яр, на расстрел! Но когда машина остановилась и их стали выгружать, на душе стало спокойней: это был школьный дом возле Политехнического института. Всех загнали в подвал. И снова начались пытки.

Александру Пироговскому доставалось больше всех. Он совсем не говорил, из больного горла палачи вырвали трубку...

До освобождения Киева оставались считанные дни. Но гитлеровские изуверы все еще стремились осуществить мечту своего бесноватого фюрера и сравнять столицу Украины с землей, а оставшиеся на свободе подпольщики боролись с диверсантами, пытающимися взрывать, поджигать заводы, фабрики...

4 ноября основные фашистские воинские части в панике бежали из города. Абверовцы выпустили на свободу киевлян, захваченных во время облав в запретных зонах. Вместе с ним выпустили и случайно уцелевших подпольщиков. Среди была и Ольга Светличная.

На рассвете 8 ноября освобожденный Киев разбудил заводской гудок. Это один из крупнейших столичных заводов "Ленинская кузница" сообщал о начале рабочего дня. И в этот же день вернулась Бронислава Петрушко со спасшими ее подпольщиками. Они успели на похороны погибшего Александра Пироговского, которого торжественно хоронили в Пушкинском парке.

Поднявшийся на трибуну человек в военной форме, в котором киевляне узнали главу украинского правительства Демьяна Коротченко, почти всю войну проведшего в партизанских отрядах, сообщил о присвоении Александру Пироговскому звания Героя Советского Союза. А рядом с гробом погибшего стояла хозяйка его главной конспиративной квартиры - Ольга Светличная со своими детьми Лорой и Володей.

В этот же день на Владимирскую улицу, 84, пришли военные радиожурналисты, и на весь Советский Союз из квартиры Ольги Светличной, где в то время собралось много подпольщиков, прозвучало сообщение о великом подвиге хозяйки этой квартиры, еврейки, с двумя крохами на руках, не склонившей головы перед фашистским зверьем!

А в одном из военных госпиталей на Волге лежал раненый майор Василий Светличный с наушниками на голове и с волнением слушал вести из своего родного города. И вскоре по какой-то воинской телефонной связи Ольга и Василий уже разговаривали, а вернее, плакали от счастья. Тяжкие испытания позади, все они живы и смогут встретиться.

Что и произошло...


Содержание номера Архив Главная страница