Содержание Архив Главная страница

Белла ЕЗЕРСКАЯ (Нью-Йорк)

ТЕАТРАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ РУССКОЙ ЭМИГРАЦИИ

Издатель одного из русских журналов заказал мне статью на тему "театральная жизнь русской эмиграции". Видел он эту тему весьма специфически. Его не волновала эта жизнь, как таковая, а интересовал только один ее аспект: низкопробная гастрольная халтура, залившая русскоязычную Америку.

- Вы поострее, поострее, не бойтесь, - напутствовал он меня, то ли болея за развращаемую варягами от искусства русскоязычную общину, то ли за неуклонно падающий тираж своего детища.

Издателю нужен был скандал. Скандал любой ценой и на любую тему. В этом качестве моя статья его не устраивала. А меня не устроил откровенно-желтопрессный крен некогда уважаемого мной журнала, и мы разошлись, как в море корабли.

Предлагаемый мной обзор не претендует на полноту и, тем более, универсальность. Картина русскоязычной театральной жизни в Нью-Йорке (речь будет идти именно об этом городе, завоевавшем славу "театральной столицы мира") достаточно сложна и размыта. Все, на что автор претендует, это обозначение некоторых тенденций.

Что делать иммигранту-россиянину, не мыслящему себе жизни без театра? Что делать ему, безъязыкому, в театральной столице мира, которая обернулась для него пустыней Сахарой? На Бродвей не пойдешь: красиво, но безумно дорого, а главное - пусто. Для бывшего советского человека, в просторечии "совка", для которого театр это храм, форум, если хотите баррикады, Бродвей после первого ошеломляющего впечатления, становится скучен. Там не размышляют о судьбах мира - туда ходят отдыхать и развлекаться. Офф-Бродвей слишком экспериментален, непонятен и часто пугающ. Кроме того, он требует знания языка, достаточного для того, чтобы не превращать удовольствие от игры актеров в мучительную попытку разобраться "who is who". Бедному русскому иммигранту остается только восклицать вслед за Пушкиным, сосланным в Кишинев: "Мне брюхом хочется театра!" Авось кто-нибудь услышит. Мало надежды, но все-таки...

Услышали. За океаном. Не успел рухнуть железный занавес, как российский театральный вакуум в Америке начал интенсивно заполняться продукцией недавно покинутой родины. Первого "посланца доброй воли" Иосифа Кобзона пикетчики встретили свежими яйцами: тухлых не нашлось. Кобзон расколол русскую эмиграцию трещиной с Большой Каньон. Никогда невостребованные политические страсти не бушевали в иммигрантских гостиных с такой силой. Однако обошлось: грянула демократизация, и гастролеры посыпались, как горох из дырявого мешка.

Чего жаждет иммигрантская душа, тоскующая вдали от родины? Конечно, песен. Таких, чтобы за сердце брало, чтоб глаза щипало, чтобы вспомнить молодость и как вместе сражались. Рынок чутко отреагировал на спрос. Как говаривал Филька-Анархист: "Вы хочете песен? Их есть у меня". Кто только не услаждал за истекшее двадцатилетие уши ностальгирующей иммиграции! Эдита Пьеха и Муслим Магомаев, Людмила Гурченко и Лев Лещенко, Валентина Толкунова и Сергей Захаров и, конечно же, королева эстрады Алла Пугачева и ее молодой муж.

Школа имени Авраама Линкольна, где акустика еще хуже, чем в Одесской филармонии, стала рассадником советской песни среди населения Брайтон-Бич и окрестностей. Бурно расцвела иммигрантская профессия антрепренера. По степени популярности она заняла третье место после таксистов и программистов. Вскоре между представителями этой профессии началась жестокая конкуренция, как между детьми лейтенанта Шмидта.

Дошло до того, что в один и тот же день, в одно и то же время в разных точках давалось несколько концертов! Иммиграция в панике заметалась между Линкольн-Хай скул и Линкольн-Центром (не путать!). Чтоб свести убытки к минимуму, организаторы взвинчивали цены на билеты. Публика роптала.

Разговорники всегда были дискриминируемы среди представителей других эстрадных профессий, если только они не Задорнов, не Хазанов и не Жванецкий. Эти трое - persona grata. Таких называют "тефлоновыми": к ним ничего не прилипает. Хазанов может сколько угодно выдавать скабрезные юморески, Задорнов поливать грязью эмиграцию, Жванецкий славословить Ельцина, - им все прощается, публика их любит. Не случайно же они, заклятые друзья, объединились в предстоящем концерте, как три тенора. Остальным приходится туговато. Сергею Юрскому пришлось играть одновременно за Счастливцева и Несчастливцева , прыгая из образа в образ и выдавая это за творческий прием. Козаков изумительно читал Пушкина при полупустом зале, Броневому вообще сорвали гастроли, после чего он поклялся в Америку ни ногой. Бедный Мюллер! Дожить до такого позора... На Клару Новикову, правда, не было ни одного свободного места. И то сказать, она приезжает всего второй раз, не успела приесться.

"Театр одного актера" (за немногими исключениями), самый выгодный экономически, в эмиграции уже не проходит. Зритель стал привередливым: за свои доллары он хочет чего-то большего. Например, дуэта. Это не обязательно конферанс, как, например, дуэт-кабаре "Академия". По мнению заинтересованных критиков, этот дуэт умеет установить "почти интимную близость со зрительным залом"; на мой же неискушенный вкус, он культивирует откровенную пошлость, что обеспечивает ему неизменный успех у определенной части зрительного зала.

Такую же близость пыталась установить актерская пара, весной 1992 года привезшая на гастроли пошлейший фарс "Муж приезжает в выходные дни". Вероятно, потому, что Ульянова была актрисой Театра на Таганке, пара гастролировала под маркой этого театра. Несколько возмущенных зрителей (я была в их числе) накатали депешу Юрию Петровичу Любимову (копию - в министерство культуры) дабы поставить его в известность, какая пошлость преподносится под маркой руководимого им театра. Как следовало ожидать, Любимов и понятия не имел об этом самозванном спектакле.

Увы! Эти и им подобные "шедевры" имели место и, вероятно, будут еще иметь место в театральной жизни нашей иммиграции. По терминологии московских театральных тусовок, такие гастроли получили название "поездки по гарнизонам". "Гарнизоны" - это мы с вами, дорогие читатели: озверевшие от тоски по родине иммигранты, которые съедят любую халтуру, лишь бы она была на русском языке.

Но и тут не все однозначно. И спектакль одного актера может оставить неизгладимое впечатление, если на сцене такой гениальный актер, как Богдан Ступка в роли Поприщина из "Записок сумасшедшего" Гоголя. Экспериментальный театр "Ла-Мама" связан с Украинским театром Ивана Франко давними творческими связями. К русской антрепризе это не имеет никакого отношения.

Последние отрадные впечатления связаны с театром Марка Розовского "У Никитских ворот" и инициативой клуба "Оскар", объединившего вокруг себя интеллигенцию и стоящего в стороне от проторенных антрепренерами массовых масштабных гастролей. Один спектакль в постановке Аркадия Каца, имя которого служит гарантией качества, - "Игра в джин", в исполнении двух великолепных актеров Бориса Левинсона и Райны Праудиной, другой, в инсценировке и постановке актеров театра Елены Кондрашевой и Сергея Десницкого, - композиция "Необычайные приключения Мастера - Михаила Александровича Булгакова и Маргариты - Елены Сергеевны". Конечно, тесное помещение "Воркман Серка", отсутствие сцены, кулис и вообще всех театральных атрибутов сильно усложняли игру актеров, но тем не менее впечатлению это не мешало.

Порывшись в памяти, вспоминаю, что удачные дуэты случались и раньше. Приезжал "Милый лжец" с блистательными Алисой Фрейндлих и покойным Владиславом Стржельчиком. Этот спектакль запомнился еще и потому, что какая-то дама вышла на сцену и нацелилась фотообъективом на любимую артистку. От такой наглости у Фрейндлих забило дыхание, и она скорчила страшную рожу прямо в объектив. Зал замер, не зная, как реагировать; раздались жидкие аплодисменты: зрители решили, что этот трюк предусмотрен постановщиком. Появившиеся в зале полицейские рассеяли иллюзию. Известно, что наш советский зритель самый умный, чуткий, образованный и благодарный, но не до такой же степени!

Идея организации своего театра, родного, русского, репертуарного, привычного, долго носилась в воздухе и, наконец, материализовалась. Правда, не сразу и не вдруг. Материализации предшествовала долгая и драматическая предыстория.

Русский эмигрантский театр за истекший период претерпел множество модификаций. Он не всегда был русским и не всегда эмигрантским. Первопроходец на этом тернистом поприще Марат Юсим ("Театр московских режиссеров") гордился тем, что его спектакли были поставлены с дальним прицелом на английском языке. Лев Шехтман ("Театр в действии") не имел выбора, поскольку в его труппе были почти одни аборигены; странно, как он сам еще не разучился говорить по-русски. Кроме него, русских в театре было двое: актер Альберт Махциер и Константин Сергеевич Станиславский, чьим последователем Шехтман себя числил. Это был крепкий профессиональный театр, игравший русскую классику и современную драматургию. Странно, но Юсим и Шехтман, не будучи даже знакомыми, пришли к одному и тому же выводу, а именно: театр без денег существовать не может. Потому что за все надо платить: за помещение, освещение, отопление, за уборку, охрану, бензин, рекламу и так далее. Декорации и костюмы тоже стоили немалых денег. Единственной статьей расходов, которая выпадала из длинного списка, была зарплата актеров. Они получали ее совсем в других местах, к театру отношения не имеющих. Режиссер, разумеется, тоже работал бесплатно, так же, как и художник-декоратор и художник по костюмам (если они были). Чаще всего художественные работы выполняли члены труппы. Функции электриков, водопроводчиков, маляров и столяров выполняли они же. Эта многопрофильность предполагалась сама собой: театр перестраивали из складского помещения собственными руками. Жрецы чистого искусства Шехтману не требовались, равно как и узкие специалисты по части забивания гвоздей. Требовались спонсоры. Их надо было находить, ублажать и убеждать. Их надо было холить и лелеять. Театр был жив их деньгами, но с каждым годом выбивать эти деньги становилось все труднее. Сколько может театральный организм продержаться на энтузиазме? Неделю? Месяц? Год? "Театр московских режиссеров" продержался 4 года. "Театр в действии" - 10 лет! Этот результат достоин быть занесенным в книгу рекордов Гиннесса.

Лев Шехтман спокойно относился к тому, что его актеры зарабатывают на хлеб насущный на стороне, поскольку сам не мог их прокормить. В беседе с московским критиком Вульфом он философски заметил: "Что же тут особенного? Сэм Шэппард работал басбоем, Мэрил Стрип - официанткой. Это естественное явление". Вульф с жаром возражал: "Это ужасно! Это невозможно! Представить, что Марина Неелова работает официанткой!!" Так лбами столкнулись две точки зрения на театр: западная и восточная. Странным образом эти две позиции скрестились в современном мировом театре. В то время как российские театры рвутся из-под государственной опеки на просторы частного предпринимательства, американские театры мечтают о поддержке государства, как о высшем благе. Впрочем, и эта картина оказалась достаточно размытой в стремительно меняющемся театральном мире.

Трудно представить, что ведущий актер театра "Блуждающие звезды" Юрий Наумкин счастлив, занимаясь на курсах программистов. Или что народному артисту Борису Казинцу нравится работать по ночам диктором "Голоса Америки" (хотя это все-таки лучше, чем лепить пельмени). Все зависит от точки зрения. От ментальности, если хотите. Если по-прежнему относить людей театра к небожителям, рожденным для славы, цветов и поклонения, все, описанное выше, ужасно. Если же мы смиримся с тем, что в Америке профессия актера отнюдь не самая денежная и престижная (если он не выбился в звезды), то мы примем как данность, что за счастье заниматься любимым делом надо платить. Со всеми вытекающими последствиями. Приходит на память завет Станиславского: любить не себя в искусстве, а искусство в себе. В России, говорят, известные актеры зарабатывают сейчас сколько хотят и могут. Может быть, кому-то есть смысл вернуться?

Лет 5 назад на пепелище полдюжины сгоревших до него родился новый русский театр. Ему дали красивое имя "Блуждающие звезды", но в народе он более известен, как театр Журбина.йНадо отдать должное его основателю: театр существует уже 5 сезонов. В силу необходимости композитор Журбин сходу овладел смежной профессией режиссера и поставил спектакль "Молдаванка" по "Закату" Бабеля на свою музыку, широко известную по фильму "Биндюжник и король". Как композитор Журбин не нуждался в рекомендациях самому себе, как режиссер он оставлял желать лучшего. Спектакль удостоился двух рецензий. Первая рецензия, как водится, была положительной, вторая - незапланированная - критической.

Новоприбывший из Харькова режиссер мягко и тактично указал автору спектакля на отдельные частные недостатки, посоветовав как их устранить, с тем, чтобы хороший спектакль стал еще лучше. Наивный человек: он не знал, что театр "Блуждающие звезды" критиковать нельзя. Журбин все это разобъяснил новенькому через газету, да так популярно, что тот попал в больницу с сердечным приступом. Я вступилась за него на страницах газеты, за что стала объектом священной ненависти "отца-основателя" и даже удостоилась звания "враг театра" (как потом выяснилось, это почетное звание я разделила со многими инакомыслящими). Больше критических рецензий на спектакли этого театра в газете "Новое русское слово" я не замечала.

Журбин безошибочно ухватил тенденцию, десятилетиями культивируемую в иммигрантской печати: не задевать собрата-иммигранта. Считалось (и считается), что иммигрант, добившийся самых минимальных успехов на ниве искусства, достоин всяческой поддержки и похвалы своих соотечественников, что критиковать его неэтично, ибо это лишает его веры в свои силы. Такое привилегированное положение порождает халтуру, которая захлестывает местные подмостки почище мутных гастрольных волн. Положение рецензента в иммигрантской прессе вообще незавидное, ибо "неэтично" нельзя отзываться не только о "своих", но и о приезжих, дабы не нарушать правила гостеприимства и не травмировать антрепренера-рекламодателя. Практически профессия театрального критика в эмиграции отмерла за ненадобностью. В той гастрольной суете, в которой мы живем, эта профессия - ненужная роскошь. Как когда-то выразилась театровед Лидия Жукова: "Здесь нет театра, и поэтому нечем ведать". Какой смысл рецензировать спектакль, если назавтра гастролеров и след простыл? Искусство в эмиграции приспособлено к одноразовому использованию, как бумажная посуда.

Театр "Блуждающие звезды". Сцена из спектакля Марка Розовского "Бедная Лиза".

Кроме "Молдаванки" запомнилась очаровательная "Бедная Лиза", перенесенная Марком Розовским со своей сцены на сцену "Блуждающих звезд". Об остальных кратко, но выразительно высказался большой любитель и знаток театра, режиссер-документалист Арон Каневский: "Это самодеятельность". И не потому, что актеры плохие: актеры очень хорошие: уже упоминавшиеся мной Казинец, Наумкин, Наталья Науменко, Ида Куринная и другие, не говоря уже о такой звезде кино, как Елена Соловей. Но как может состояться профессиональный, да еще репертуарный театр без материальной базы, без режиссера, без помещения; о каком театре может идти речь, если актеры не могут вовремя собраться на репетицию, потому что один работает, другой учится, а третий переучивается. И живут не только на разных улицах, но, зачастую, в разных штатах. Служение муз, как известно, не терпит суеты. Марат Юсим грустно заметил: "Им кажется, что главное, что они талантливы, молоды и преисполнены желания работать, а остальное все приложится. Не приложится. Можно, конечно, поставить спектакль или несколько, устроить что-то вроде разъездного областного театра. Допускаю даже, что на этом можно сделать какие-то небольшие деньги. Все равно их не хватит: хороший спектакль стоит дорого. А где спонсоры?.." И заключил: "У русского театра в Америке нет будущего. Потому что нет критической массы зрителей. Сколько людей ходит в театр? От силы 5 процентов".

Эмиль Блох, театральный администратор, придерживается прямо противоположной точки зрения. Он считает, что театр русской общине кровно необходим, что те самые 5 процентов, о которых говорил Юсим, при сегодняшней населенности Большого Нью-Йорка русскими составляют 25 тысяч, что не так уж и мало. Вместе с тем он констатирует, что "кабаки переполнены, а деньги на русский театр никто давать не хочет". Может быть, для эмиграции 5 процентов театралов и впрямь слишком завышенная цифра? Так или иначе, за нас эту "критическую массу зрителей" никто не создаст.

Сейчас бывший режиссер театра имени Вахтангова, Гарий Черняховский ставит спектакль по Шолом Ашу "Шолом Америка". Черняховский - режиссер, не нуждающийся в рекомендациях. Спектакль обещает быть интересным. Спасет ли он театр - другой вопрос.

Несколько прописных истин: язык прививается с детства. В семье. В семье он и сохраняется. Русские американцы, никогда не жившие на родине, потомки иммигрантов первой и второй волн, говорят по-русски несравненно лучше, чем многие наши соотечественники. Они владеют языком на уровне идиом и никогда не смешивают русский с английским. И дети их говорят на таком же правильном, изысканном русском, который вывезли из России их бабушки и дедушки. До тех пор, пока иммигранты будут перекладывать обучение своих детей русскому языку на школу, ясли, детский садик, польских нянь и т.д., до тех пор их дети будут говорить на воляпюке, от которого уши вянут. Или не говорить вообще. Для того чтобы ребенок унаследовал языковое богатство, которое ему досталось по праву рождения, с ним нужно заниматься. С ним нужно говорить на его родном языке, учить его читать и писать. Иначе в будущем некому будет ходить в русский театр и проблема отпадет сама собой. А мы уж как-нибудь доживем свой век с гастролерами. Тем более, что Антреприза Марины и Рины Ковалевых People Travel Club положила начало новой эре в гастрольном бизнесе. Вместо одиночек и дуэтов Ковалевы стали привозить в Америку целые коллективы: хоровые, эстрадные, театральные. Вершиной деятельности хозяек People Travel Club явились гастроли театра "Современник" на Бродвее в октябре 1996 года. Этим гастролям предшествовала мощная рекламная артподготовка, в которой были задействованы все доступные средства массовой информации. Нисколько не умаляя заслуг организатора гастролей и их спонсоров, с одной стороны, и руководство театра "Современник", с другой, хотелось бы сделать несколько замечаний, рискуя, что их сочтут "неэтичными".

Собственно на Бродвее были показаны два из трех привезенных спектаклей: "Три сестры" и "Крутой маршрут". Они представляли лицо театра, шли в синхронном переводе и предназначались в основном для американцев. "Пигмалион" был увезен в казино Атлантик-Сити для показа русской аудитории. Я его не видела и поэтому судить о нем не могу. Почти все русские газеты, за исключением "В новом свете", обошли гастроли молчанием, поскольку не были представлены. Флагман иммигрантской журналистики "Новое русское слово" ограничилось сухой информацией. New York Times представила двусмысленную рецензию, которую можно было принять и за положительную, и за отрицательную - в зависимости от надобности.

Не буду сейчас вдаваться в анализ старых, многократно отрецензированных спектаклей. Для меня важна зрительская реакция. "Три сестры" произвели впечателение невыстроенного спектакля, с неровным актерским подбором. Из-за плохой акустики был донесен тескт, и то только до той части зрителей, которая слушала перевод через наушники. Это вызвало их благодарную реакцию: американцы любят Чехова. Подтекст же, которого жаждала иммигрансткая часть публики, в оригинале пропал. "Крутой маршрут", напротив, произвел сильное впечатление как режиссерским решением, так и актерским составом. Эта работа Галины Волчек, без сомнения , войдет в золотой фонд театра. Американцы, разумеется, не могли понять реалии трагифарсового финала, когда заключенные, которых отправляют на каторгу, в восторге кричат: "Да здравствует товарищ Берия!" и поют хором песню о Москве "Утро красит нежным светом", но эмоциональный накал до них дошел. Не думаю, что до них дошел черный юмор, которым насыщена инсценировка, но зато его хорошо поняли русские, которые прошли через ГУЛАГ, а такие в зале были. Российское телевидение обошло их своим вниманием, но зато охотно снимало американских "звезд": Артура Миллера, Олимпию Дукакис, Гарольда Принса, Мюррея Абрахама и так же охотно брало интервью у американских зрителей. Ни русские журналисты, ни русские зрители не удостоились чести попасть в объективы московских телекамер. Это откровенно американская нацеленность гастролей не могла не вызвать обиды у иммигрантской общины, которая в основном и делала сбор. Этим отчасти и объясняется холодное молчание иммигрантской прессы. Кстати о кассе. Бродвейские премьерные цены (100 долларов, и цены на утренники - 65 долларов за билет) не могли способствовать сближению театральной культуры метрополии с иммиграцией. Я не вижу ничего предосудительного в том, что "Современник" прилежно зарабатывал американские кредиты: они ему пригодятся. Но я не считаю нормальным, что русскоязычные журналисты и редакторы русских газет должны были покупать билеты (многие не могли себе этого позволить), в то время как очень многие американские журналисты, для которых были зарегистрированы места, на спектакли не явились: я видела это по числу невостребованных журналистских пакетов. Когда мне понадобилось проиллюстрировать свою рецензию для журнала "Вестник", я просто вырвала страничку из зрительской программки.

С сожалением приходится констатировать, что гастроли "Современника", задуманные как акт сближения русской и американской театральных культур, не стали ни событием в американской театральной жизни, ни праздником для русскоязычной колонии Нью-Йорка. И по замыслу, не должны были им стать, ибо они были задуманы как акт сближения русской и американской культур. Если такая однобокая политика будет продолжаться и впредь, то русский зритель просто будет отлучен от театра метрополии, которую в данном случае представляет "Современник". И это очень жаль, потому что более подготовленного и сопереживающего, более "своего" зрителя театру уже не найти. Что, видимо, не является для "Современника" такой уж большой потерей. Но и для русскоязычного зрителя - тоже. Ибо поднаторев в языке, он проторил дорожку в офф-бродвейские театры, среди которых, кстати, такие замечательные, как уже упоминавшийся мною театр "Ла-Мама", а также репертуарный театр Жана Кокто, регулярно ставящий, кстати, русскую классику. Постановка "Вишневого сада" в этом театре - одна из самых интересных из виденных мной. Время и расстояния неумолимо отдаляют нас от русского театра метрополии. Вопрос же о русском театре в иммиграции по-прежнему остается открытым.

Где вы, меценаты, спонсоры, русско-американские Третьяковы и Морозовы? Отзовитесь!

Содержание Архив Главная страница