Содержание Архив Главная страница

Марк ЭГАРТ (1901-1956)

ГРЕШНИК ХЭТ И ПРАВЕДНИК ЛОТ (Окончание)

(Начало в номере 9(163))
    
    Красные базальтовые скалы отвесно поднимаются по обе стороны
узкого, глубокого ущелья. Словно удар богатырского меча рассек
здесь горы до самых недр, и ущелье кроваво рдеет, как свежая
рана на теле гор. Далеко-далеко внизу, окаймленный редкой ядовитой-зеленой
растительностью, лежит небольшой водоем, наполненный стоячей
темной, почти черной водой. А высоко-высоко над тесниной, там,
где красные скалы близко сходятся, виден жалкий клочок неба.
    Вечный сумрак царит в ущелье. Вечная тишина. Ни следа жизни,
ни малейшего движения. Даже птица не залетит, зверь не забредет.
Лишь огненный конь солнца заглянет в полдень с высоты, да хамсин,
ветер пустыни,  ударившись грудью об острые выступы скал, жарко
дохнет и пронесется мимо. Но голос его, многократно умноженный
эхом, еще долго будет звучать и катиться вниз, пока не потонет
в черном омуте водоема.
    Пастухи, кочующие со своими стадами в окрестных горах, далеко
обходят ущелье. "Мертвые воды..." Так зовут они это место, похожее
на обиталище грозного бога.
    Но однажды люди появились здесь. Это случилось после того, как
город Содом был внезапно разрушен и сожжен огнем, вырвавшимся
из горы Эш.
    Только три человека спаслись от гибели: Лот и две его дочери.
А возле развалин его дома остался серый, окаменевший холмик,
имеющий форму женского тела. Это жена Лота - Ноа, погребенная
заживо под толстым слоем пепла. Она задержалась, чтобы в последний
раз взглянуть на то, что было ее домом, и вот - превратилась
в собственное надгробие.
    Лот даже не оглянулся. Он словно ослеп, оглох и двигался машинально,
крепко держа за руку Айну. А следом поспешала толстая Хетура.
    - Отец, куда ты нас ведешь? - всхлипывая, спрашивала она. 
    Лот не отвечал, он не шел, а бежал, словно сто смертей гналось
за ним. Его лицо было в крови, один глаз вытек, борода и волосы
обгорели, одежда изодрана в клочья. Он дышал тяжело, с хрипом,
как запаленная лошадь, но ни разу не остановился, пока не увидел
красных скал ущелья "Мертвые воды". Некоторое время Лот вглядывался
с головокружительной высоты в пропасть, на дне которой темнела
вода. Наконец взгляд его нашел то, что искал. Оставив Айну на
попечении старшей дочери, Лот начал спускаться с ловкостью горца.
Ведь он и был когда-то горцем, пастухом, обитателем этих гор.
    Спустя два часа все трое находились в узкой тесной пещере, вернее
- расщелине. Здесь они могли отдохнуть, прийти в себя, подумать
о будущем. Здесь был теперь их дом.
    Миновал день, другой, третий. Тяжко, непривычно было жить в этом
диком месте. Но Лот и не желал теперь иной жизни. Изнурительный
труд, лишения, полное одиночество - вот чего он желал. Из камней
сложили очаг. Высохший козий помет, который собирали в горах,
служил топливом. Трава, сваренная в воде, взятой из водоема,
служила подобием пищи.
    Одна Айна ничего не делала. Целыми днями она сидела неподвижно
у выхода из пещеры. Ее красивое лицо высохло, постарело, глаза
погасли. Но иногда глаза оживлялись, на губах появлялась веселая
улыбка - и снова лицо тускнело, делалось неподвижным, словно
кто-то гасил светильник жизни.
    Это случилось спустя неделю. Лот возвращался после утомительного
дня, проведенного в горах за собиранием топлива. Медленно переставляя
натруженные, разбитые ноги, он выбирался по узкому каменному
карнизу, стараясь не смотреть на лежащую под ним пропасть. Вдруг
он услышал голос Айны. Она оживленнно разговаривала с кем-то.
С кем это? Хетура ушла, а кто другой отважится появиться в ущелье
"Мертвых вод"?
    Лот прислушался.
    - Где ты был? Я так ждала тебя, - говорил ласковый голос Айны.
- Наконец ты со мной, милый Мадиан... обними меня!
    Лот пошатнулся и едва не сорвался в пропасть. Он постоял и, собравшись
с духом, сделал еще несколько шагов и заглянул в пещеру.
    В полумраке он не сразу увидел дочь. Она сидела, прижавшись лицом
к камню, служившему для хозяйственных нужд, гладила камень рукой
и повторяла нежно: 
    - Как я ждала тебя, Мадиан! Не покидай меня! Хочешь, я спою тебе
песню? Или станцую. Ведь скоро праздник урожая, я буду плясать
на площади, а потом мы станем мужем и женой. Правда, Мадиан?
    Раздался звонкий мелодичный смех, каким умела смеяться только
Айна, и звук поцелуя. Она прижималась губами к грубому, закопченному
камню и покрывала его страстными поцелуями, воображая, что целует
любимого. А отец смотрел на нее.
    Внезапно девушка вскочила и, раскинув руки, принялась кружиться
на месте. Ее золотисто-рыжие, наполовину обгоревшие при пожаре
волосы разметались, бледные щеки порозовели, на губах бродила
блаженная улыбка. А отец смотрел и смотрел на нее. Так вот то
счастье, которое ей суждено - счастье безумия! А может, иного
и нет на земле?
    Лот хотел кинуться к дочери, обнять, заслонить от беды, защитить
от нее самой. Но что мог он, бессильный, все потерявший и себя
потерявший, бездомный изгнанник? Что-то душило его. Как будто
смерть, от которой он бежал, настигла его сейчас и уже протягивала
к нему цепкую руку.
    Когда пришла Хетура, она нашла отца без памяти на пороге пещеры,
а сестру, танцующую вокруг него и напевающую веселую песенку...
    Хетура вернулась с добычей. Перед бегством из города она успела
прихватить ларец из кедрового дерева, в котором хранились украшения
матери, подаренные ей отцом. Сегодня Хетура решила обменять два
серебряных браслета на пищу. Сначала ей повстречался старик,
пасший стадо возле высохшего "вади". Но он прогнал ее, узнав,
что она из Содома, и даже натравил на нее псов. Хетура поняла,
что прав отец, не желающий покидать ущелье. Там, по крайней мере,
они в безопасности.
    Вторая встреча оказалась удачнее. Хетура наткнулась на становище,
где были одни женщины. Наученная опытом, она сумела разжалобить
их заранее сочиненной историей: разбойники ограбили караван ее
отца, они с отцом остались нищими, голодными, вот только два
ее браслета уцелели. Пусть добрые люди судят, кем она была прежде
и кем стала теперь.
    Доверчивые женщины, тронутые ее несчастьем, щедро отсыпали Хетуре
меру чечевицы, полмеры ячменной муки и еще сунули полкруга козьего
сыра в старый бурдюк, который подарили ей впридачу.
    Когда Хетура уходила, ее догнала старуха, все время пристально
всматривающаяся в ее лицо. Она спросила, как зовут отца Хетуры.
Хетура насторожилась: зачем ей это знать? Старуха объяснила,
что когда-то у нее был сын по имени Лот, девушка немного на него
похожа, поэтому она и спросила.
    Услышав такие слова, Хетура опешила. Эта старуха - ее бабка,
мать отца? Значит, здесь живут его родичи? Но можно ли верить?
    Отец никогда не говорил о своих родичах. Из предосторожности
Хетура ничего не сказала и ушла.
    Она спешила в ущелье, чтобы порадовать отца известием, накормить
его и сестру. В сущности, Хетура была доброй девушкой. Увидев
отца без памяти, она вообразила, что это от голода, и ужаснулась.
Подумать только: Лот, бывший старейшина Содома, целую неделю
питался одной травой!
    Несмотря на усталость, Хетура сбегала за водой, развела огонь
в очаге, живо замешала тесто, испекла на угольях ячменные лепешки,
а из чечевицы сварила вкусную похлебку... Когда пища поспела,
Хетура подняла отца и поднесла к его рту дымящуюся похлебку.
Он застонал: пища обожгла ему губы. Хетура насильно заставила
его есть. Лот пришел в себя, открыл единственный глаз и спросил,
где Айна.
    - Здесь. Чего ей сделается? - рассердилась Хетура. 
    Она всегда сердилась и обижалась на то, что отец  любит не ее,
а меньшую сестру, и порой ненавидела ее за это. Все ей: и красота
и молодость, и любовь, даже отцовскую любовь Айна отняла у нее.
    - Ешь! - сказала Хетура. - Тебе нужно много есть!
    Лот замолчал, покорно съел то, что ему дали, потом лег, затих.
"Пусть спит, - подумала Хетура. - Ему нужно как следует отдохнуть!"
Она усадила рядом с собой Айну, накормила ее и сама впервые за
эти дни наелась досыта.
    Отец пошевелился, забормотал что-то. Правда ли, что это его мать?
Почему он никогда не говорил, что где-то здесь обитают его родичи?
    Лот молчал. Казалось, он не слышал. Может, он был в забытье?
Но в таком же состоянии он оставался и на следующий день и позже,
безмолвный и равнодушный ко всему.
    Теперь Хетура была единственной опорой семьи. Она доставала пищу,
собирала топливо, таскала воду. Самым трудным и опасным делом
было спускаться по крутизне на дно ущелья, к водоему, а потом,
с бурдюком воды за спиной, карабкаться вверх, цепляясь руками
и ногами за выступы скал, ежеминутно рискуя сорваться.
    Хетура решила найти жилье поближе к воде. После долгих поисков
она обнаружила на дне ущелья второй, высохший, водоем. Его ложе
устилал мягкий слой сухих водорослей, а кровлей служила нависшая
над ним скала. Хетура осмотрела его и осталась довольна.
    Теперь они зажили более сносно. Вода была близко, полуденный
зной не добирался сюда, а главное - Хетура уже не боялась, что
сестра или отец, оставшись без присмотра, свалятся с высоты и
разобьются. Правда, самой Хетуре было нелегко: что ни день взбирайся
наверх в поисках пищи и топлива, а затем спускайся на дно ущелья.
Но за себя Хетура не боялась.
    Она часто посещала становище, где жила старуха, называвшая себя
матерью Лота. Хетура до сих пор не знала, правда это или нет,
потому что на ее расспросы отец по-прежнему не отвечал. Она знала
только, что старуху зовут, как и ее, Хетура и что у нее есть
несколько сыновей и дочерей. Лицо у старухи было робкое, печальное,
но приходу девушки она радовалась, помогала ей, чем могла, и
Хетуре хотелось верить, что здесь живут действительно ее родичи,
и не таким горьким казался их хлеб.
    Как-то Хетура увидела возвращающееся в становище стадо. Впереди
него важно выступал горный козел, а позади стада брел маленький
кривоногий пастух. Он подошел ближе, и Хетура узнала полуночного
гостя отца, Хэта. И он ее узнал, испуганно попятился.
    Все время Хэт старался забыть о том, что случилось с ним. Он
уверял себя, что не было ни встречи с Айной на морском берегу,
ни любви к ней, ни той страшной ночи, когда он убил ее своей
любовью, ни человека, который приютил его и от которого Хэт бежал,
узнав, что он - его брат и отец Айны... Все это выдумки, ложь.
Верно одно: он пастух и пасет свое стадо, а вечером хлебает свою
похлебку, а потом спит в своем шатре. Это он твердо знает. А
то был дурной сон... И кто он такой, чтобы желать иной жизни
и роптать на ту, которая ему дана?
    Так говорил себе Хэт. Душа его понемногу обрела желанный покой.
    И вдруг бог послал ему новое испытание - девушку из той ночи.
Значит, все, чего он так страшился, что отрицал и забыл, было
наяву, не во сне? От страха Хэт готов был бежать, как бежал той
ночью. Но тут он вспомнил, что бог покарал Содом, уничтожил в
нем все живое. Может, перед ним не девушка, а ее дух, обреченный
скитаться по земле? Хэт отважился и спросил:
    - Ты дочь Лота?
    Хетура утвердительно кивнула.
    - А отец твой жив?
    Хетура ответила, что живы отец и Айна.
    - Айна жива? Айна! - вскричал Хэт. - Поклянись, что она жива!
    Хетура поклялась, не понимая, зачем это ему нужно. А Хэт вперил
в нее дикий взгляд, в котором сверкала радость, и повторял:
    - Она жива... Она не умерла...
    Огромная тяжесть свалилась с его души. Значит, нет на нем больше
греха. Он не думал о зле, которое совершил. Одна мысль владела
Хэтом: Айна жива, он чист перед богом и может жить спокойно.
    Он равнодушно слушал рассказ Хетуры о том, как спаслась она с
отцом и сестрой и как живут теперь в ущелье "Мертвых вод". Впрочем,
упоминание об ущелье опять возбудило у Хэта подозрение: как могут
жить они в таком страшном месте, куда не ступала нога человека?
Или все-таки они - духи умерших, а не люди?
    - Зачем вы там? - недоверчиво спросил Хэт.
    - А где нам быть? - потеряла терпение Хетура. - Куда нам деться?
- закричала она с давно копившейся обидой и злостью. - Нигде
нет для нас места! Отец еле жив, сестра повредилась в уме, я
- нищая, побирушка, а ты еще спрашиваешь! 
    Она могла бы напомнить Хэту, что его они ни о чем не спрашивали,
когда он попал в беду, но только промолвила с горечью: "Ведь
ты был у нас..."
    Однако Хэт не желал ни о чем вспоминать. Он свободен от греха
, до остального ему нет дела. И пусть не пытаются опять совратить
его с пути. С него хватит! Пусть лишь посмеют замутить ему жизнь...
Хэт шумно задышал, глаза его налились кровью.
    - Ты думаешь, Лот мне брат и я опять приду к вам? - хрипло выкрикнул
он. - Это ложь, выдумки... не надейся!
    Он оскалил по-волчьи острые зубы, блеснувшие на его медно-красном
лице, тряхнул косматой гривой и пошел своей дорогой, погоняя
коз к становищу.
    Хетура долго глядела в его сторону, пока он не скрылся из виду.
Да, старуха сказала правду: она - мать Лота. Вероятно, поэтому
Лот и назвал ее именем свою дочь. А Хэт - его брат. Но Хэт отрекся
от родного брата и от его семьи, когда они попали в беду. Вот
каков Хэт.
    Злая, униженная, Хетура шла по острым, горячим камням пустыни,
нечувствительная к боли и зною.
    Возвратясь в ущелье, она застала знакомую картину: Айна напевала
что-то и плела венок из травы, сорванной возле водоема, а отец
лежал на своем ложе под нависшей скалой. Спал он или делал вид,
что спит? Хетура не знала. Зато Айна охотно принялась болтать
с сестрой. Хетура не очень вникала в ее болтовню, занятая своими
мыслями. Да и какой с нее спрос? Но отец все больше беспокоил
Хетуру. Может, у него тоже помутилось в голове от всех этих бед?
Иногда он говорил связно, толково, а иногда начинал вдруг звать
свою жену, мать Хетуры, забыв, должно быть, что ее нет в живых.
В такие минуты Хетура боялась его.
    Сегодня она решила обязательно поговорить с ним о его родных:
у него есть поблизости мать, сестры и братья. Да, да, сегодня
она встретила его брата Хэта, того самого Хэта, которого отец
привел к себе в ночь гибели Содома. Помнит ли он Хэта?
    Лот слушал дочь с тем же, знакомым ей, выражением полного безразличия.
При последних словах в его лице что-то дрогнуло. Он переспросил:

    - Хэт - мой брат? Так ты сказала?
    - Да, он твой брат, - с сердцем восклинула Хетура. - Мы спасли
его, а теперь он не желает нас знать!
    Лот уже не слушал ее. 
    - Человек хочет быть свободным, разумным, в этом его счастье,
а боги карают его за это... и вот человек лишен всего... - Лот
говорил все быстрее, невнятнее, будто в бреду или во сне, когда
одна мысль владеет сознанием.
    Хетура с трудом успокоила его, гладя рукой по голове, как ребенка.
Он умолк, затих, смотрел на нее тупым, тусклым взглядом.
    И опять потекли дни. Много-много дней, много труда и ни капли
радости.
    Хетура уже знала несколько кочевых становий, только становища
отцовских родичей она избегала, знала жен и матерей пастухов,
помогала им по хозяйству, и в награду, а чаще из сочувствия и
жалости, получала от них то одно, то другое. Горько было ей,
дочери Лота, ходить с протянутой рукой. Еще горше было переносить
равнодушие к себе и насмешки молодых пастухов.
    Несчастья не охладили пыл Хетуры. И теперь в присутствии мужчин
она делалась сама не своя: смеялась, шутила, заигрывала с ними.
Был даже такой случай: она решилась остаться на ночь с одним
понравившимся ей пастухом, но он не пожелал ее. Да, дошло и до
этого... Но что могла Хетура поделать с собой, когда сильнее
голода и злее жажды томила ее жажда любви, ее проклятое девство!
    			    е
    Однажды, придя домой, Хетура заметила, что сестра сооружает что-то
из камней. На ее вопрос Айна ответила, что это - священное изображение
бога плодородия. Завтра праздник урожая, вечером они зажгут костер,
будут петь и плясать.
    - Завтра мой праздник! - торжественно объявила Айна. - Моя первая
ночь любви!
    И рассмеялась счастливым смехом. Смех гулко отозвался в мрачной
теснине. Эхо покатилось, отражаясь от красных скал. Хетура с
жалостью смотрела на сестру.
    - А где вино? - озабоченно спросила Айна. - Ведь завтра мы должны
пить вино! Вино!
    - Какого тебе еще вина? - проворчала Хетура, не зная, как от
нее отвязаться.
    Позже, укладываясь спать, Хетура задумалась. Сколько времени
прошло с тех пор, как они бежали из горящего города? Может, в
самом деле наступила пора праздника? Почему бы не справить праздник?
Достать вина, выпить, отдохнуть, забыться...
    Хетуре представилось, как тяжка, нестерпима тяжка и горька ее
участь. Прежде, дома, у нее еще была слабая надежда выйти замуж,
иметь семью, детей. Теперь не осталось надежды - навек одна в
этой каменной сырой яме вместе с полуслепым, полубезумным отцом
и безумной сестрой... А ведь она еще не стара, здорова, ей хочется
жить, она еще не жила.
    Сердце Хетуры забилось, кровь горячо и быстро побежала по жилам.
Она чувствовала себя в эту минуту - всю, от головы до пят - сильной
, горячей, томящейся по любви  и готовой отдаться...
    Будто толкнуло ее что-то, скрытое в глубине ее существа. Она
приподнялась, прислушалась и поползла к ложу отца. Он бормотал
во сне: "Ноа... Ноа..." Опять он звал жену. Может, он видел и
желал ее во сне?
    Хетура вернулась на свое место, затихла. Но спала она этой ночью
плохо и чуть свет ушла.
    На следующую ночь она вместе с младшей сестрой справляла праздник.
Айна танцевала вокруг священного изображения, сооруженного ею
вчера, а Хетура сидела у разведенного костра, смотрела на сестру
и пила вино. Ради праздника она не пожалела топлива для костра,
а за вино отдала все украшения покойной матери. Нынче ее день,
ее праздник!
    Свет костра не мог разогнать густой, вязкой, как деготь, темноты,
заполнявшей ущелье. Желтые блики отражались в водоеме, падали
на круто уходящие вверх скалы, и они казались от этого красными,
как кровь.
    Лот, по обыкновению, лежал на своем ложе из высохших водорослей.
Под нависшей над ним скалой было темно. Хетура не видела отца,
но чувствовала, что он смотрит сюда. Конечно, не на нее, а на
Айну. Даже теперь он любит ее одну, а Хетуру, которая отдает
ему все силы и так заботится о нем, он даже не вспомнит, не пожалеет.
    Злые слезы подступили к горлу девушки. Она уткнула голову в колени.
Потом переселила себя, жадно хлебнула вина.
    Айна между тем продолжала плясать, голая, в зеленом венке из
диких трав, со счастливой улыбкой на губах. "Что ж, наши доли
сравнялись, она, как и я, не знала мужчины", - подумала Хетура
и опять хлебнула из кувшина. Заглянула в него, помедлила, набираясь
духу, и направилась к отцу.
    - Пей, - сказала ему Хетура. - Сегодня праздник! 
    Она показала на сестру.
    Высохшее, желтое лицо Лота, окаймленное совершенно седой, белой
бородой и такими же белыми волосами, все еще было красиво. Единственный
глаз смотрел прямо, не мигая, словно незрячий. Или в самом деле
ослеп?
    - Пей, отец! - повелительно сказала Хетура и поднесла кувшин
с вином к его губам. Поддерживая одной рукой голову Лота, чтобы
ему было удобнее пить, другой она поднимала кувшин по мере того,
как он опорожнялся. Когда в кувшине осталось совсем мало вина,
Хетура заботливо вытерла влажные губы и бороду отца и уложила
его.
    С отвычки вино сразу ударило Лоту в голову. Он пьяно улыбался
и что-то бормотал. Может, звал жену? Хетура постояла над ним,
вернулась к костру и принялась смотреть на огонь. Взгляд ее сделался
сосредоточенным и угрюмым.
    Костер догорал. Темнота сгущалась, подступала ближе, подобная
черной воде водоема. Скоро все вокруг было заполнено этой черной
водой. Последний уголек костра, похожий на красный глаз, глядел
на Хетуру из мрака. Вот и он погас.
    Полный мрак и безмолвие. Даже Айны не слышно. Наверно, утомилась
и прикорнула возле каменного изображения. Так и есть. Спит, прижавшись
к холодному камню, обняв его руками. Наверно, ей снится, что
это ее любимый... Почему хорошее только снится, а наяву его нет?
Спи, спи, бедная сестра моя!
    Хетура допила остаток вина, отшвырнула кувшин, оглянулась. Темнота
обступала ее со всех сторон и будто следила за ней сотней невидимых
глаз, будто ждала от нее чего-то...
    Хетура глубоко вздохнула и решительным движением сбросила с себя
одежду. После этого она ощупью нашла ложе отца, легла и прижалась
к нему.
    - Ноа... Ноа... - проговорил он ласково, почуяв близость женской
плоти. - Ноа, жена моя... - шептал он, обдавая Хетуру запахом
вина. 
    Тогда, стиснув зубы, чтобы не закричать, Хетура с силой схватила
отца за плечи и опрокинула на себя.
    		   	    е
    Ночь идет к концу. Близится утро. Первый луч солнца коснулся
- там, далеко вверху - острых выступов скал, зажег их пламенем,
а внизу, в ущелье "Мертвых вод" еще ночь. И все-таки Лот, родившийся
и выросший в пустыне, почувствовал приближение утра. Еще полусонный,
он поднял голову к небу, которое чуть розовело, прекрасное и
недосягаемое, как счастье. Голова тяжелела, а в теле была давно
неиспытанная приятная легкость и пустота. 
    Лот повернулся на ложе и увидел спящую рядом с ним женщину. Кто
она? 
    Сон уходил, как туман, как чад, голова яснела. В одно мгновение,
словно сразу кончилось так долго длившееся забытье, Лот вспомнил
все: гибель города, смерть жены, конец всех желаний и надежд,
кроме надежды спасти Айну, бегство ради в нее в ущелье и тщетность
этой надежды, безумие Айны - все, все вспомнил он вплоть до этой
ночи, до этой минуты, когда увидел рядом с собой Хетуру.
    Так вот кого ласкал он ночью - собственную дочь! Она нарочно
напоила его допьяна и возлегла с ним на кровосмесительном ложе...
О, боги! За что? В чем согрешил перед вами сын человеческий Лот,
чтобы так страшно, так мерзко покарать его? И проклял Лот день
своего рожденья и день, когда покинул шатры отцов, и проклял
он жизнь и безумие богов, сотворивших человека для счастья, но
давших взамен страдание. И не захотел Лот больше жить.
    Тело его погрузилось на дно водоема. Черная неподвижная вода
медленно сомкнулась над ним. Красные скалы стояли над ним, как
безмолвные стражи.
    А высоко-высоко, невидимый в глубине ущелья, уже вынесся на синее
небо златогривый конь солнца. Горы Галаада нежно розовели в его
свете. Синие и зеленые тени ползли, как змеи, по высохшим "вади".
С веселым шумом набегали голубые волны на морской берег, обдавая
его кипящей пеной, и в тысячах брызг сияла тысяча солнц.
    А здесь, в ущелье "Мертвых вод", было темно и страшно, как в
преисподней. Никто больше не видел двух сестер, дочерей Лота,
и не вспоминал о них и о нем, кроме дряхлой старухи из бедного
пастушеского становья. И еще один человек, маленький кривоногий
пастух с диким сумрачным взглядом, хранил память о прошлом.
    Изредка он отваживался спуститься в ущелье, подолгу смотрел на
сложенный из камней столб и на желтые мертвые водоросли, покрывающие
черное зеркало вод. А иногда его можно было видеть среди развалин
Содома. Кого он искал? О ком думал, о чем сожалел?
    Он останавливался возле обвалившейся городской стены, там, где
некогда находился знакомый ему дом, и погружался в воспоминания.
Теперь он не гнал их от себя, нет. Воспоминания были единственным,
чем он жил теперь. Он стоял долго, внимая мертвой тишине, потом
доставал из-за пазухи свирель и начинал наигрывать песню.
    Это была печальная, безутешная песня. Он сам не знал, что хотел
ею выразить. Просто он старался забыться и стать прежним, тихим
и наивным, доверчивым и покорным жизни человеком. Но разве он
не стал таким? Что изменилось в его жизни и в нем самом?
    Ничего. Почти ничего.
    Когда-то ему казалось, это было давным-давно - он увидел здесь
нагую юную девушку, и у него родилась мечта, прекрасная, как
она. Да, это она, девушка из грешного Содома, разбудила в нем
мечту о любви и о новой, лучшей жизни. Но все это скоро кончилось.
Он сам виноват, ибо хотел взять силой то, что дается лишь любовью.
Он взял тело, но не узнал любви. И никогда уже не узнает. Он
- Хэт, сын греха, зачатый и рожденный в грехе, и до конца дней
суждено ему одиноко влачить свои дни по пустыне жизни...
    Будто подтверждая тяготеющее над ним проклятие, мрачно возвышалась
над морем гора Эш, и вокруг нее все было сожжено, мертво и пусто.
Но к северу и к западу от этих мест по-прежнему зеленели рощи,
виноградники, и люди трудились на своей земле; а к востоку, в
городах Галаада, пастухи по-прежнему гнали стада на пастбища;
их жены откидывали пологи пестрых шатров и принимались готовить
пищу, нянчить детей; слышались песни девушек, детский лепет,
смех; топали кони; звенел бубенцами идущий где-то караван; где-то
наливались и зрели виноградные гроздья, и уже поднимались заздравные
чаши... Жизнь шла своим чередом - через зло, страдания, преступления.
Жизнь была жизнью. И еще много будет у нее праведников и грешников,
мечтаний о счастье, стремлений к лучшему будущему и бесконечной
борьбы за него.
Содержание Архив Главная страница