Содержание Архив Главная страница

Марк ЭГАРТ

ГРЕШНИК ХЭТ И ПРАВЕДНИК ЛОТ (Продолжение)

(Начало в номере 9(163))
    Отец Айны Лот был красив красотою человека, не чувствующего бремени
своих лет. Он сохранил стройность стана, ясность взгляда, свежесть
лица. Но было что-то слишком красивое в этом лице, слишком тонкое
и мягкое для мужчины.
    Лот не любил и не умел грозить, требовать и никогда не пускал
в ход кулаки. Он считал, что кулаки - оружие глупца, что человеку
дан разум для того, чтобы понимать, что хорошо и что дурно, и
что всякий спор люди могут решить мирно. Рассудительность Лота,
его мягкость, терпимость вызывали насмешки у тех, кто больше
полагался на свои кулаки, они прозвали его "праведником". Но
постепенно достоинства Лота получили признание, в городе его
уважали и даже избрали однажды старейшиной - честь редкая для
пришельца.
    Лот принадлежал к племени пустыни. Его соплеменники гордились
тем, что познали истинного Бога и отличены им перед другими племенами.
Они презирали другие племена и чуждались их. Умного, мягкого
Лота это тяготило. Ему наскучила скудная, однообразная жизнь
кочевника. Наконец, он не мог примириться со своим положением.
Сын наложницы, терпимый, а не любимый, почти раб своего господина-отца
- вот кем он был. И Лот покинул родное кочевье, чтобы никогда
не возвращаться сюда.
    Он хотел быть свободным и жить среди свободных людей. Ему нравился
шум толпы, веселья, умная дружеская беседа, и еще ему нравился
труд земледельца, который не бросит свою землю, кочуя с места
на место, а будет возделывать ее и выращивать на ней то, что
потребно для жизни обеспеченной и разумной.
    Все это Лот нашел в Содоме.
    Он поселился в городе давно, здесь взял себе жену, обзавелся
семьей и почти позабыл, откуда он родом. Его родина была здесь.
    В Содоме любили жизнь и умели ею пользоваться. Не то, что его
соплеменники. Здесь любили не посты и молитвы, а вино, веселье
и женщин. И женщины здесь были не запуганные и покорные, а смелые,
пылкие, свободные в своих чувствах, потому что на брак и на любовь
здесь смотрели иначе, чем в пустыне.
    Только одно вызывало неодобрение Лота: обычай первой брачной
ночи, когда девушка отдавалась тому, кому судил случай. Правда,
чаще всего это был тот, кого она любила. Все-таки Лоту претила
такая свобода. И еще он не мог привыкнуть к тому, что решительно
все - женщины и девушки, мужчины и юноши - вместе купались, на
игрищах, праздниках и вообще по любому поводу и без тени стыдливости
сбрасывали с себя одежду. Точно была она им в тягость, а естественной
и приятной была нагота.
    Друзья удивлялись Лоту и не понимали его, когда он заговаривал
об этом. Жена смеялась над ним. Он и сам подсмеивался над собой,
понимая, что в нем еще сидит сын пустыни, для которого все было
грехом: нагота и веселье, и вино, а женщину там иначе не называли,
как сосудом греха. Но он понимал это разумом, а не чувством,
чувства свои Лот не мог изменить.
    Две дочери еще оставались в его доме: меньшая и старшая. Меньшую
звали Айна. Это имя придумал сам Лот. Оно означало: Айна - глаз
мой! Он любил Айну больше всех детей - за красоту, доброту и
нежность, за веселый и легкий нрав. Айна как бы воплощала в себе
счастье молодости, которой Лот был лишен.
    А старшую дочь Лот назвал Хетура - по имени своей матери, память
о которой берег. Трудно представить себе двух сестер, дочерей
одного отца, которые больше бы разнились между собой, чем Хетура
и Айна. Хетура была не то что некрасива - уродлива и вместе с
тем похожа на младшую сестру. Красота и тонкость черт Айны, унаследованные
ею от отца, были словно умышленно и в насмешку искажены у Хетуры
- толстой, неуклюжей, с плоским, желтым, как луна, лицом и жирными
оттопыренными губами.
    Никто не брал ее замуж, даже в ночь фаллоса никто не польстился
на нее. От стыда и обиды Хетура сделалась злой, бранчливой, завистливой.
Натура у нее была страстная, как проклятие влачила она свое девство.
    Лот жалел ее, но чем мог он ей помочь? Иногда ему приходило в
голову отослать неудачливую дочь в пустыню, к родичам. Но что
ждет ее там? Либо ее отдадут последнему, никудышному пастуху,
и он будет помыкать ею, либо возьмут в наложницы, как была наложницей
его мать, униженная и несчастная. Нет, пусть уж Хетура коротает
свой век в его доме!
    В последнее время у Лота появилась еще одна тревога. Приближался
праздник урожая, и Айна готовилась исполнить "танец девственницы"
на городской площади. Лот знал, что Айна любит красивого и славного
юношу Мадиана и что он любит ее. Они ждут этой ночи, чтобы стать
мужем и женой. Однако не один Мадиан - многие заглядывались на
Айну. Кто знает, что ждет ее в ночь праздника!
    Тяжко, нестерпимо было Лоту представить юную, чистую Айну в объятиях
чужого, нелюбимого человека. Помочь ей он не мог, поделиться
тревогой было не с кем. Даже мать Айны не видела в этом греха.
Когда-то она тоже отдалась в ночь праздника, но разве от этого
она стала хуже или не была верной, любящей и заботливой женой?
Таков обычай. Айна будет счастлива с Мадианом, как она счастлива
с Лотом.
    Так говорит жена Лота - Ноа.
    Слушая ее, глядя на ее спокойное улыбающееся лицо, Лот впервые
понял, что что-то разделяет их. Есть нечто в нем самом, что он
не в силах изменить, и сколько бы он ни старался, никогда не
удастся ему полностью слиться с этой жизнью, которую он считал
своей. И впервые Лот почувствовал себя одиноким.
    Он не пошел на праздник, остался дома вместе с Хетурой, которая
теперь вела жизнь затворницы, и пытался заглушить горечь чувств
хмелем вина. Но вино не брало Лота. А тут еще Хетура принялась
донимать его: она знает, почему он не пошел на праздник и о ком
тужит. Экая невидаль - отдаться мужчине! Да она бы отдалась любому,
даже старику, даже брату, если бы у нее был брат...
    Маленькие, вдавленные под лоб глаза Хетуры зажглись бесовским
огнем. Она продолжала выкрикивать непристойности, пока Лот первый
раз в жизни не поднял руку на дочь. Тогда Хетура упала на каменный
пол перед очагом и заплакала.
    Вернулась с праздника жена Лота Ноа - шумная, веселая, пьяная
- и объявила со смехом, что нечего мужу горевать: Айна не дурочка,
она перепляшет всех, да, да все уже сбились с ног от усталости,
а ей хоть бы что! Айна знает, что делает, и достанется тому,
кого сама хочет.
    - А я хочу тебя! - Ноа обхватила шею Лота своими полными, еще
красивыми руками, обдав запахом вина. Она была совсем пьяна.
Лот с трудом уложил ее спать. А Хетура продолжала безутешно плакать.
Скорей бы кончилась эта ночь!
    Лот поднялся по ступеням на плоскую кровлю дома и посмотрел в
сторону площади. Там уже погасли огни и совершалось то, что
должно было совершиться.
    Несколько минут Лот стоял неподвижно, прижав руки к груди. "Айна!
Глаз мой!" Если бы его любовь могла спасти дочь от позора насилия!
    Вдруг Лот заметил, что небо над горой Эш розовеет. Каменные плечи
горы выступили из мрака, а над усеченной, плоской ее головой
поднимался дым, окрашенный в горячий красный цвет. Что это значит?
    Лот долго всматривался в открывшееся ему зрелище. Было в нем
что-то зловещее. Полное безмолвие царило вокруг. И в этом безмолвии
Лот услышал, что кто-то бежит, направляясь к его дому.
    Дом его находился на окраине города, на холме, сразу за ним начиналась
городская стена. Лот подошел к краю крыши, чтобы разглядеть бегущего
человека, но его заслоняли тамариски, росшие на холме. Лот спустился
вниз, прошел в темноте мимо все еще всхлипывающей Хетуры и выглянул
наружу. В ту же минуту он увидел маленького полуголого человека.
Он бежал тяжело, припадая на одну ногу, и, наверно, упал бы,
если бы Лот не поддержал его. Через минуту Лот ввел его в дом.
    Хетуре приказано было развести огонь, нагреть воду. Пока обмывали
и перевязывали ногу незнакомцу, тот не проронил ни звука. Только
его глаза угрюмо поблескивали исподлобья. По виду это был обитатель
пустыни - пастух или погонщик верблюдов. Возможно, он принадлежал
к племени Лота.
    Со смешанным чувством удивления, жалости и неприязни смотрел
Лот на грязного, всклокоченного человека - и будто само прошлое,
бедное и дикое, от которого он отрекся и которое старался забыть,
угрюмо глядело на него. Но все-таки это был его гость, и по долгу
гостеприимства Лот накормил, напоил его и предложил ему свое
ложе.
    - Ты первый, кто сделал мне добро, - произнес молчавший до сих
пор незнакомец. - Но знай, что я, как дикий осел: рука всех на
мне и моя рука на всех!
    Лот невольно вздрогнул. Знакомые слова... Он слышал их когда-то.
Ими пугали его, чтобы не смел якшаться с чужими, чтобы помнил:
его племя избрано перед Богом. Значит, он привел к себе соплеменника?
    - Меня зовут Хэт. Я сын греха, - мрачно сказал незнакомец. -
Теперь ты знаешь и можешь меня прогнать.
    Лот пожал плечами и ответил:
    - Ты мой гость. Никто тебя здесь не тронет. Спи спокойно.
    И вышел. Он не желал больше думать о странном пришельце. А между
тем было что-то неуловимо общее между ними, между умным и мягким
лицом Лота и суровым, диковатым лицом пришельца, что-то роднящее
тонкую красоту одного и грубую силу другого. Но ни один из них
не подозревал этого сходства.
    Хэт не спал. Едва он закрывал глаза, ему казалось, что он продолжает
бежать по городу и страх гонится за ним по пятам. Он плутает
в темных узких ущельях улиц и вот-вот опять оступится и расшибется,
как расшибся уже раз, полетев в потьмах с каменной лестницы.
Он вздрагивал, открывал глаза и видел огонь в очаге, хлопочущую
дочь хозяина, но даже эта мирная картина не приносила успокоения.
Страх был здесь, рядом и готов был схватить его.
    Хетура старалась развлечь гостя. Она повеселела, преобразилась
при виде незнакомого мужчины и в отсутствие отца вертелась вокруг
него, то поправляя повязку, то предлагая вина, и раза два даже
прижалась к нему в тайной надежде прельстить. Но гость оставался
равнодушен.
    Чтобы расшевелить его, Хетура принялась описывать сегодняшний
праздник на площади. Уж он бы там не скучал, нет... Хетура захихикала
и опять, будто невзначай, прижалась к нему. Знает ли он, что
такое "танец девственницы"? Сегодня ее сестра Айна исполняет
этот танец.
    - Айна... Айна твоя сестра? - сдавленным голосом выкрикнул гость,
вскакивая с ложа.
    Хетура утвердительно кивнула, не понимая его волнения, и добавила
с важностью:
    - А моего отца зовут Лот. Он был старейшиной города.
    - Лот? - глаза пришельца расширились от ужаса. - Айна - дочь
Лота?
    С этими словами он кинулся вон и исчез.
    А Лот в это время смотрел с высоты кровли на красное зарево над
горой Эш. В его свете выступали белые квадраты домов, черные
провалы улиц, вершины деревьев и зубцы городской стены, которая
в этом месте примыкала вплотную к дому Лота. С каждой минутой
делалось светлее. Но то был не радостный свет пробуждающегося
утра, нет! Казалось, грозный Бог его отцов, Бог воинств воздвиг
жертвенник себе там, высоко на горе, и ждет умилостивительной
жертвы от него, Лота. Не совершил ли он греха, пожелав иной жизни,
среди людей иной веры? Ведь сказано: "Скитальцем будешь ты на
земле!" А он не пожелал...
    Черно-багровое зарево над горой взметнулось вдруг ввысь и опало.
Как будто мигнуло огромное кровавое веко. Земля сильно дрогнула,
и железный голос прогремел в вышине: "Скитальцем будешь ты на
земле! Рука всех на тебе и твоя рука на всех!" И опять тишина.
    Лот в задумчивости покачал головой. Точно ли это голос небес
или ему причудилось? Скорее - почудилось. Душа его неспокойна.
А тут еще нежданная и странная встреча с соплеменником, его глупые
слова. Он, Лот, ни в чем не грешен перед богами. Он - свободный
человек, и ему дан разум, чтобы распоряжаться своей судьбой.
Разве это грех?
    Мысли Лота прервались. Издали послышался крик. Кто-то кричал
так страшно, что Лот содрогнулся.

---

    Это кричал Мадиан.
    Звезда Зэб - "Волчий глаз" словно следила за ним холодным взглядом
и медлила на своем пути, не разрешая ему вернуться в город. Юноша
уже заметил необычное зарево над горой Эш, и по мере того, как
оно разгоралось, росли его тревога и нетерпение. Зачем разлучил
его жрец с Айной? Разве кровь способна остыть, когда человека
ждет любовь и счастье? И разве стремиться к счастью - значит
искушать богов? "Старик забыл свою молодость или не ведал любви..."
    Наконец звезда Зэб передвинулась и встала над горой. Срок наступил.
Юноша со всех ног помчался в город.
    Город уже спал. На площади было темно. Густая тень, падавшая
от домов вокруг нее, заслоняла зарево над горой. Темно и тихо.
Праздник кончился. Где жрец? Где Айна?
    - Айна! - позвал Мадиан.
    Айна уже очнулась, лежала обессиленная, печальная. Свершилось
то, что было ей суждено. Кто-то неведомый, грубый и грязный взял
ее в эту ночь. Или такова воля богов? Айна заплакала. И будто
услышав ее плач, откликнулся тот, кого она так долго и тщетно
ждала, кого любила. Но Айна не ответила на его зов. Он не должен
ее видеть. Нет, нет, только не сейчас, не здесь.
    Айна сама не знала, почему так страшилась встречи. Разве она
виновата? Она хотела его, но боги судили иначе. И все-таки она
молчала, хотя Мадиан продолжал звать ее. Она доползла до ближнего
дома, поднялась на ноги и неслышно, едва касаясь земли, побежала
прочь.
    А Мадиан, удивленный и встревоженный ее молчанием, спешил к ней,
то и дело спотыкаясь о спящих на площади.
    - Айна! Айна! - повторял он.
    Девушки не было, а у подножия каменного фаллоса лежал жрец. Мадиан
узнал его сразу, потому что сюда протянулась узкая розовая полоска
- отблеск далекого зарева. Ему показалось, что жрец спит, и это
тоже было удивительно: жрец никогда не спал в ночь праздника.
    Мадиан дотронулся до его лба и отшатнулся: лоб был холоден, как
у мертвеца. Юноша попытался пошевелить тело - оно было неподвижно
неподвижностью смерти. Жрец умер? Убит? Но кто дерзнул поднять
руку на жреца? Кто? И где Айна? Может, и ее убили?
    Не выдержав, Мадиан закричал так страшно, что весь город должен
был, казалось, проснуться. Но город спал. Один только Лот услышал
его крик. Мадиан принялся будить людей на площади. Он тормошил
и толкал их, кричал в ухо, но утомленные праздником, одурманенные
вином, они спали крепко. Наконец, ему удалось растолкать двух
человек. Известие об убийстве прогнало остатки сна и хмеля из
их головы. Один побежал за факелом, и при свете огня все трое
увидели посиневшее, раздутое лицо жреца. Его задушили. О, боги!
    Крики огласили площадь. Поднялась тревога.. То там, то здесь
вскакивали на ноги люди, слышались шаги, испуганные голоса, хлопали
двери домов. Город пробуждался. Все смотрели на красное зарево,
разливавшееся над горой Эш, и суеверный страх закрадывался в
сердца. Это зловещий знак. Боги гневаются за святотатственное
убийство жреца.
    - Кто убийца? Где он? Ищите его!
    Кто-то вспомнил, что видел вечером у площади незнакомого человека
в козьей шкуре и уже кричал во все горло:
    - Ловите пришельца!
    - Вот его козий хвост! - кричал другой, потрясая плащом, найденным
на площади.
    Толпа росла. Гнев, усиливаемый страхом, превращался в ярость.
    Толпа бросилась врассыпную по улицам, будя криками еще спавших
горожан.
    На окраине братья-смолокуры Эшкол и Бирша, продолжавшие начатую
с вечера попойку, рассказали, что видели неизвестного, пробиравшегося
к городской стене. А жена Бирши, усатая краснолицая женщина,
пившая вместе с ним, добавила, что человек вошел в дом Лота,
того самого Лота, которого зовут "праведником". Это так же верно,
как то, что ее муж приканчивает второй бурдюк с вином.
    Сообщение подлило масла в огонь. Толпа ринулась к дому Лота.
Правда, некоторые, более благоразумные, указывали, что нельзя
давать веры людям, опорожнившим два бурдюка вина, что Лот - известный
и уважаемый человек, наконец, он тоже пострадал, его дочь похищена
(слух об этом каким-то образом распространился по городу). Но
толпа не слушала.
    Вдруг земля заколебалась под ногами, словно снизу кто-то ударил
в нее тяжелым молотом. Огненный столб вырвался из пасти горы
Эш. Стало светло, как днем. Люди оцепенели, устрашенные грозным
знамением. Но вот гром и гул стихли, огонь на горе потух, только
зарево широко раскинулось по обе стороны ее, как два красных
крыла.
    Люди опомнились. Одни поспешили домой, другие - на площадь, чтобы
пасть к подножью священного изображения и молить богов о милости,
а некоторые, более горячие, решили искать убийцу, виновника всех
бед.
    Мадиан опередил их, чтобы предупредить Лота о грозящей опасности.
Он еще питал надежду найти Айну дома.
    - Где Айна? - крикнул он, увидев Лота на крыше.
    Лот наклонился, чтобы разглядеть лицо юноши, хотя и без того
было достаточно светло. Все было странно, необычно этой ночью.
    Необычное началось с той минуты, когда Лот увидел человека, бегущего
к городской стене. Необычно он появился, необычно и исчез из
дома - об этом Лот узнал от старшей дочери. А подземный гул и
удары, от которых шатаются дома? А Мадиан, не знающий где Айна,
хотя кому и знать о ней, как не ему? А крики и топот бегущих
сюда людей? Что случилось? Что-то должно было еще случиться.
    Лот внимательно посмотрел на серое, измученное лицо юноши и ответил,
что Айны дома нет. Разве они не были вместе? Мадиан горестно
затряс гловой:
    - Жрец убит, задушен... Айна исчезла.
    Больше он не успел сказать. Толпа хлынула к дому с криками:
    - Где убийца? Выдай убийцу жреца!
    Старуха Метара, городская плакальщица, разразилась стенаниями:

    - О, великий жрец! Восплачем о нем!
    Она раздирала на себе одежду и царапала лицо, как полагается
плакальщице. Пышнотелая красавица Зилпа, прежде заглядывавшаяся
на Лота и искавшая его любви, теперь смотрела на него так, словно
это он был убийцей жреца. А банщик Манос, обиженный на судьбу
и известный всему городу оратор и спорщик, тожествующе провозглашал:

    - Праведник Лот! Праведник Лот! Покажи нам твою правду!
    Были здесь и братья Эшкол и Бирша. Бирша несколько протрезвел
от событий и рассудительно заявлял, что если чужеземец невиновен,
пусть вйдет и объяснит, а Лоту бояться нечего. Но то был единственный
голос в защиту. Даже жена Бирши Димна, возбужденная вином и общим
смятением, угрожающе кричала:
    - Как невиновен? Лот спрятал его у себя. Я сама видела. Хорош
праведник! Все они таковы... Гоните пришельцев вон!
    Лот молчал. Он смотрел на толпу, осадившую его дом, слушал, как
грозят ему и насмехаются над ним - и не было у него слов для
ответа. Он- пришелец, чужак? Он, который прожил здесь почти всю
жизнь, делил с ними радость и горе, никогда никого не обидел
и со всеми старался дружить... И сразу превращен в чужака, врага?
Почему? За какие вины? Или же это просто вздор глупцов, потерявших
глову от страха? А где старейшины города, его мудрецы? Где умный
и твердый Арпаксад, добрый и честный Фалег, где другие? Их нет.
Может быть, они не знают, что здесь творится, или... боятся,
не желают знать? Может, для них Лот тоже чужой и они надеются
успокоить народ, принеся человека в жертву слепому страху и гневу?
    Думать так было страшно. Признать это значило признать, что вся
его жизнь была ошибкой. Все было ошибкой: то, что он отрекся
от своего племени и приобщился к чужому, то, что жил с открытой
душой и верил в разум людей, думал, что каждый человек имеет
равное право на свободу, счастье и волен в своей судьбе... Неужели
он, Лот, считавший, что проник в суть вещей, так заблуждался?
    И еще одна мысль жгла и томила его. Мысль о том, что он приютил
убийцу и что убийца его соплеменник. Лот вспомнил маленького
всклокоченного пришельца, его сумрачный взгляд и слова: "Я Хэт,
сын греха..." Так вот, что он хотел этим сказать! Он убийца!
Зачем же пути их скрестились? Может быть, в назидание или в возмездие?
Возмездие за что? Где же тогда истина, справедливость? Или навеки
скрыты они от разума человека? Боги Содома, ответьте!
    Лот все еще молчал. Наконец, он поднял руку. Крики в толпе стихли,
одна Метара продолжала причитать. Лот сказал:
    - Я Лот. Вы меня знаете. В моем доме нет человека, которого вы
ищете. Он ушел.
    - Ложь! Ты лжешь! - завопила краснорожая Димна. - Ты прячешь
его. Смотри! - закричала она, указывая на зарево, уже охватившее
полнеба. - Это гнев богов! Выдай убийцу жреца, или гнев богов
падет на тебя!
    Тут появился виноградарь Ариох. Пять сыновей, рослых и сильных,
как на подбор, ломились стеной, расчищая ему дорогу. Ариох не
привык много разговаривать. Он кивнул плешивой головой, и его
молодцы навалились на дверь дома. Мадиан, заслонявший ее, пытался
образумить их - его отшвырнули. Дверь затрещала под ударами.
    Экол и Бирша, вначале ухмылявшиеся, теперь насупились. Они недолюбливали
заносчивых сыновей Ариоха. Притом, одно дело пошуметь, покричать,
а другое - ломать дверь. Нет, Ариох слишком много себе позволяет...
Но Димна не слушала мужа и кричала, что нужно поджечь дом, пусть
сгорит лживое отродье!
    В эту минуту на крыльце осажденного дома появилась Айна.

---

    Айна покинула площадь, чтобы избежать встречи с Мадианом. Ни
о чем другом она не думала, ничего не желала: скрыться, спрятаться
от всех. Она бежала по улицам, не замечая зарева в небе, не обращая
внимания на крики и смятенье. Так она достигла городской стены,
неподалеку от родного дома и сразу остановилась, увидев отца
на кровле. Айна поняла, что отец ждет ее, тревожится о ней, и
слезы брызнули из ее глаз.
    Несколько минут Айна стояла, прижавшись к стене, укрывшись в
ее тени, пока не справилась с собой, потом осторожно прокралась
задами во двор и спустилась в винный погреб. Когда она пересекала
двор, какой-то человек выбежал из дома и кинулся к городской
стене. Айна узнала кривоногого козопаса.
    Что делал здесь этот страшный человек? Уж не ее ли он искал,
чтобы увести с собой? Мысли Айны мешались. То она видела отца,
его красивое доброе лицо, то горячий, ждущий взгляд Мадиана,
там, на площади, когда праздник только начался и она была так
счастлива, то вспоминала подруг, игры, забавы, песни, которые
она пела, работая на винограднике,- всю свою юную, чистую, беззаботную
жизнь.
    И опять перед ней возникла страшная тень того человека... Нет,
она не плакала больше, глаза были сухи. Она сидела на земляном
полу погреба, в самом дальнем углу, прислонясь к бочке с вином,
и смотрела перед собой остановившимся взглядом.
    Было тихо. Потом раздался странный гул, земля качнулась, бочка
сдвинулась с места. Потом издали донеслись голоса, земля заколеблась
сильнее, тяжелая бочка с грохотом упала.. Айна едва успела вовремя
выскочить из погреба. Она с трудом перевела дыхание и... улыбнулась.
Все-таки она ловкая, другую бы, наверно, задавило насмерть! Значит,
еще будет ей в жизни удача, радость...
    Счастливая пора - молодость. Как мало нужно, чтобы вернуть ей
веру в себя!
    Ничто не страшило сейчас Айну - ни подземный гул, ни красное
зарево над горой, ни рев испуганной скотины и грохот падающих
камней. На короткое время она стала прежней Айной, какой была
до этой ночи - смелой, веселой и беззаботной. Но только на короткое
время.
    Опять все стихло. Она услышала, что кто-то бежит к дому. Голос
Мадиана с тревогой спросил:"Где Айна?" Сердце ее забилось, она
готова была кинуться к нему, забыть то, то с ней случилось. Но
тут к дому сбежалась злобно орущая толпа и потребовала от отца,
чтобы он выдал убийцу жреца. Айна поняла, что убийца - тот самый
козопас. Всем он приносит несчастье. И даже после того, что он
совершил, он еще дерзнул укрыться в отцовском доме, а теперь
бежал, предоставив отцу отвечать за него. А бедный отец ничего
не знает ни о нем, ни о ней... И опять Айне сделалось тяжело.
    Но она уже не думала о себе. Она должна спасти отца, рассказать
людям правду. Айна подбежала к ступеням, ведущим со двора на
крышу, и только сейчас вспомнила, что она голая.
    Прежде она не стыдилась своей наготы, напротив, любила ее,а сейчас
почувствовала, что не может показаться так перед отцом. Как будто
не только тело, но и душа ее были осквернены насилием. Айна поискала
глазами, нашла какую-то ветошь, валявшуюся во дворе, накинула
на себя, и взбежала на кровлю дома.
    С высоты холма, на котором находился дом, она увидела весь город,
озаренный красным светом, толпящихся перед домом людей, а рядом
с собой отца, его бледное, необычно грустное лицо.
    - Айна! Айна!  - увидел ее Мадиан.
    Его измученное лицо засветилось от счастья. А отец молча и нежно
обнял ее. О чем же ей горевать? Айна улыбнулась обоим, выпрямилась,
беззаботно тряхнула головой. О чем горевать? Все еще будет хорошо.
    Толпа внизу умолкла при виде девушки, которую считали убитой
или похищенной. Даже сыновья Ариоха перестали молотить в дверь.
Одна Димна упрямо выкрикивала:
    - Выдай нам убийцу! Где пришелец?
    - Он убежал, - сказала Айна. - Я сама видела. Или тебе этого
мало? - гордо спросила она.
    - Мало! Мало! - опять завопила Димна. - Ломайте дверь! Жгите
пришельцев!
    Вдруг страшный удар потряс все вокруг. Из пасти горы снова вырвался
столб огня, за ним второй и третий. Гору охватило пламенем, огненные
потоки ринулись по склонам вниз.
    Ариох побежал первым, оглашая воздух криками: "Мои виноградники,
виноградники!" За ним побежали остальные. Димна мчалась, как
фурия, с разметавшимися от бега черными космами и красным лицом,
на котором застыло выражение страха и злобы. Новый подземный
удар опрокинул ее. На нее упал бежавший следом Бирша, ее муж.
Все было отчетливо видно при свете начинавшегося пожара. То горели
виноградники по склонам горы Эш.
    Потоки огня стремительно неслись к городу, извиваясь, как змеи,
и сжигая все на своем пути. Подземные удары следовали один за
другим. Земля вспучивалась то здесь, то там, словно кто-то гнул
и выгибал ее снизу рукой чудовищной силы. Толстая городская стена
, казавшаяся несокрушимой, осела, как подмытая, деревья вдоль
нее валились, как подрубленные, здания у подножия холма падали
с такой легкостью, словно они были игрушечные, слепленные детьми
из песка, а дом Лота с такой же легкостью повернулся и круто
накренился так, что Лот и Айна упали.
    Когда Айна поднялась, цепляясь руками и ногами за полуразрушенную
кровлю, она увидела Мадиана. Он бежал к ней на помощь по оседавшей,
шатавшейся городской стене и кричал ей что-то, но за грохотом
разрушения, за воплями гибнущих под обломками людей она не могла
разобрать - что. Мадиан был уже близко, когда часть городской
стены, на которой он находился, внезапно оторвалась и рухнула
вместе с ним.
    Айна отчаянно вскрикнула и кинулась к нему. Чьи-то руки удержали
ее, подняли и понесли. Но Айна уже ничего не сознавала, не чувствовала.
(Окончание в номере 11(165))
Содержание Архив Главная страница