Вадим ЯРМОЛИНЕЦ (Нью-Йорк)

МАКУМБА (Окончание)

(Начало в предыдущем номере)
        В назначенный час Шурик позвонил в дверь бабы Насти, но никто
не ответил. Скоро в желтомузком коридоре появилась, звеня ключами,
пожилая женщина.
    - Молодой человек, вы не звоните ей, ее арестовали.
    - Бабу Настю?! А за что? - опешил Шурик.
    - Да я толком не знаю, - пожала плечами женщина. - Она, знаете,
все жаловалась, что у нее ни грин-карты, ни разрешения на работу,
того гляди депортируют. А тут утром пришел этот, как его, маршал,
а я как раз за фудстемпами в кеш-кассу собралась, он меня и спрашивает:
мол баба Настя здесь живет?
    - Какой маршал? - переспросил Шурик.
    - Да такой симпатичный парень. Чех какой-то или поляк. Я потому
и знаю, что он по-русски говорил. Вациком звать.
    Сначала Шурик решил вернуться в Союз. Затем прикинул, что там
он уже один раз был, и выбрал Австралию. Главное - подальше.
Потом он понял, что от Рио-де-Жанейро до Брайтон-Бич было не
намного дальше, чем от Рио-де-Жанейро до Сиднея или Одессы. Все
эти Вацики, обезглавленные гуси, директоры кладбищ и прочая чертовщина
Сандры Майбиды не знали никаких пределов, как, видно, не знала
никаких пределов ее любовь.
    Он понял, что это тот случай, когда клин нужно вышибать клином.
Майбида нашла колдуна-макумбейро, который не оставлял Шурика
в покое, засылая на него своих злых духов. Значит, Шурику нужен
был более сильный макумбейро, который бы остановил макумбейро
Майбиды. Его, Шурика, колдун должен был поднять тех всесильных
духов, которые, по рассказам, обитали в самых темных морских
пучинах, в самых вязких болотных топях, в самых глубоких нефтяных
скважинах и от которых никому не было никакого спаса.
    Когда, собрав чемодан, Шурик, с больной головой, мучительными
сердцебиениями и обваренной кожей, зашел проститься с родителями,
отец отложил газету и сказал ему со вздохом:
    - Шура, маме так плохо, я не знаю. У меня сахар скачет, как сумасшедший,
наверное, ты не должен был бы уезжать...
    На что Шурик ответил:
    - Батя, послушай меня: когда я уеду, вы оживете.
    В Рио Шурик бросился на базары, каждую неделю перемещавшиеся
из одного района города в другой. Ему повезло в Капакабане -
старый индеец, увидев его у входа в палатку, печально закивал
головой, показывая, что помнит его, и, усадив за тот же деревянный
стол, бросил камни. Поглядев на них, он повторил диагноз: муйто-муйто
макумба. Муйто.
    - Папай, - спросил Шурик, - ты сделаешь мне работу?
    Индеец покачал головой:
    - Тот макумбейро из Бахии. Там самые сильные колдуны. Много жертв
принес. Муйто.
    - Как же быть?
    - Езжай в Бахию.
    Не стану описывать в деталях дальнейшую историю странствий истерзанного
макумбой Пастернака. Думаю, вы и сами легко представите, как
он, словно загнанный охотниками волк, устремился в далекую Бахию
на поиски нужного ему человека и как сделал выбор, услышав одно
и то же имя от десятка не знавших друг друга человек на сельских
базарах южной провинции. 
    И вот Шурик Пастернак уже направляется к 119-летнему старцу сперва
в раскаленном вагоне грязной электрички, потом в забитом потными
крестьянами и назойливыми мухами автобусе и далее на лодке по
заросшим протокам Амазонки. Наконец, нос лодки упирается в песок,
и нога, обутая в стоптанный ботинок швейцарской фирмы "Бало",
ступает на берег.
    Стоя среди зелени и оглушительного птичьего гама, Шурик наблюдал,
как к нему неторопливо приближается группа темнокожих детей с
надутыми животами и надеждой на подарки - конфеты или жевательную
резинку. У него не было подарков. У него были последние две с
половиной тыячи реалов, зашитые тремя отдельными пачками в плечах
пиджака и поясе брюк.
    Сухой, как щепа, старик сидел в гамаке, свесив к земле увитые
взбухшими венами черные ноги. Даже не бросая камни, а лишь пристально
глядя на Шурика, он приветствовал гостя стократно слышанным:

    - Муйто макумба. Муйто.
    - Так, что будем делать, папай? - спросил визитер, нервно закуривая
сигарету.
    - Много жертв надо, - водя в воздухе сломанной в локте рукой,
колдун начал неторопливо рассказывать, что нужно позвать танцоров
из соседних деревень. Что каждому нужно пошить новый костюм,
потому что если оденешь старый, боги воспримут это как неуважение
и еще больше рассердятся. Много жертв надо, много крови. Хороший
подарок надо. 
    - Та женщина, - продолжал неторопливо колдун, - она не успокоится.
Она снова сделает макумбу. Поэтому нам надо сразу дать столько,
чтобы ее подарки были меньше. Тогда боги рассердятся на нее...
    - Короче, папай, - сказал Шурик, - сколько это будет стоить?
    - Деньги теперь ничего не стоят, - начал издалека папай. - Инфляция
страшная. Все, что в банке лежало, президент украл за день, макумба
на его голову. А все колдунами быть не могут. 
    - Я четырех детей выучил: один врач, - он стал загибать пальцы,
- двое - адвокаты, дочь за американца вышла. А все деньги. У
меня внук учится в колледже в Нью-Джерси, 22 тысячи в год, -
колдун показал два раза по десять пальцев и один раз два. 
    - А тут еще костюмов новых надо нашить - танцовщиков надо человек
20. А каждый костюм реалов 300-400 стоит. И еще каждому надо
дать за вечер реалов 25, чтобы танцевали с чувством, а не халтурили.
Короче говоря, меньше чем за 10 тысяч даже не стоит браться.
Ну и подарок. Что это у тебя за часы?
    - "Ролекс", - сказал Шурик и рассмеялся, вдруг осознав, что колдун
из дебрей Амазонки рассуждает точно так же, как рассуждал бы
брайтонский пенсионер. Это неожиданное наблюдение как будто открыло
некий невидимый клапан, через который в Шурика влилось однажды
потерянное ироническое отношение к жизни. Сидя перед покачивающимся
в гамаке колдуном и сладко затягиваясь сигаретным дымком, он
вдруг увидел в событиях последних месяцев своей жизни водевиль,
действующие лица которого - юная красавица, алтайская шаманка
баба Настя, покойный Вацик со своей женой Беатой и 119-летний
колдун - разыгрывали сюжет, неуклонно катившийся к своей счастливой
развязке.
    Сев на песок, Шурик снова рассмеялся.
    - В чем дело? - насторожился колдун.
    - Папай, - сказал Шурик. - Всю жизнь я рассказывал людям сказки,
после чего они мне оставляли свои бабки, "Ролексы", перстни с
бриллиантами, даже жен. И вот впервые я оказался в ситуации,
когда кто-то мне рассказывает сказки, а я должен за это заплатить.
    - Что значит сказки? - закатил глаза колдун. - Если ты не послушаешь
меня, она в конце концов тебя окрутит. Можешь мне поверить. Она
дала взятку знаешь кому?
    - Директору кладбища.
    - Правильно. И теперь он ее охраняет. А мы должны дать взятку
любовнице директора кладбища.
    - Папай, знаешь, как говорят в Нью-Джерси, где учится твой внук?
    - Ну, как? - насторожился колдун.
    - Если ты не можешь побить систему, ты должен к ней присоединиться.
    - Что-что?
    - Я говорю, что эта моя подруга - Сандра Майбида была не самой
худшей женщиной из всех, которых я знал. Более того, я вдруг
заскучал по ней. Честно...
    - Так я же тебе сразу сказал, что она все равно возьмет тебя,
- вздохнул колдун. - Теперь ты видишь, что я не какой-нибудь
аферист. За такое предсказание я беру недорого - 400 реалов.
    - Ну это же другой разговор...
    Достав из пояса деньги, Пастернак отсчитал перед лицом у старика
8 купюр по 50 реалов и, привычно сломав половину, протянул ему
остаток.
Содержание Архив Главная страница