Вадим ЯРМОЛИНЕЦ (Нью-Йорк)

МАКУМБА

  В Америке сфера для приложения творческих способностей Шурика
Пастернака только расширилась. Он быстро встал на ноги, обзаведясь
изготовленной из мыльницы пластиковой карточкой, на которой был выдавлен
номер Американ-экспресса одного нашего пенсионера, который до иммиграции в
связи с политическими притеснениями исполнял комедийные роли в Кишиневском
русском драматическом театре. Прикупив на эту мыльницу с десяток итальянских
гарнитуров и компьютеров в одном специальном магазине на Кони-Айленде, Шурик
сбыл их в другой специальный магазин на Джамейка-авеню за полцены, после
чего устроился на вполне легальную работу бухгалтера на оптовый склад в
Ньюарке. Здесь он продержался до тех пор, пока один его дошлый сотрудник не
обнаружил, что зарплату получают на шесть грузчиков больше, чем числится, и
сопоставил этот факт с тем, что скромную "Хонду", на которой новый бухгалтер
приехал на работу год назад, сменил "Ягуар". Шурика отпустили до суда под
залог в 15 тысяч долларов, но он исчез, не дожидаясь начала процесса, тем
более, что дело было заведено не на него, а на человека по имени Александр
Полторак из Винницы, который продал Шурику свою грин-карту. Винницкий
хитрован, которого в родном городе ждала своя обувная фабрика с итальянским
оборудованием, а в Нью-Йорке ничего, кроме пособия вэлфера, запросил за
выигранный в лотерею документ 10 тысяч долларов. Шурик вставил украинскому
обувщику "куклу", где роль большей части долларов играла аккуратно
нарезанная газетная бумага.
    Спустя полгода мама беглеца, жившая на Брайтоне, получила открытку
в четыре слова: "Мама, не волнуйся. Шурик". С трудом она разобрала
буквы на размытом почтовом штемпеле: "Поста де Бразил. Рио-де-Жанейро".
    На самом деле ей самое время было начинать волноваться о сыне,
ибо непутевый отпрыск рода Пастернаков, рода снабженцев, завмагов
и директоров баз, уже подпал под влияние сил куда более влиятельных,
чем вездесущий ОБХСС, неподкупный американский суд или коррумпированная
бразильская полиция.
    Внешне все было хорошо - перебрав несколько смуглокожих кандидаток
на пост постоянной подруги, он остановился на юной Сандре Майбиде,
которая располагала не только замечательным сложением, но и собственной
квартирой с видом на океан на Авениде Атлантика в респектабельном
районе Апрайа-Фламенко. Выучив португальский самым передовым
методом - под одеялом, Шурик снова сел за карты и стал ломать
реалы с тем же успехом, с каким раньше ломал рубли и доллары.
Раз в месяц он собирал на карманные расходы деньги с американских
туристов, обещая им экскурсию с "ритуальными танцами индейцев
Амазонки возле развалин испанской крепости с романтическим ужином
под луной". На 30-м километре от Рио, возле мотеля "Агава", он
давал туристам возможность освежиться, делил полученные деньги
с водителем автобуса и пересаживался в машину, где его ждала
ничего не подозревавшая Сандра. Когда спустя полчаса обеспокоенные
туристы начинали искать гида, Сандра уже подавала ему в постель
джин с тоником.
    В 1992 году Пастернак открыл судовую компанию, которая за месяц
своего существования собрала несколько десятков грузовых контейнеров
для отправки за океан, а затем исчезла с лица земли и поверхности
вод вместе с деньгами, хозяевами, контейнерами и пароходом, который
уплыл в неизвестном направлении и больше никогда оттуда не вернулся.
    Шурик забалдел от такой лафы. Простой народ вламывал год, чтобы
провести неделю на берегу лазурного океана. Он жил здесь постоянно.
Океан шумел в ста метрах от его дома. Несмотря на эту близость,
он построил во внутреннем дворике у Майбиды бассейн с декоративным
водопадом. Он снова купил "Ягуар" - на этот раз с открытым верхом.
Когда он въезжал на нем во внутренний дворик ресторана "Дон Педро",
на бульваре Республики, лакеи в таксидо встречали его, как старого
друга. Сандра, нежная и страстная, как и полагается латиноамериканке,
смотрела на него глазами, в которых томилось знойное желание
замужества. Но зачем было замужество человеку, над которым ярко
светило солнце, ласково шумели пальмы и круглые сутки дежурила
влюбленная в него красавица? Шурику показалось, что время остановилось
и загустело, как сладкий компот из персиков, над которым кружат
жадные до сахара осы.
    Из этой вязкой тропической дремы его неожиданно вывел ряд необыкновенных
событий. Двое дюжих полицейских безжалостно обломали ему дубинками
бока в полутемной подсобке бара "Банана-пил" на улице Барато
Рибейру, где одному из посетителей не понравились его карты.
Это было поразительно, потому что бармен получал свою долю от
выигрыша и должен был позаботиться о его безопасности.
    Через неделю после этого события его обворовала проститутка -
высокая, как баскетболистка, брюнетка, с которой он снял комнату
в мотеле, чтобы утром, пока она спит, воспользоваться ее машиной
для одной конфиденциальной поездки. Поездка должна была окончиться
в витрине присмотренного им магазина на улице Сенадор Верейра
в Капакабане. Этому номеру его научили два нью-йоркских негра,
которые въезжали на своем специальном "Шевроле-Монте-Карло" в
витрину ювелирной лавки, обычно в Вилледже, а сбитый ими Шурик
влетал куда-то под прилавок и находился там до прибытия "скорой",
которая увозила его, нагруженного ценностями, с места происшествия.
    В этот раз Шурик проспал. Баскетболистка, очевидно, подсыпала
ему снотворного в маргариту, которой он попытался залить ей и
себе глаза перед тем, как расстегнуть штаны. С невероятным трудом
продрав глаза, он обнауржил исчезновение не только длинноногой
наемницы, но и бумажника с 200 реалами, часов и даже магендовида
на золотой цепочке. Это не столько взбесило его, сколько подавило.
Осадок был тем тяжелее, что он даже не помнил, сблизило ли его
с воровкой нечто большее, чем собственно воровство. Она была
первой в его жизни женщиной такого роста, и, помимо коммерческого,
он имел к этому делу и чисто человеческий интерес.
    И, наконец, кирпич. Кирпич упал возле него, когда он стоял в
запрудившей открытый рынок толпе, где ближайшая постройка - кассы
автовокзала и полицейский участок - находилась от него в доброй
полусотне метров, и притом была деревянной. Кирпич упал с чистого
неба.
    Шурик ошарашенно смотрел на расколовшийся на три части глиняный
брикет, когда стоявший рядом старый индеец, тронув его за рукав,
поставил диагноз: "Макумба"- колдовство. Индеец завел Шурика
в палатку, воздух в которой был пропитан густым запахом свешивавшихся
с потолка пучков сушеных трав и усадил напротив себя за низкий
стол. Достав из тканного мешочка горсть камней, он бросил их
на доски.
    - Макумба, - повторил он, горестно качая головой. - Муйто макумба
(много макумбы).
    - Кто? - только и спросил Шурик, уже знавший, что в его новой
стране колдовала как минимум половина населения, и если утром
твои туфли шли к выходу из спальни еще до того, как ты вставлял
в них ноги, этому было простое объяснение.
    Сощурившись, индеец долго смотрел Шурику в глаза, потом, ткнув
пальцем ему в лицо, сказал:
    - Женщина. Твоя женщина.
    Шурик достал из кармана деньги и по привычке хотел сломить двадцатку,
но, встретив вгляд индейца, отсчитал тому 50 реалов.
    - Хорошо, - похвалил тот.
    Дома Шурик первым делом нырнул в морозильник и, выбросив прямо
на пол несколько покрытых инеем пакетов, обнаружил вмерзшую в
лед лягушку с искореженной головой. Взяв нож побольше, он выковырял
лягушку и одним ударом отрубил ей часть головы. Из открывшейся
полости он вытащил сложенную вчетверо бумажку, которая оказалась
его паспортным фото.
    Выскочив к бассейну, где загорала Сандра Майбида и потрясая мерзлым
земноводным, Шурик закричал страшным голосом:
    - Сука, зачем ты мне это сделала!
    - Хватит воровать! - выпалила в ответ Сандра, в момент преобразившись
из богини любви в богиню войны. - Хватит обманывать честных людей!
    - Ты же католичка, дура! - ахнул Шурик.- Как ты могла сделать
мне макумбу?
    - Я посоветовалась со священником, - успокоила его Сандра, поднимаясь
и натягивая лифчик на упругую грудь, между смуглыми полушариями
которой поблескивал золотой крестик. - Он мне так и сказал: "Если
твоя конечная цель - честная жизнь и церковный брак, то одну
макумбу Бог тебе простит!"
    - Какая честная жизнь! - взвыл от отчаяния Шурик.- Ты же первая
пошлешь меня в болото, если у меня не будет денег!
    - Ничего, нам много не надо! - очевидно, Майбида давно приготовилась
к этому разговору. - Мне лично в этой жизни не хватает двух вещей.
Колечка вот здесь вот, - и она показала ему безымянный палец,
- и детей вот здесь вот! - и она похлопала себя по животу.
    - Блин! - сказал Шурик, не веря своим ушам. - У меня такое впечатление,
что я не в Рио-де-Жанейро, а в Орехово-Зуево.
    - Что!
    - Ничего, до свиданья!
    Когда она попыталась накрыть телом чемодан, который Шурик набивал
своими вещами, он сгреб ее в охапку и, вынеся во дворик, швырнул
в бассейн. Сердце его лишь на секунду дрогнуло при виде того,
как падая в воду, она ударилась рукой о мраморную кромку бассейна.
    Ах, не знал Шурик, что нельзя так надругаться над влюбленной
женщиной. Не знал и не представлял, что закипело в душе у красавицы
Сандры Майбиды, когда она прильнула к закрытым стеклянным дверям,
по которым текли горячие слезы обиды, заглушавшей даже боль от
разбитой руки.
    Ушел Шурик недалеко, буквально за два квартала, к барменше из
биллиардной "Нитрой" - польке Беате Мазовецкой, которая два месяца
назад похоронила своего мужа Вацика. Потеряв с год назад работу
на стройке, Вацик днем сидел на крыльце, а ночью колотил вернувшуюся
с работы жену. Однажды Беата, которая по горло был сыта еженощными
выяснениями отношений с Вациком, постелила себе на биллиардном
столе и переночевала на работе. Когда утром она пришла домой,
ее Вацик висел в гостиной на вентиляторе. Полька только перекрестилась
и стала подыскивать сменщика самоубийце, предпочтительно славянского
происхождения.
    К Беате, которая заезжала к Шурику с нескромными предложениями
всякий раз, когда он появлялся в биллиардной, он вошел, как к
себе домой, еще возбужденный от постигшего его удара.
    - Коханый! Зачекалася! - захлопотала Беата, которая от свалившегося
на нее счастья не знала, куда раньше бежать: то ли накрывать
на стол, то ли стелить постель.
    Шурик не хотел ни еды, ни любви. Бросив чемоданы и даже не приголубив
ошалевшую польку, он помчался на рынок. Солнце уже заваливалось
за махровый край городской декорации из пальм и черепичных крыш,
и крестьяне грузили свои палатки на машины, собираясь в обратную
дорогу. Индейца не было.
    К ночи стакан "Люксусовой" кое-как примирил Шурика с новой действительностью,
и он стал прикидывать на глаз габариты пани Мазовецкой, которая
сейчас должна была поступить под его полное начало. Но, как говорится,
планам Шурика не суждено было сбыться. Как только его подруга
с резвостью бывалого джигита взобралась на него, в окно постучали.
Крепко постучали, а если быть точным, то просто шарахнули со
всего размаху по закрытой ставне, да так, что сердце остановилось
от неожиданности. Через минуту дом наполнился дикими воплями
Беаты: "Вацик! Вацик!"
    Шурик выглянул в окно и увидел там восставшего из могильного
праха мертвенно-синего Вацика с обрезком железной трубы.
    - Беата, - стал звать Шурик хозяйку. - Не волнуйся, это мне моя
подруга макумбу пристраивает. Это не твой Вацик. Это только кажется.
    - То ты хочешь сказать, что я пвосто много выпива? - спросила
стучавшая зубами от ужаса Беата.
    - Ну, вроде того.
    Он насилу уговорил польку лечь, но Вацику это не понравилось,
и он снова трахнул по ставне трубой. В конечном итоге Шурику
пришлось ночевать на кресле, которое не перестававшая причитать
Беата - "давно пова быво домой в Повонью въехать из той сватой
Бвазилии!" - выставила ему в кухню.
    Когда рассвело, Шурик решительно направился на Авениду Атлантика.
Не доходя метров пятидесяти до дома, в котором он провел четыре
года роскошной тропической жизни, он услышал треск и, подняв
голову, увидел неторопливо падающий на него кипарис. Ему показалось,
что это продолжение вчерашнего кошмарного сна с синюшным Вациком
в главной роли, но пока он думал, кажется ему это или нет, дерево
погребло его под колючими ветками.
    Очнулся он уже в больничной палате с гипсом на руке - в том самом
месте, каким ударилась о бортик бассейна его Сандра.
    Он провел в больнице неделю, а ночью перед выпиской услышал стук
в окно. За стеклом снова стоял смертельно бледный самоубийца.
Вацик, которого явно не радовала возложенная на него миссия,
сказал печально:
    - Шурик, твоя Сандра не дает мне покою. Она говорит, что она
желает тебя видеть. Прямо с больницы бери такси и едь к ней.
    Вацик стоял на телевизионном кабеле, который тянулся от окна
палаты к телеграфному столбу, балансируя все той же железной
трубой.
    - А до Беаточки моей не ходи, - попросил Вацик. - Лады?
    Выйдя из больницы, Шурик выполнил просьбу Вацика только наполовину.
Он взял такси, но поехал не к Майбиде, а в аэропорт, и уже на
следующее утро мама кормила его брайтонским холодцом с хреном.
    Майбида позвонила маме по телефону к обеду. Шурик включил на
телефонном аппарате спикер и подавленно слушал, как Майбида клялась
всем своим сатанинским пантеоном устроить семейству Пастернаков
черную жизнь. Плохо понимавшая по-английски мама только повторяла:

    - Алекс ноу хоум, ноу хоум!
    Повесив трубку она взялась за грудь:
    - Слушай, что ты ей сделал? Она так кричала, у меня аж сердце
разболелось.
    Ночью Шурику приснился экзотический сон. Омытая голубым сиянием
луны женщина нежно целовала в плоский клюв большого белого гуся.
Где-то во мраке гремели барабаны, грохот которых мешался с шумом
близкого водопада. Наконец, оторвавшись от женщины, гусь, вытягивая
шею, стал следовать за змеиными движениями ее рук, а потом положил
голову на плоский, как эшафот, камень. Женщина достала мачете
и, прицелившись, коротким движением отрубила ему голову. Собрав
в ладони бьющую фонтаном черную кровь, женщина опустила в нее
лицо. Гусь тем временем поднялся и, продравшись сквозь черный
кустарник, выбрался на кладбище. Уверенно ковыляя между могильными
памятниками, он направился в том направлении, из которого над
могилами вставало оранжевое, как от костра, зарево. Шурик подкрутил
визир своего внутреннего взора и двинулся за обезглавленной птицей.
Скоро он увидел стоявшее на четырех надгробиях кривоногое кресло
с высокой спинкой, скрывавшей сидевшего в нем.
    - Это дигектог кладбища! - крякнула где-то рядом отрубленная
гусиная голова.
    Приблизившись к креслу, гусь остановился и, сделав почтительный
поклон, то есть отставив лапку и любезно развернув к земле одно
крыло, с сухим хлопком взорвался. Когда перья, качаясь из стороны
в сторону, осели, Шурик увидел окровавленное лицо Сандры Майбиды,
которая громко расхохоталась и, ударив себя по внутреннему сгибу
локтя ребром ладони, сказала зло: "Вот ты от меня уйдешь!"
    Шурик проснулся в холодном поту с бешено бьющимся сердцем. Подойдя
к окну, он стал свидетелем удивительного природного феномена,
открывавшегося ему с высоты шестого этажа родительской квартиры:
Брайтон-Бич с его магазинчиками, кафе, велосипедистами, собачниками,
пенсионерами на скамейках, собирающими пустые банки бездомными
и разноцветными пляжниками был залит солнцем, а над их выходившем
одной стороной на бордвок, а второй - на Седьмую улицу домом
висела черная грозовая туча, из которой хлестал дождь, сквозь
струи которого время от времени прорастал с тем же сухим треском,
с каким разнесло гуся, электрический корень молнии.
    Родители молча куда-то собирались, тихо споря, брать ли им зонтик.
    - Вы куда? - спросил Шурик.
    - Маму к врачу веду, - сказал отец,- что-то с сердцем снова неважно.
    - Ты, знаешь, - сказала мама. - После того как я поговорила с
твоей подругой, мне просто не по себе. Такое чувство, как будто
кто-то меня держит за сердце рукой.
    Через неделю непрекращающегося дождя Шурик вышел на улицу за
газетой. Найдя страницу, где рекламировались экстрасенсы, народные
целители и гадалки, он нашел алтайскую шаманку бабу Настю и,
созвонившись с ней, назначил встречу.
    За день до встречи он испытал еще одно потрясение. Встав под
душ, он обнаружил, что на левом плече у него появилось зеленовато-серое
пятно, какие он раз видел в Рио на трупе бездомного паренька,
пролежавшего с неделю под настилом набережной на Трокадеро. От
ужаса Шурик сел на край ванны - стоять он не мог. Первое, что
он увидел утром, - двух тараканов, деловито разгуливавших по
выросшему пятну на плече, так, словно они обходили новую жилплощадь,
прикидывая ее размеры.
    Шаманка, поводив вокруг него руками, сказала:
    - Заколдовала тебя, милай, подружка твоя, да крепко-то ка-ак.
Давно я такой любви не видала. Тут травы нужны особые, а лучше
даже и кровь пустить.
    - Мне? - испугался Шурик.
    - Ну, може, и не тебе, а лучше петушку молодому, чи, може, даже
и поросеночку, потому как у поросеночка уже и душа вроде есть,
оно и посильнее ото вот будет.
    - А с пятнами что делать?
    - Я ж и говорю, с пятнами это поросеночек нужен. Ты, милай, как
бы ужо умер. Вокруг живого человека всегда такая упругая жисть
еся. Ты ее руками тудою, а она тебя от себя как бы отталкивает.
А я вокруг тебя вожу, а там пусто.
    Покачав головой, баба Настя сказала:
    - Ты знаешь чего, милай, смерть - она холодная, так ты свои пятнышки
попробуй кипяточком обдать.
    - Какие пятнышки, - простонал Шурик. - Ты посмотри, у меня все
плечо зеленое!
    - Так я ж тебе и говорю, что случай (она сделала ударение на
"а") тяжелый. Я тебя и успокаиваю как могу. А то, что оно у тебя
аж подмышку залезло, так это я вижу.
    Оставив бабе Насте 200 долларов на поросенка и травы, Шурик поплелся
домой. Возле дома он снова попал под дождь.
    Стащив с себя промокшую одежду, он сразу забрался под душ, медленно
доведя воду до такой температуры, что едва ее выдерживал. Через
час он, задыхаясь, вылез из заполненной паром ванной и пошел
к зеркалу. Пятно побледнело.
    Через неделю баба Настя сообщила, что травы прибыли, и заодно
поинтересовалась:
    - А что, пятнышки-то, сошли от кипяточку?
    - Ну я уж тебе говорю: смерть - она от горячего отступается.
Ей холод подавай.
(Окончание в следующем номере)
Содержание Архив Главная страница