Главная страница

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 21(358) 13 октября 2004 г.

АРХИВНЫЕ НАХОДКИ

Надежда ВИНОКУР (Висконсин)

«Я верю, что ничто не исчезает бесследно…»

А.С.Гингер

Александр Самсонович Гингер1 изложил свою биографию («Автобиография», 1924) кратко: «Родился в Петербурге./Был на военной службе (но не добровольцем, а по обязательному набору)./Труслив, мало интересен./Успехом не пользуюсь./Думаю начать для здоровья принимать рыбий жир». Такая забавная манера рассказа о себе уже говорит о том, что мы имеем дело с человеком необычным. И в самом деле, чем ближе мы с ним знакомимся, тем яснее видим, что ироническое отношение к себе и привычка слегка над собой подтрунивать — в духе и характере Гингера.

Почему я решила писать о поэте Гингере, имя которого широкому кругу русских читателей вряд ли знакомо? В одном из прежних номеров «Вестника» (#3, 2003) была опубликована статья Ш. Шалит о семье Цетлиных, известных меценатов, помогающих литераторам и художникам, бежавшим из большевистской России, осевшим большей частью в Париже, а позже, когда Парижу стало угрожать немецкое нашествие, перебравшимся в Америку, куда переехали и сами Цетлины. Не стану пересказывать содержание статьи, в которой подробно рассказывается о филантропической деятельности Марии Самойловны и Михаила Осиповича Цетлиных и о том, как уже после смерти мужа М.С. Цетлина отдала многие семейные реликвии, великолепные произведения искусства музею Израиля, где теперь, в Рамат-Гане, создан самостоятельный Музей русского искусства имени Марии и Михаила Цетлиных. В статье упоминается о семейном альбоме М.С. Цетлиной, который после смерти её дочери попал в руки родственнице семьи, Юлии Гаухман, уже много лет живущей в Америке. Большую часть цетлинских материалов Ю. Гаухман передала в Иллинойский Университет, альбом М.С. остался в ее домашнем архиве, и рассказ о нем ожидает читателя в недалеком будущем.

Среди прочих рукописных документов, хранящихся ныне в университетском архиве, есть ещё один альбом, — принадлежащий А.С. Гингеру. Он менее всего похож на салонный альбом, в отличие от цетлинского, это просто обычная, большого размера тетрадь в клеточку, в потрепанном синем картонном переплете, напоминающая внешне бухгалтерскую книгу. Кроме того, альбом Гингера носит гораздо менее «личностный» характер: там, за малым исключением, нет стихов, обращенных к нему, нет комплиментарных надписей, посвящений в адрес Гингера или его жены, Анны Присмановой2. Страницы тетради исписаны людьми, часто бывавшими в его доме на литературных «средах»: друзьями, коллегами. Однако прежде, чем рассказать об этой «показательной группе парижских поэтов»3, познакомим читателя с владельцем альбома.

А.С.Гингер родился в 1897 году, но нам мало что известно о нём до его появления в Париже в 1921 году. Почти с момента приезда он с энтузиазмом включается в только-только зарождающуюся творческую жизнь Русского Парижа, где в эту пору собралась группа молодых талантливых поэтов: Борис Поплавский4, Борис Божнев5, Довид Кнут6, Сергей Шаршун7 и др. В 1922 г. Гингер, вместе с остальными, вошёл в организованную Кнутом «Палату поэтов». Литературный Париж бурлит. Каждую неделю по четвергам и субботам вечерами на Монпарнасе происходит «встреча всех со всеми»8. Создаются, одна за другой, литературные группировки, — «Числа», «Перекрёсток», «Воля России», «Кочевье», «Круг», «Встречи». Некоторые из них, например, «Перекрёсток», поначалу насчитывали всего 5-6 человек. Жизнь их чаще всего была очень коротка, порой они исчезали так же быстро, как и возникали. Наиболее популярным становится объединение «Гатарапак», а через несколько лет парижские литераторы, собиравшиеся в кафе «Ла Болле» в Латинском квартале, решают сделать эти встречи и дискуссии регулярными. Так, в 1925 году, возникает «Союз молодых поэтов и писателей», получивший собственное помещение на улице Данфер-Рошро.

В 1922 г. выходит первый сборник стихов Гингера «Свора верных», за ним следуют «Преданность» (1925); после долгого перерыва — «Жалоба и торжество» (1939), «Весть» (1957) и предсмертный сборник — «Сердце» (1965). Поэзия Гингера озадачила русскую парижскую критику. Несомненное дарование, собственная манера письма, литературный вкус, настоящее чувство — с одной стороны; с другой же — в чём только его не упрекали: в неуклюжести и тяжеловесности стиха, намеренном «косноязычии», пристрастии к архаизмам, манерности, игре словами, рискованных языковых экспериментах и т.д. Критик и литературовед Глеб Струве9, написав, что Гингер «любит словесные выверты, некоторое насилие над языком, что «в его стихах есть что-то вымученное,.. и порой они отдают юродством»10, приводит в пример следующее четверостишие: «Стихотворительное одержанье,/Язык богов, гармония комет!/Бессонный клин, сознательное ржанье/Моих разлук, моих плачевных смет», — что, может быть, не столь косноязычно, сколь высокопарно. Целую дискуссию между Гингером, Маковским11 и Ремизовым12 выдержало гингеровское выражение «матйрнее» (вместо, «материнское») лоно, вспоминает другой критик, известный поэт и летописец жизни Русского Парижа Юрий Терапиано13, и подобных случаев было много. Да, Гингер шёл не в ногу с остальными поэтами своего поколения. Он был несозвучен «парижской ноте», — направлению, которое восставало против риторики, позы и красивых фраз, призывая вернуться к простой, ясной и привычной речи, к поэтической традиции классики, к вечным темам поэзии: жизнь, любовь, смерть. Стихи Гингера «было невозможно приписать кому-либо другому… Он прекрасно знал поэзию, русскую и французскую, к тому же в литературе у него был непогрешимый вкус, то, что в музыке называется абсолютным слухом. Но когда он сам начинал писать, это было так, как если бы никто до него никогда не сочинял рифмованных строк»14, — вспоминал писатель Гайто Газданов15. При всех этих разноречивых характеристиках, своеобразный талант признавался всеми, правда, с обязательным упоминанием и «pro», и «contra». «Стихи Гингера — пять с плюсом, — писал общепризнанный всеми главный критик литературного Парижа Георгий Адамович16, — Какие крепкие стихи, как умело, ладно, ловко, мастерски они сработаны», и тут же, будучи идеологом и горячим сторонником «парижской ноты», добавляет: «но если бы попроще, поразговорнее были слова — разве не убедительнее был бы их взлет?..»17 Однако Гингер твердо защищал свои позиции, написав, кстати, вполне убедительно и доступно: «У каждого растет своя березка,/И яблоня особая цветет./Не следует чужого трогать воска/И медом пользоваться чуждых сот». Довольно резко осуждая его строки, подобные такой: «снежный нег следочками пятная», Терапиано утверждал, что несмотря ни на что, Гингер — поэт значительный по тону и настроению, по ярким и метким образам, по присутствию «настоящего чувства, и вкуса, и даже какого-то особого, внутреннего, духовного света»18.

В жизни Гингер тоже не походил на других. Он был человеком с большими странностями. «Блестящий и остроумный собеседник, он странно, как-то гнусаво, говорил и читал свои стихи, — вспоминает Газданов, — он странно, как-то по-маскарадному, одевался. Временами, появляясь в обществе в очередном немыслимом костюме, он выглядел просто клоуном или бродягой и не воспринимался окружающими всерьез. Да и сам он, верный насмешке в свой адрес, рисовал себя «растрепанным, придурковатым и испуганным»19.

А.С.Присманова

Подстать ему была и его жена Анна Присманова. «Обликом походили они несколько на химер, но по своему духовному облику существа были серафические, вечно ищущие»20, — вспоминала Зинаида Шаховская21. Несомненные поэтические дарования супругов, очень дружных и безгранично преданных друг другу, и особенности их характеров — всё было неординарно и отличало их от прочей литературной братии. Они называли друг друга на «вы»; одинаково фанатично влюбленные в поэзию, они могли часто и горячо спорить по поводу одной стихотворной строчки, отстаивая свои позиции; выделялись экстравагантностью и нередко резкостью своих суждений. Их нарочито причудливая или неряшливая одежда отнюдь не свидетельствовала о бедности. Напротив, в отличие от большинства своих собратьев, Гингер и Присманова существовали вполне безбедно благодаря финансовой поддержке дяди Гингера, владельца какого-то химического предприятия, и счастливой случайности: Гингер выиграл иск у автобусной компании, водитель которой по неосторожности повредил ему ногу. Внешний же вид Гингера не был продиктован ни позой, ни эпатажем, — просто очередное чудачество, которое выражалось в безобидных шалостях (розыгрыши по телефону, например), в придуманных прическах и во многих подобных мелочах.

Длительная пауза в публикациях поэтических сборников после женитьбы (1926) объяснялась тем, что Гингер, оставив свое сочинительство, стал энергично заниматься литературными делами жены, талантливой поэтессы, автора трех сборников стихов и многих журнальных публикаций. Как писал Терапиано, Гингер «сознательно отошел в сторону, чтобы уступить дорогу Присмановой, чей талант он высоко ценил»22.

Имена Гингера и Присмановой не раз упоминаются в мемуарах их современников из общего литературного круга. В.С. Яновский23, писатель, по общему мнению, необъективный и недобрый, вспоминает о Гингере лишь как о «фанатике покера», притом играющем плохо, а Присманову рисует только внешне: «Присманова — всегда точно с флюсом: у фламандских художников попадались такие сухие, кривые, желтые женские лица на портретах»24. Нина Берберова25 рассказывает, как в период оккупации Парижа немецкими войсками, когда разбросало всех друзей (кто на фронте, кто арестован, исчез или погиб, кто бедствует в «свободной зоне»), «Присманова и Гингер живут и надеются на чудо»26. Гингеру, с его еврейской внешностью, должно было быть страшно оставаться в Париже, но он, хоть и признавался в своей «Автобиографии» (и не только в ней) в трусливости, бесстрашно гулял по парижским улицам. Судьба хранила его от ареста и облав: за ним приходили четыре раза, но по счастливой случайности именно тогда, когда он отсутствовал. В дневниковой записи Берберовой от февраля 1944 г. упоминается, как однажды поздно вечером к ней постучался Гингер. Он вышел пройтись, уверенный, что в темноте его никто не узнает, а в доме, где он живет, никто не выдаст. «Мне делается ужасно беспокойно за него, но сам он очень спокоен и повторяет, что ничего не боится: «Меня святая Тереза охраняет». Я страшно рассердилась: ни святая Тереза, ни святая Матрена ещё никого ни от чего не охранили. Может быть облава на улице, и тогда вы пропали. Но он совершенно уверен, что уцелеет»27. Когда в городе готовилась облава на евреев, Газданов с трудом уговорил Гингера ночевать у него. Тот, удивляясь всеобщему страху, пристыдив кавказца Газданова за паникёрство, всё же согласился, но с условием получить утром чашку кофе. Что касается веры, то Гингер, будучи чистокровным евреем, был далек от иудаизма, хотя испытывал чувство уважения к любой религии, о чем пишет в стихотворении «Сердце»: «Вас приветствую, слабые храмы,/Сад единственный в пропасти зла — /Острия католической дамы,/Православных церквей купола;/Мусульманский высокий обычай:/чистым сердцем и чистой пятой…/Бейся, сердце, от разных обличий/Человеческой веры святой./О, святая святых синагоги!/Если б я среди набожных рос, /Я бывал бы в печальном чертоге/Очистительно-жалобных роз…»

На самом деле Гингер, несмотря на преклонение перед католической Святой Терезой, которой он посвятил стихотворение «Доверие», был более расположен к буддизму, и чем старше он становился, тем сильнее росла в нем вера. Своим сыновьям он завещал похоронить себя по буддийскому ритуалу: тело должно было быть сожжено в крематории в присутствии только членов семьи. А месяц спустя состоялась поминальная служба, которую вёл священнослужитель-буддист на языке пали28. Облаченный в традиционное оранжевое одеяние, он читал молитвы, символизирующие прощание с душой покойного. Это произошло в ненастный сентябрьский день 1965 года в буддийском храме 13 округа Парижа. Мы еще вернемся к поэзии Гингера, а пока обратимся к стихотворениям в альбоме.

Они очень разные, условно их можно сгруппировать по жанру, настроению, манере. Есть среди них эпиграммы, шутки, есть, наоборот, стихи печальные и безрадостные, есть просто лирические картинки. Большинство из них относится к 1948 г. Все, кто писал стихи в альбом, наклеили на страницы и свои фотографии. К сожалению, они не всегда четкие, особенно, если фотография мелкая, в рост — можно разглядеть лишь несколько лиц. Страницы альбома пронумерованы, их около девяноста, но часть не заполнена. Рассказать обо всех, кто сделал запись в альбоме, невозможно. Пришлось выбрать имена, с одной стороны, наиболее знаменитые, не требующие комментариев, а с другой, — наоборот, познакомить читателей с поэтами доселе не известными, но важными для понимания русской зарубежной поэзии 20-х-50-х гг. ХХ века.

И.А. Бунин

Начнем с великих — с И.А. Бунина29. Его шуточное и веселое четверостишие — жемчужина альбома: «Нелепо созданы собаки:/Им, по ошибке, для красы/Даны природою усы — /Когда бы нужно было баки». Ив. Бунин. 6 мая 1948 г. Париж. На фотографии, одной из лучших в альбоме, он снят годом раньше; перед нами Бунин-курортник в приморском городке на юге Франции Жуан-Ле-Пэн, куда он с середины 40-х годов часто приезжал лечиться от бронхитов. На снимке, его же рукой, слева написано: Juan-les-Pins, в центре — «Полуголый Бунин», справа — 1947 г. В таком же шутливом тоне написал Гингеру и его жене Присмановой Георгий Адамович, один из самых доброжелательных критиков гингеровской поэзии и одновременно его партнер по покеру: «Как ни скрывай, как ни обманывай/Вне конкурса — стихи Присмановой,/А Гингер — лучший наш стилист,/Хотя и худший покерист».

А вот имя Александра Браславского30 совсем не вспоминается, вряд ли оно ранее где-то попадалось, хотя его участие в литературной жизни русского Парижа было вполне заметным: один из основателей «Союза молодых поэтов и писателей», он часто печатался в периодических изданиях и опубликовал три поэтических сборника. Его стихи просты, естественны, порой немного меланхоличны, но в дружеском послании Гингеру он желает тому не огорчаться по поводу старения, наступающего от «сна, работы и еды», потому что и в старости можно дождаться счастья. Кстати, забавно пишет о Браславском уже упоминавшийся нами Яновский: «… немолодой поэт, избравший себе псевдоним — Булкин! Когда осведомлялись, почему Булкин, он объяснял: — Ну, Пушкин, ну, Булкин, какая разница». Короткую смешную запись оставил в альбоме Гингера Николай Оцуп31: «О, Гингер, для искусства мера/Искусно сделанная вещь,/И равно, скажем для примера,/Присмановская Фигнер Вера32/И твой в водопроводе лещ»33.

Г.В. Иванов

Георгий Иванов34 записал стихотворение о течении «глупого» времени, в котором живут и ожидают чего-то и белые медведи в северных льдах, и рыжие верблюды на оранжевом песке. Написано это легко, изящно и как будто полушутливо, но Иванов — поэт грустный, и последнее четверостишие звучит невесело, потому что людям время ничего не принесет. Печальный тон стихотворения немного смягчен добавленным к фотографии шаржированным профильным автопортретом.

Большинство же стихотворений в альбоме производит самое гнетущее впечатление. Их общее настроение и краски мрачны; кажется, что они создавались авторами в состоянии тяжёлой депрессии. Одиночество, безнадёжность, ожидание смерти, ощущение «бездны мрачной на краю» — вот мотивы этой поэзии. «Смерть была излюбленным сюжетом тогдашних «парижан»35, — пишет Терапиано, имея в виду, прежде всего, поэтов «парижской ноты», склонных к минорной гамме. Неумолимое чувство обреченности оставляет стихотворение Юрия Одарченко36 — тоже новое для нас имя. Оказывается, он был разнообразно одаренным человеком: художником, пианистом, имел поэтический талант с некоторым тяготением к сюрреализму. Критика сулила ему большое будущее, но этого не случилось, очевидно, потому, что Одарченко слишком разбрасывался своими способностями. Стихи Одарченко в альбоме начинаются почти лучезарно и идиллически: мальчик катит по дорожке серсо, солнечные лучи, проглядывая через листву, золотят песок. Вот только почему-то на песке большая тень, мальчик, улыбаясь, смотрит наверх, там на ветке сидит ворон, а под ним висит, качаясь, кто-то на суку. Так лаконично, просто — и так страшно.

Вообще, анализировать стихи, а, тем более, излагать их содержание — трудная задача, ибо поэзия говорит сама за себя. Но я не вижу другой возможности рассказать о поэтах той, парижской эпохи — о людях, преданных литературе и живших ею, творивших, споривших, собиравшихся на публичные чтения… Страница со стихотворением Владимира Смоленского37. С фотографии на нас смотрит приятный, улыбающийся человек, сидящий за накрытым столом. Смоленский — лирик, поэт «парижской ноты», занимал видное место в русской поэтической среде. В стихотворении, написанном Гингеру, звучат мотивы уходящей жизни, как в природе, так и в действительности — «…За окнами осенние цветы/Безмолвно и бесстрашно умирают…./Как осень несказанно хороша, /Как смерть близка к бессмертию и Богу!.. И жизнь твоя цвела, как жизнь цветов/И вот теперь она клонится долу, /К сырой земле, к Господнему престолу…». Современники вспоминали, что размышляя в стихах о любви, смерти и одиночестве, он с постоянным упорством говорил о собственной смерти, и многим подобная назойливость казалась противоестественной. Судьба всё же подарила Смоленскому шестьдесят лет жизни.

Перевернём страницу — и снова та же тема ухода из жизни. Не надо ждать смерти — она сама придет, — вот главная мысль стихотворения Николая Евсеева38: «угаснет мысль и сердце станет,/И будет лоб, как воск и лед./Ничто тогда уже не ранит…». Евсеев печатался в парижской русской прессе весьма активно; по словам Терапиано, «вечера стихов Николая Евсеева, которые из года в год он устраивал в Париже, неизменно собирали переполненный зал и пользовались большим успехом»39.

Тема угасания жизни и близости конца звучит в стихотворениях и других, кто поделился своими настроениями с Гингером. «Глухо стучит равномерный топор дровосека./Вскорости, может быть, завтра в лесу и в груди человека/Сердце уснет и останется жизнь позади» — Вадим Андреев40. Стихотворение «Погост» Сергея Маковского — небольшой погост с забытыми плитами… «Тьма — всесущее зиянье — /Не твоя, ни Божья и ничья./Не покой могильный, не молчанье,/А дыхание небытия…». О потухшем навсегда мире, о грозящей кончине света пишут поэты Юрий Рогаль-Левицкий41 и Николай Татищев42. Трагический облик Блока рисуется в стихотворении Николая Станюковича43 «Блок» — поэт читает свои стихи, его лик неподвижен, его слова падают саваном на души, «А он читал — глухой, слепой,/Но наделенный страшной силой./Стоял недвижно над толпой,/Как крест над братскою могилой…».

А вот и знакомое лицо на фотографии, знакомый по прежним архивным розыскам, четкий, ученический почерк, — Ирина Одоевцева44. Даже и она, красивая, женственная, благополучная, не замеченная в особой ипохондрии, гуляя со спутником по Сене, любуясь облаками, Собором и деревьями, вспоминает о каком-то важном разговоре, который следует отложить — «на завтра, на потом, на послезавтра — на когда умрем». У Нины Берберовой две девочки идут рядом, взявшись за руки, — одна с косой, другая — стриженая. Им 10 лет. Кто они? Где их дом? Он далеко, «а рай почти что рядом», и небо встретит их вечным миром — это стихотворение Берберовой посвящено Анне Присмановой и Александру Гингеру, с которыми она была близка.

Но не всё, конечно, звучит в таком безнадежном ключе. Париж, его прелесть и обаяние, весенние краски оживающей природы зовут радоваться. Девиз Юрия Софиева45, — «жить и любить»; хоть «жизнь и трудный подвиг», — но кругом шуршащие версальские каштаны, и апрельская синева, и душа наполняется чистотой и бодростью. Упомянутый выше Яновский характеризует Софиева как «отличного товарища», обожающего «песню, стакан вина в кругу друзей, по-гусарски влюблявшегося в женщин»46. О солнечных летних днях, напоенных благоуханием июльских роз, о волнении, испытанном при этом, не может забыть Ольга Можайская47. Жизнь, любовь… «Не о любви — тогда о чем?/Пусть звезды падают дождем,/Пусть о земле поют ручьи./Не о любви… тогда молчи» — прелестное четверостишие Зинаиды Шаховской. На этой же странице она добавила еще 4 строчки на французском за подписью Jacques Croisй — ее псевдоним (см. сноску 21). Сергею Рафальскому48 дороги простые человеческие радости: несмотря на то, что мир далёк от совершенства, «… люблю его неполное блаженство…/За женские взволнованные ноги,/За мяту и ромашку у дороги,/За ласточку над маревом пруда». Георгий Евангулов49, «звезда раннего периода», по определению критики, слывущий среди друзей жизнерадостностью, посвящает Гингеру элегию, и пусть в ней нет особого веселья, но картина полна сладостным чувством жизни, в которой всё — и морские волны, и гул ветра, и внезапные капли дождя, — прекрасно.

А.П.Ладинский

Очень интересна страница альбома с записью Антонина Ладинского50. Поэтический мир Ладинского, — пишет Г. Струве, — «полон воздуха и света». В другом отрывке статьи: «Как непохож его красочный и звенящий мир на обеззвученный и обесцвеченный мир»51 других поэтов. В альбоме, кроме стихов и фотографии Ладинского, есть еще и рисунки. Поэт украсил страничку изображением нескольких дубовых листьев с желудями. Это его любимый образ. «Жизнь — ветер, листок и орешек», — так начинается одно из его стихотворений в сборнике «Роза и чума», вызвавшее в памяти известную лермонтовскую строку: «дубовый листок оторвался от ветки родимой» (стихотворение «Листок»), в котором листок — одинокий скиталец, «жестокою бурей гонимый», отвергнутый красавицей-чинарой. Есть у Ладинского и рассказ «Дубовый листок». Я поначалу думала, что перекличка Ладинского с Лермонтовым носит характер случайного совпадения, но оно оказывается вполне органичным. Лермонтов и Пушкин — любимые поэты Ладинского, его поэзия и проза неотделимы от этих имен. «Пушкин и Лермонтов: вечная русская тема, с гимназической скамьи до гроба»52, — пишет Адамович в «Комментариях». В стихотворении, посвященном Лермонтову, эхом отдаленных лет отзывается плеск волн, и появляются видения: «белый парус на море голубом…» и «первый ярус в театре городском», где «сияли в черной ложе глаза Лопухиной»53.

Печальная романтика Лермонтова, однако, не нарушает радостного восприятия жизни Ладинским. Вот его альбомное посвящение: «Напамять (сохраняю орфографию автора — Н.В.) А.С. Присмановой и А.С. Гингеру. «В дубах»: «У многих деревьев любимое — дуб./В час бури, средь молний и ангельских труб/За лиственный шопот, за форму листа/До самого неба его красота». Стихотворение похоже на экспромт, но 14-ю годами ранее Ладинский написал стихотворение под названием «Дуб». Может быть, для поэта это дерево представляло определенный символ вечности жизни, «древа героев, труда мозолистых рук дровосека», кораблей, уходящих вдаль. А для поэта Георгия Раевского54, одного из создателей объединения «Круг», таким поэтическим образом является сосна, рядом с которой так хорошо «слушать часами,… как поет тишина голосами и земли, и травы, и звезды…». Это стихотворение «Сосна», так же как и «Дуб» Ладинского, опубликованы в сборнике «Вернуться в Россию — стихами…»55.

Одухотворённость, восхищение красотой мира — вот основной мотив стихотворения Юрия Терапиано, отражающего его мироощущение, чуждое интонации авангарда и ноты пессимизма. («Всюду цветенье и счастье простое, …как хорошо мне на этой земле» — писал он в 73 года). Терапиано принадлежит к тем авторам, для которых поэзия — откровение: он как будто впервые видит и полнощную луну, и ночное звездное небо, он вслушивается в эту тишину, ощущая, «как, волей творческой полна,/Бьёт, плещет через край вселенной/Безмерной радости волна».

Любимый поэт Терапиано Виктор Мамченко56 радостными красками рисует наступление утра: «высокий час утра», повсюду солнце и свет,.. «текут, плывут лучи — златые караваны»… «Что, человек, в тени, прижался ты к стене!/Беги скорей, беги с любовною подругой/До поля радости, труда, усталости упругой,/Что счастьем прозвенит вам в солнечном звене». Критика была весьма придирчива к творчеству Мамченко. Струве, назвав его «трудным» поэтом, последователем хлебниковской57 поэтической грамматики, утверждал, что его образы сложно постичь. Но кто сказал, что внутренний мир автора должен быть легкодоступным? К тому же, с годами он может трансформироваться, что и произошло с Мамченко, прошедшего путь от зауми к простоте и ясности. Тот же Струве как-то признался, что почувствовал брызжущие в некоторых его стихах «светоносные струи». Другой критик, Юрий Иваск58, будучи высокого мнения о поэзии Мамченко, пишет, что иногда Мамченко договаривается до каких-то ошеломляющих открытий. Каким все-таки субъективным и пристрастным бывает профессиональное суждение, зависящее от восприятия стиха, от чуткости собственного уха, душевного склада и многого другого.

Напомним еще раз, что перечислены далеко не все имена и приведены не все стихотворные послания, записанные в альбоме Гингера. Это объясняется не только большим объемом материала, но и разной степенью дарований авторов (почему и комментарии не одинаково подробны), и техническими причинами, например, неразборчивостью почерка писавших. Правда, таких оказалось немного. К сожалению, среди них — Присманова, обладавшая сложным, но, несомненно, смелым новаторским талантом. Трудночитаем Владимир Корвин-Пиотровский59, в стихотворении которого, по всей видимости, интересном, многие слова прочесть было невозможно, так что и судить о написанном нельзя; не очень легко было читать почерк известного поэта Игоря Чиннова60. Текст стихотворения «Орфей», записанного в альбоме, стал ясен благодаря его публикации в 5-й книге стихов Чиннова «Композиция»61. Вечная тема — древнегреческий миф о легендарном фракийском певце Орфее, «исходившем тихие туманные дали» в поисках умершей жены Эвридики и в надежде услышать «ответное дальнее пенье» спустившемся за ней в царство мертвых. В альбомном варианте, по сравнению с напечатанным, есть разночтения62. Можно предположить, что перед публикацией Чиннов придумал несколько иной вариант.

Названы не все, но было бы несправедливо обойти молчанием ещё несколько имён. Замечательный Довид Кнут, один из самых больших поэтов Русского Парижа, певец библейской темы и «особенного еврейско-русского воздуха… — блажен, кто им когда-либо дышал». Маленький отрывок из стихотворения «Хайфа» говорит о труде — поэта, рабочего, строителя, — о солёном поте души, но там, где «сеян хлеб — цветы Экклезиаста,/Твой мудрый сад, безумный Соломон». Символическими образами Музы и Лиры поэтесса Тамара Величковская63 выражает идею трудности созидания, в которое погружается поэт, и если это происходит, тяжесть ответственности будет «до самого гроба невыносимо давить». Упомянём ещё несколько имен — поклонника «парижской ноты» Перикла Ставрова64; менее известного, но плодовитого Евгения Щербакова65; популярного Михаила Струве66 — поэта, прозаика и журналиста, — оставивших в альбоме искренние лирические строки.

Вернёмся к Александру Самсоновичу Гингеру и его стихотворению в собственном альбоме. Здесь же его фотография: некрасивое, но выразительное и запоминающееся лицо с удлиненным овалом, умное, ироничное… Чёткий, почти каллиграфический почерк. Стихотворение как будто ни о чем, просто описание безымянной станции, но как отличается оно от раннего Гингера, как вырос духовно поэт, дитя ХХ века, как убедительно опроверг он мнения о громоздкости и искусственности его поэтической манеры, придя, как и другие поэты его времени, от надуманности к гармонии. Струве, самый суровый из критиков, утверждал, что и в зрелом своем творчестве Гингер оставался таким же вычурным и тяжеловесным, как в молодости. Это совсем не так. Судите сами (сохранена авторская пунктуация и орфография):

Свисток Безапеляционный
Путь полотняный и песок,
Тоски последней станционной
Засыпаны и ток и сок.

Ты видишь маленькие кровы
Людей живущих по краям
И пропитание коровы
И лошадей у края ям.

Шаг паровозный, шум тревожный
По брегу рек — и Ок и Кам —
А также славный, мелкодрожный
Лесок пришпальный по бокам…

                 Александр Гингер.

А.С.Гингер

В этом стихотворении, хоть там и присутствуют придуманные автором слова»: «пришпальный», «мелкодрожный» лесок, — но какие зримые, свежие! — есть простота и какая-то спокойная мудрость. Одно из самых выразительных и прекрасных стихотворений Гингера — «Факел» (1939) — символическое зрелище эстафетного бега. У бегущего в руке факел, он бежит долго, ему тяжело, и кажется, уже нет больше сил бежать, и вот, «припадая к матери сырой, на траву он валится…, раскидывая распятьем руки». Но есть другой, кто примет эстафету, кому перейдет «твердый светоч»: «Все мы гости праздника земного,/В землю мы воротимся домой./Торжеству квадратная основа — /Я, мой сын, мой внук и правнук мой./Я хочу тебя увидеть, правнук,/Не хочу я скоро умереть./Мне бы жить примерно, жить исправно,/Чтобы очень медленно стареть»… «Я тебя люблю, благое лето;/Хорошо, что не умрешь со мной./Я сойду, отдавши эстафету/Новым слугам прелести земной». Идея продолжения жизни, преемственности поколений — вот апофеоз стихотворения «Факел», приближающего Гингера и по мысли, и по стилистике к классике, к началу всех начал — к Пушкину: «Здравствуй, племя младое, незнакомое! Не я увижу твой могучий поздний возраст,.. но пусть мой внук услышит ваш приветный шум… — и обо мне вспомянет».

То же можно сказать и о другом, не менее талантливом стихотворении «Весть»67 (так назван и сборник 1957 г.), сходным по образности с пушкинским. Ночь, бессонница, мысленно сочиняются письма всей вселенной, живым и мертвым — письма, на которые не будет ответов. «Тогда о чем же ты хлопочешь,/тонический отживший звон,/зачем поешь, чего ты хочешь,/куда из сердца рвешься вон?»… А в октябре 1830 года, в Болдине, когда, по собственному признанию Пушкина, ему «и стихи в голову не лезут»68, он пишет «Стихи, сочиненные ночью во время бессонницы»: «…Парки бабье лепетанье,/Спящей ночи трепетанье,/Жизни мышья беготня — /Что тревожишь ты меня?…/От меня чего ты хочешь?/Ты зовешь или пророчишь?/Я понять тебя хочу — смысла я в тебе ищу»69. Я вижу общность мысли и настроения в этих двух стихотворениях, я чувствую их духовное родство. И разве не стал Гингер в этих стихах ближе к «парижской ноте» — той самой, отсутствием которой в поэзии Русского Парижа был так озабочен в своих трудах Георгий Адамович?

Незадолго до смерти Гингера был издан его последний сборник «Сердце», включивший всего тридцать три стихотворения, которые автор считал лучшими из того, что им было написано. Часть экземпляров Гингер разослал своим друзьям. В архиве, упомянутом в начале статьи, я обнаружила несколько адресованных Гингеру писем с благодарностью за присланную книгу и добрыми отзывами о поэтическом даре автора. Мне кажется, наиболее глубокое понимание поэзии Гингера высказано в письме К.Д. Померанцева70: «Дорогой Шура, (…) меня пленит и радует в Твоих стихах их глубокая человечность, которую я бы определил, как соединение искренности и любви: любви к людям, к природе, к миру, к утру, к вечеру, к дню и даже к ночи с её сновидениями… Твоя книга — свидетельство о том, что ещё может делать человек в нашем страшном и бесчеловечном мире — любить его и грустно ему радоваться. Таково впечатление от Твоей книги, от светлой грусти, веящей от неё».

«Я верю, что ничто не исчезает бесследно»71, — сказал как-то Гингер в беседе с Газдановым. «Умная, своеобразная, местами трудная поэзия Александра Гингера в будущем дойдет, вероятно, не только до литературоведов, но и до всех любителей поэзии. Его «эстафета» будет передана по назначению…»72, — писал Юрий Терапиано в 1971 году. После многих лет искусственного отрыва русского читателя от культуры эмиграции, творчество Гингера и других талантливых поэтов парижской плеяды открылось нам, «вернувшись к нам — стихами…»73


1 Александр Самсонович Гингер (1897-1965). Подробные сведения о нем — в тексте статьи.

2 Анна Семеновна Присманова (Присман) — 1892-1960. Родилась в Либаве, около 1918 г. переехала в Москву, с 1923 г. в эмиграции, сначала в Берлине, затем в Париже. В 1926 г. вышла замуж за А.С. Гингера. Печаталась во многих эмигрантских изданиях. Из её трёх поэтических сборников наиболее известен первый — «Тень и тело» (1937). Благодаря стремлению к эксперименту и новаторству, П. была объектом пристального внимания критики. Подробно писал о ее творчестве Г. Струве (о нем см. далее, сноска 9). Говоря, что ее поэзия «умственная» и умствующая, что в ней «мало чувства и мало музыки», он при этом отмечает, что «ей удалось создать свой особый мир, и стихи её всегда интересны» («Русская литература в изгнании», 2 изд., — см. сноску 10, стр. 337).

3 Так назвал группу русских поэтов-парижан Н.П. Полторацкий в сборнике «Русская литература в эмиграции». Питтсбург, Отдел славянских языков и литератур Питтсбурского университета, 1972, стр. 299.

4 Борис Юлианович Поплавский (1903-1935). Эмигрировал из России в 1918 г., в Париже с 1921 г. Талантливый поэт и прозаик. При его жизни опубликован один его стихотворный сборник «Флаги» и фрагменты из романа «Аполлон Безобразов». Прототипом героя многие, в частности, Юрий Терапиано (см. сноску 13) считали Гингера. П. рано и трагически погиб. Несколько сборников стихов вышли после его смерти.

5 Борис Борисович Божнев (1898-1969). В Париже с 1919 г. (позже, с 1930 г., в Марселе), где много и плодотворно работал, участвуя почти во всех литературных группировках. Писал стихи, поэмы, — на русском и французском языках. Занимался редактированием и поэтической критикой. Для заработка служил в нотном магазине.

6 Довид Миронович Кнут (1900-1955), настоящая фамилия Фихман. Приехав в Париж, участвовал вместе с Гингером, Поплавским и Божневым в группе поэтов «Через». Вместе с родными содержал ресторан в Латинском квартале. После организации «Союза молодых поэтов и писателей» (1925) стал деятельным участником этого объединения. Опубликовано несколько сборников его стихов. Во время оккупации Парижа Кнут и его жена, Ариадна Скрябина (дочь композитора), принявшая иудаизм, участвовали в движении Сопротивления. Ариадна была схвачена немцами и расстреляна. После войны К. уехал в Израиль.

7 Сергей Иванович Шаршун (1889-1975). Был всесторонне одарен: писал (и выставлял) картины, прозу, стихи и музыку. Родившись в Башкирии, приехал в Париж в 1912 г. Его имя в литературной среде стало известно с 20-х гг. Сотрудничал во многих эмигрантских изданиях. Написал три романа (третий не был закончен), наиболее известен роман «Долголиков», который писался несколько лет. На Монпарнасе Ш. считался знаменитостью. «Автобиография» Гингера, о которой упоминается в начале статьи, посвящается Ш.

8Ю. Терапиано «Литературная жизнь Русского Парижа за полвека (1924-1974)». Париж-Нью-Йорк, Издательства Альбатрос-Третья волна, 1987, стр. 187.

9 Глеб Петрович Струве (1898-1985). Критик и литературовед. Жил во многих европейских странах, преподавал в Лондонском университете, затем переехал в США. Автор книги «Русская литература в изгнании», Нью-Йорк, Издательство им. Чехова, 1956.

10 Г.Б. Струве «Русская литература в изгнании». 2 изд. Paris, YMCA-Press, 1984, стр. 162-163.

11 Сергей Константинович Маковский (1877-1962). Сын известного художника К.Е. Маковского. Поэт, художественный критик, автор монографий о творчестве русских художников. Первая книга стихов издана в 1905 г. В 1909 г. он выступил основателем художественного и литературного общества «Аполлон». Много занимался редакторской работой. В 20-е гг. и далее автор 9 сборников стихов и двух мемуарных книг, содержащих портреты современников.

12 Алексей Михайлович Ремизов (1877-1957). Писатель-прозаик, знаток древнерусской письменности и народного фольклора. За границу выехал с женой в 1921 г., как он полагал, на короткое время, но остался в Париже до конца жизни. Автор нескольких романов и повестей, отличающихся сочетанием реальности и фантастических снов. «Жизнь есть сон» — такова тема почти всего ремизовского творчества», — писал Г. Струве. Известен тем, что украшал свои произведения рисунками и строками, выполненными славянской вязью. О чаепитиях у Р. подробно и не особенно дружелюбно пишет В.С. Яновский в «Полях Елисейских» (см. сноски 23-24), стр. 11, 203.

13 Юрий Константинович Терапиано (1892-1980). Поэт и прозаик, критик и журналист, переводчик и мемуарист. В Париж попал через Константинополь после поражения Белого движения. Т. полностью посвятил себя литературе. Занимал видное место в русской зарубежной литературе, его стихи включены во все поэтические антологии. Один из организаторов «Союза молодых поэтов и писателей». Автор 6 стихотворных сборников, книги воспоминаний «Встречи» (Нью-Йорк, Издательство им. Чехова, 1953) и книги «Литературная жизнь русского Парижа за полвека», которая не была им завершена и появилась в печати после его смерти (Париж-Нью-Йорк, Издательства Альбатрос-Третья волна, 1987). Составитель антологии зарубежной поэзии «Муза диаспоры», где опубликованы стихи 70 поэтов-эмигрантов.

14 Г.И. Газданов. Памяти Александра Гингера. «Новый журнал», 1966, #82, стр. 126. Цитата приведена в статье А.Чагина «Насквозь мужественный мир» Александра Гингера (сб. «Евреи в культуре Русского Зарубежья». Том 4. 1939-1960 гг. Сост. и издатель М. Пархомовский. Иерусалим, 1995, стр. 90).

15 Георгий Иванович (Гайто) Газданов (1903-1972). Талантливый прозаик-романист, литературный критик. Прошел суровую эмигрантскую школу: работал портовым грузчиком, мойщиком паровозов, ночным таксистом. Вместе с женой, Ф.Д. Ламзаки, участвовал в движении Сопротивления. Позднее — сотрудник радиостанции «Свобода». Начал печататься в конце 20-х гг. Его первый роман — «Вечер у Клер» (1930) — встретил доброжелательную оценку критики и принес ему известность. За первым романом последовали рассказы, романы «Ночные дороги», «История одного путешествия», «Пилигримы», «Пробуждение», «Эвелина и её друзья» и многое другое. Почти все, кто писал о Газданове, отмечали «чистейший, прозрачный, звенящий великолепный русский язык» его прозы (Л. Диенеш — вступительная статья к собр. соч. Газданова в 3-х тт. Москва, «Согласие», 1996, т. 1, стр. 12).

16 Георгий Викторович Адамович (1892-1972). Поэт, литературный критик и эссеист. В петербургском прошлом — поэт-акмеист, отошедший от этого направления в начале 20-х гг. Теоретик и идеолог (совместно с Б. Поплавским) «парижской ноты». С 1923 г. как критик стал играть в Париже ведущую роль, печатая еженедельные обзоры в газете «Последние новости», публикуясь в журнале «Современные записки» и др. изданиях. Редактор ежемесячного парижского журнала «Встречи». Автор 4-х поэтических сборников, книг по теории литературы — «Одиночество и свобода» (1955) и «Комментарии» (1967).

17 Г. Адамович. Об Александре Гингере. «Мосты», #12, 1966, стр. 67. Печатается по сб. «Евреи в культуре Русского Зарубежья» — (см. сноску 14), стр. 92.

18 Ю. Терапиано «Литературная жизнь Русского Парижа за полвека (1924-1974)». Париж-Нью-Йорк, Издательства Альбатрос-Третья волна, 1987, стр. 229.

19 Ю. Терапиано «Встречи». 1926-1971. Москва, Intrada, 2002, стр. 165.

20 А.М. Зверев «Повседневная жизнь русского литературного Парижа. 1920-1940». Москва, Молодая гвардия, 2003, стр. 321.

21 Зинаида Алексеевна Шаховская (в замужестве Малевская-Малевич), 1906-2001. Поэтесса и прозаик. В эмиграции с 1920 г., сначала в Брюсселе, с 1925 — в Париже. Ш. принимала участие в движении Сопротивления, была редактором Французского информационного агентства и военным корреспондентом при союзных армиях (1945-48). Автор трёх поэтических сборников и стихотворений, печатавшихся в периодических изданиях Франции, Англии, Германии, Бельгии и т.д. Стихи переводились на многие языки. Ею опубликованы под псевдонимом Жак Круазе 4 романа на французском языке. С 1968 г. Ш. — редактор парижской газеты «Русская мысль».

22 Ю. Терапиано «Литературная жизнь Русского Парижа за полвека». (См. сноску 18), стр. 229.

23 Василий Семёнович Яновский (1906-1989). Писатель, в эмиграции с 1922 г. (сначала в Париже, с 1942 г. в Америке). Автор повестей и романов и книги о литературной жизни русского Парижа «Поля Елисейские», Нью-Йорк, «Серебряный век», 1983.

24 В. Яновский «Поля Елисейские», Нью-Йорк, «Серебряный век», 1983, стр. 247.

25Нина Николаевна Берберова (1901-1993). Поэтесса и писательница. Жена В.Ф. Ходасевича, вместе с которым уехала из России в 1922 г. Эмиграционные годы прошли в Берлине, Париже и Америке, где она преподавала русскую литературу в Йеле и Принстоне. В Париже печаталась во всех эмигрантских изданиях, была редактором журнала «Новый Дом» и литературного альманаха «Мосты». Автор многих романов, повестей и художественных биографий Чайковского и Бородина. Автобиографическая книга Б. «Курсив мой» (первое издание вышло в 1972 г.) — летопись русской литературной эмиграции.

26 Н. Берберова «Курсив мой». Автобиография. Москва, «Согласие», 1996, стр. 437.

27 Там же, стр. 496.

28 Древнеиндийский язык, относящийся к индоевропейской семье. Сохранился как язык религии и письменности в Лаосе, Бирме, Таиланде и др. странах к востоку от Индии.

29 Иван Алексеевич Бунин (1870-1953). Русский писатель и поэт. Лауреат Нобелевской премии (1933).

30 Александр Яковлевич Браславский (псевдоним А. Булкин). Поэт парижской эмиграции. См. текст статьи.

31 Николай Авдеевич Оцуп (1894-1958). Так же, как Адамович и Иванов, бывший акмеист. До отъезда из России важным событием в его жизни было участие в издательстве «Всемирная литература», знакомство с Блоком и Гумилевым, редакторство в альманахах Цеха поэтов. Эмигрировал в 1922 г. Перед этим, в 1913-1914 гг. учился в Парижском университете. В Париже — главный редактор журнала «Числа», им же основанного (1930). В «Числах» печатался Гингер. Оставил большое литературное наследие: «Дневник в стихах», библейская драма «Три царя», литературоведческие труды о творчестве Гумилева и Тютчева, двухтомник «Жизнь и смерть» (посмертно) — полное собрание стихотворений и поэм.

32 Присмановой принадлежит повесть в стихах о Вере Фигнер — «Вера» (Париж, 1960).

33 Имеется в виду фраза «лещ, сигая по водопроводу» в одном из стихотворений Гингера. А. Чагин ««Насквозь мужественный мир» Александра Гингера». В сб. «Евреи в культуре русского Зарубежья» (см. сноску 14), стр. 92.

34 Георгий Владимирович Иванов (1894-1958). Поэт и писатель, переводчик, критик и мемуарист. Начинал свой творческий путь поэтом-акмеистом в эпоху «серебряного века», был членом Цеха поэтов, возглавляемого Н. Гумилевым. В эмиграции с 1922 г. — в Берлине, затем в Париже. Автор 6 поэтических сборников, романов, исторических исследований. Его сборник «Розы» (1931), в котором холодная изысканность стиха уступила место музыкальности и «пронзительной прелести» (Струве), по общему признанию критики, считался лучшей книгой во всей русской поэзии 30-х гг., а сам И. имел большое влияние на парижскую поэтическую молодежь и пользовался репутацией ведущего поэта эмиграции.

35 Ю. Терапиано «Встречи». 1926-1971. (см. сноску 19), стр. 289.

36 Юрий Павлович Одарченко (1903-1960). Вырос на Украине, находясь в эмиграции, долгое время не публиковался, занимаясь росписью тканей и моделированием дамской одежды. Начал печататься в 40-х гг. С Гингером его связывало общее участие в альманахе «Орион» (1947), который выходил под редакцией О. Впоследствии он участвовал и в других эмигрантских периодических изданиях, выпустил один стихотворный сборник.

37 Владимир Алексеевич Смоленский (1901-1961). Поэт. В эмиграции с 1920 г. Начал печататься в 1929 г. Выпустил четыре сборника стихов, среди которых наибольшую известность и успех получила книга «Наедине» (1938). Хвалебные отзывы о его творчестве дали Г. Иванов и Ю. Терапиано.

38 Николай Николаевич Евсеев (1891-1974). Родился в казачьей семье. Участвовал в Первой мировой и Гражданской войнах. В 1920 г. эвакуировался за границу. Его литературная карьера началась в 20-е гг. в Париже. Печатался во всех эмигрантских изданиях. В 30-е гг. стал одним из инициаторов Казачьего литературного кружка, принимая участие в издаваемом кружком «Казачьем альманахе». Опубликовал 2 сборника стихов, 3-й остался не законченным(?).

39 Ю. Терапиано. «Литературная жизнь Русского Парижа за полвека» (см. сноску 18), стр. 263.

40 Вадим Леонидович Андреев (1903-1976). Поэт и писатель. В 1919 г., став волонтером Добровольческой армии, дошел до Константинополя, с 1922 г. — в Берлине, где вышел его первый поэтический сборник. Входил в «Союз молодых писателей и поэтов», а затем — в группу «Кочевье». Под псевдонимом Сергей Осокин рецензировал книги стихов многих поэтов Русского Парижа. Оставил значительное литературное наследие: стихотворные сборники, несколько книг прозы, участие в редактировании антологии зарубежной поэзии «Эстафета». В 1946 г. принял советское гражданство.

41 Ю. Рогаль-Левицкий. Подробных сведений о нем разыскать не удалось. О нем упоминает в присущей ему насмешливой манере В. Яновский в «Полях Елисейских»: «В Париже подвизался поэт Ю. Рогаля-Левицкий» (У Яновского не Рогаль, а Рогаля — Н.В.), имя которого в антологию зарубежной литературы не попало. Его стихи были помещены в сборник парижских поэтов «Четырнадцать».

42 Николай Дмитриевич Татищев (1902-1980). Поэт, прозаик. В эмиграции с 1920 г. Упоминается как автор статьи «О Поплавском», опубликованной в альманахе «Круг», в книге Терапиано «Встречи». 1926-1971 (см. сноску 19), стр. 339.

43 Николай Владимирович Станюкович (1898-?). Поэт, прозаик, литературный критик. Проделал обычный эмигрантский путь: армия Врангеля — Константинополь — Париж, где поначалу работал шофером. В его собственном издании вышли три его поэтических книги (1929-1949). Ему принадлежат также прозаические произведения, рецензии и переводы французских поэтов.

44 Ирина Владимировна Одоевцева (Ираида Густавовна Гейнике) — 1895-1990. Поэт и прозаик. Осенью 1922 г. вышла замуж за Г.В. Иванова, и оба эмигрировали в Берлин, а затем в Париж. Автор поэтических сборников, статей, рецензий и мемуаров «На берегах Невы» (1967) и «На берегах Сены»(1983). В 1987 г. вернулась в Ленинград.

45 Юрий Борисович Бек-Софиев (псевдоним: Юрий Софиев) — 1899-1975. Родился в военной семье. Зарабатывал на жизнь мойщиком стекол в течение многих лет. В поэтических парижских кругах появился в конце 20-х гг., примкнув к «Союзу молодых писателей и поэтов», одно время был его председателем. Публиковал стихи во многих периодических изданиях и альманахах. После войны вернулся в СССР (Казахстан).

46 В. Яновский «Поля Елисейские» (см. сноску 24), стр. 209.

47 Ольга Николаевна Можайская (1896-?). Поэтесса, переводчица, преподавательница русского языка. В эмиграции с 1920 г., жила в Париже. Состояла в парижском Союзе русских писателей и журналистов. Публиковала стихи во многих русских периодических изданиях и антологиях. Автор единственного поэтического сборника.

48 Сергей Милич Рафальский (1896-1981). Из семьи священника, юрист по образованию. В Париж попал в 1929 г. через Польшу и Чехословакию. Первый поэтический сборник вышел в Праге в 1924 г. Публиковался (стихи, поэмы) во многих печатных парижских, а позднее американских органах — журналах и газетах.

49 Георгий Сергеевич Евангулов. Поэт и прозаик. Принадлежал к парижской группе поэтов, две первых книги выпустил под маркой «Палаты поэтов». После этого, — писал Г. Струве, «Евангулов… как-то сошёл на нет (ни одно его стихотворение даже не попало ни в одну из зарубежных антологий, что, конечно, несправедливо…» — «Русская литература в изгнании», 2 изд. стр. 162)). В 30-е гг. в печати появились рассказы и стихи Е., но они остались незамеченными критикой. Е. упоминается в монографии Н. Полторацкого (см. сноску 3) в связи с публикацией его стихов в «Новом Журнале» в Нью-Йорке в послевоенные годы.

50 Антонин Петрович Ладинский (1896-1961). Поэт и прозаик. Получал юридическое образование в Петроградском университете, но прервал обучение, участвовал в Первой мировой и Гражданской войнах. В 1920 г. уехал в Египет, а вскоре после этого — в Париж. Поступил рабочим на обойную фабрику и стал активно посещать поэтические собрания и встречи на Монпарнасе. Когда «Союз молодых поэтов и писателей» начал устраивать открытые литературные чтения, Л. стал на них часто выступать со своими стихами, быстро завоевав популярность. Творчеству Л. была близка экзотика, романтика путешествий и интерес к древней истории. Кроме пяти опубликованных поэтических сборников, среди которых лучшим был признан «Стихи о Европе» (1937), написал два романа — из римской и древнерусской истории — и книгу «Путешествие в Палестину». Сотрудничал в газете «Русский патриот». В 1946 г. принял советское гражданство, был выслан из Франции и, проведя какое-то время в пересыльном лагере в Германии, в 1955 г. репатриировался в СССР.

51 Г. Струве «Русская литература в изгнании» (см. сноску 10), стр. 340-341.

52 Г. Адамович «Комментарии». Victor Kamkin, Inc., Washington, 1967, стр. 182.

53 Варвара Александровна Лопухина (в замужестве Бахметева, 1815-1851). Одна из самых глубоких сердечных привязанностей М.Ю. Лермонтова.

54 Георгий Авдеевич Раевский (в двух разных источниках 1897 и 1898-1963), псевдоним Г.А. Оцупа, младшего брата Николая Оцупа. Эмигрировал в начале 20-х гг. Струве называет его «поэтом «классической выучки» («Русская литература в изгнании», 2 изд., стр. 350). Участвовал и печатался в объединениях «Перекрёсток», «Числа» и др. Автор 2-х поэтических сборников. Его имя включено в лучшие антологии зарубежных поэтов — «Якорь», «Эстафета», «На Западе», «Муза диаспоры».

55 «Вернуться в Россию — стихами…». 200 поэтов эмиграции: Антология. Составитель, автор предисловия, комментариев и биографических сведений о поэтах Вадим Крейд. Москва, Издательство «Республика», 1995, стр. 284 и 399.

56 Виктор Андреевич Мамченко (1901-1982). Одна из самых значительных фигур парижской поэтической эмиграции. Жизни в Париже предшествовала Африка, где Мамченко работал портовым грузчиком в Тунисе, маляром, батраком на фермах. В Париже с 1923 г. Был постоянным участником литературных «воскресений» у З. Гиппиус и Д. Мережковского. В «Переписке» Гиппиус она упоминает о нем, как об одном из интереснейших людей своего поколения. В 1924 г. по инициативе М. было основано «Объединение русских поэтов в Париже». В течение 1940-70 гг. вышло шесть сборников его стихотворений. Печатался в «Числах», «Круге». Имя М. часто соединяли с именем А. Присмановой, исходя из присущей обоим сложности стиха. Однако поэзия М. гораздо доступнее, лиричнее и мягче.

57 Велимир (Виктор) Владимирович Хлебников (1885-1922). Русский поэт, один из основателей футуристического направления в поэзии.

58 Юрий Павлович Иваск (1907-1986). Поэт, критик. В эмиграции, в Эстонии, с 1920 г. Подобно многим будущим коллегам, тоже учился на юридическом факультете университета. Живя в Прибалтике, Германии и США, печатался в парижских «Числах», там же выпустил в 1953 г. вторую книгу стихов «Царская осень» (первая вышла в Варшаве). Известен как эссеист статьями в «Новом Журнале» (Нью-Йорк), редактированием нью-йоркского литературного журнала «Опыты», 30-летней преподавательской деятельностью и основанием антологии «На Западе» — ценнейшего источника по истории эмигрантской литературы.

59 Владимир Львович Корвин-Пиотровский (1891-1966). Поэт, автор нескольких сборников стихотворений и драматических поэм. В 1920 г. эмигрировал в Польшу и в этом же году переехал в Берлин. Перебравшись в Париж в 1939 г., не сумел примкнуть к парижской поэтической группе, пытался совместно с другими поэтами, в частности, с А. Присмановой создать свое направление в поэзии, назвав его «формизмом», главной идеей которого предполагалась изощренность формы, но поддержки и понимания новое направление не получило. Во время войны участвовал в Сопротивлении, был арестован и год провел в тюрьме. Переехав после войны в Америку, постоянно печатался в «Новом Журнале».

60 Игорь Владимирович Чиннов (1909-1996). Поэт, профессор-славист. Родом из Риги, с 1914 по 1922 гг. жил в России, потом снова в Латвии. Послевоенные годы провел в Германии и Париже, в 1962 г. переехал в США, где преподавал в 2-х университетах — в Канзасе и Теннеси. Дебют Ч. состоялся еще в Риге, в издательстве «Мансарда», затем, в 30-е гг., он начал издаваться в «Числах» и почти во всех эмигрантских периодических изданиях. Ч. — автор 8 сборников стихов, разнообразных по жанру — от лирической «парижской ноты» до верлибра и гротеска. Адамович отозвался о нем как о «на редкость искусном поэте» (в предисловии к сб. Ч. «Автограф», 8-я книга стихов, New England Publishing Co, 1984, стр. 97-98), а в книге «Комментарии» отмечает «его тончайшие стилистические находки» и «переливчато-перламутровые оттенки» его эпитетов («Комментарии», Victor Kamkin, Inc., Washington, 1967, стр. 205). Такого же высокого мнения о поэзии Ч. были Струве, Иваск и другие литературные критики эмиграции.

61 «Композиция», Париж, «Рифма», 1972, стр. 57.

62 Стихотворение «Орфей», записанное в альбом, утратило при публикации название, оно начинается с первой строки «Он тоже один исходил…»; прибавлено последнее четверостишие, отсутствующее в альбоме: «Надрывный, прерывистый звук, Призывные, слабые крики… Светает. Как тихо вокруг. Не жди, не зови Эвридики»; заменены отдельные эпитеты. В новой редакции стихотворение представляется более поэтичным и проникновенным.

63 Тамара Антоновна Величковская (1908-1990). Поэтесса, прозаик, эссеист, переводчица. За границей оказалась ребенком, семья жила в Сербии, перед войной в Лионе, а в послевоенные годы поселилась в Париже. Образовала литературный кружок, где бывали известные поэты и литераторы. Печататься начала поздно, в конце 40-х, опубликовала 2 поэтических сборника. Сборник «Белый посох» вошел в первую книгу издательства «Рифма».

64 Перикл Ставрович Ставров (1895-1955). Поэт, прозаик. Грек, родом из Одессы. В юности принадлежал к литературному кружку в Одессе, куда входили Ю. Олеша, В. Катаев, Э. Багрицкий. Увлекался поэзией Анненского и Пастернака, чье влияние ощущалось и в более позднем творчестве Ставрова. В Париже печатался почти во всех эмигрантских изданиях, выпустил 2 сборника стихов. Участвовал в антологиях «Якорь», «Эстафета», «На Западе», «Муза диаспоры». Переводил русских писателей на французский язык.

65 Евгений Щербаков. Поэт послевоенного зарубежного поколения. Единственный сборник его стихов «Свет и камень» вышел в издательстве «Рифма».Часть его стихотворений вошли в антологию «Якорь».

66 Михаил Александрович Струве (1890-1948). Поэт, прозаик, рецензент. До революции, напечатав сборник «Стая», получил хвалебный отзыв Н. Гумилева. С 1920 г. живет в Париже, входя в несколько литературных объединений, в частности, в «Гатарапак», в котором состоял и Гингер. Его стихи публиковались во многих зарубежных изданиях. Его двоюродный брат, литературовед Глеб Струве, писал, что «М. Струве не был значительным поэтом, но он хорошо владел техникой стиха, и в лучших его стихах слышался свой голос» («Русская литература в изгнании», 2-е изд., стр. 158).

67 Стихотворения Гингера «Факел» и «Весть» опубликованы в четвертой книге его стихов «Весть»: Париж, «Рифма», 1957, стр. 10 и 13.

68 Письмо Пушкина П.А. Плетневу от 29 октября 1830 г. (А.С. Пушкин. Полное собрание соч. в 10 тт. Изд. 4. Ленинград, «Наука», 1979, т. 10, стр. 243.

69 Стихотворения А.С. Пушкина цитируются по Полному собр. соч. в 10 томах. Изд. 4. Ленинград, «Наука», 1977, т. 3, стр. 313 и 186.

70 Кирилл Дмитриевич Померанцев (1906-1991). Поэт, автор путевых очерков и мемуаров. В Париже с 1927 г. Печатался в самых популярных периодических изданиях («Возрождение», «Опыты», «Мосты» и др.). Его книга «Сквозь смерть» (1986) считается одной из лучших в мемуарной эмигрантской литературе.

71 Г. Газданов «Памяти Гингера» (см. сноску 14), стр. 128. Из сб. «Евреи в культуре Русского Зарубежья» (та же сноска) стр. 100.

72 Ю. Терапиано «Литературная жизнь Русского Парижа за полвека» (см. сноску 18), стр. 231.

73 Строка Георгия Иванова «Но я не забыл, что обещано мне/Воскреснуть. Вернуться в Россию стихами» стала названием антологии «Вернуться в Россию — стихами», в которой ее составитель, автор предисловия и комментариев В. Крейд собрал биографические сведения о 200 поэтах, покинувших Россию после революции и продолжавших свое творчество на Западе. Многие биографические данные, взятые из этой антологии, оказали большую помощь в написании статьи.

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 21(358) 13 октября 2004 г.

[an error occurred while processing this directive]