Главная страница

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 19(356) 15 сентября 2004 г.

СТИХИ

Валентин РАБИНОВИЧ-РИЧ (Торонто)

OДЫШКА

Двадцать мгновений зимы

                    Тут ни убавить — ни прибавить:
                    Так это было на земле.

                              Александр Твардовский

               1. ЭПИТАФИЯ

Когда нам было от роду
          по восемнадцать лет,
никто у нас не спрашивал:
          «Ты русский или нет?»
Когда нам было сказано,
          где насмерть нам стоять,
никто у нас не спрашивал:
          «Кто твой отец? Кто мать?»
Про пятый пункт никто-никто
          не спрашивал в тот час,
когда в могилу братскую
          закапывали нас.
 
                              1965. Москва
 

               2. ТРУДНЫЙ ВОЗРАСТ

Уж давненько за тридцать.
А точней — сорок пять.
 
Мне все легче ложиться.
Все труднее вставать.
 
Все приходится перчить:
и котлету, и суп.
 
Надоело перечить
тем, кто властен и туп.
 
Ах, куда, мои годы,
вы меня завели?
 
Павильон «Пиво-Воды»
показался вдали…
 
                              1967. Москва

               3. ПОЛНАЯ РИФМА

Ах, как просто впасть в уныние
От того, что вижу ныне я!
 
                              1970. Москва
 

               4. МАЯКОВСКИЙ

Сначала покажут дулю.
Потом помажут халвой.
 
Можно убить пулей.
А можно убить хвалой.
 
Презиравшего бронзу,
вельможный речитатив,
можно убить, в бонзу
задним числом превратив.
 
Умершего от жажды,
испившего пистолет
можно убить дважды —
поставив на постамент.
 
                              1971. Москва
 

               5. АРКАДИЙ РАЙКИН

Как сберегла его земля,
для всех была и есть загадка.
Но быть шутом у короля,
наверно, никому не сладко.
 
Как он высмеивает всех —
и подзаборных, и придворных!
Но тонет одинокий смех
в пучине бедствий всенародных.
 
                              1972. Москва
 

               6. ДЕРЕВНЯ

Весь в ржавой тине, пруд глядит слепцом.
Глядит слепцом забитое оконце.
Здесь некому порадоваться солнцу,
поймать его тепло своим лицом.
Здесь что ни миг, то тление и смерть.
Здесь что ни шаг, то мерзость запустенья.
 
Не вражий меч.
Не ураган.
Не смерч.
И не чума.
И не землетрясенье…
 
                              1973. Кривцово
 

               7. ЗАСТОЙ

Полна разнообразия.
Чего в ней только нет.
Европа есть.
И Азия.
Ворюги.
И балет.
Свободу любят ляхи.
Болота любит чудь.
А дурень любит бляхи
Навешивать на грудь.
               * * *

Сладкогласые мужи,
что всегда в почете,
расплодились, как ужи
на гнилом болоте.
Есть на свете страх и смерть,
голод есть,
и атом.
Чтоб все время сладко петь,
надо быть кастратом.
 
                              1979. Москва
 

               8. СКОМОРОХИ

Как же тихо все кругом,
как же гладко!
Непорочным светом светятся ампиры,
прикрывая темь кромешную,
где сладко
присосались к горлу нашему вампиры.
 
Крови жаждет все и жаждет эпоха.
В мире тянет все и тянет паленым.
Значит, снова где-то ловят скомороха,
выжигают железом каленым.
 
Ах, какая эта слава — отрава,
кто б ты ни был родом — смерд или барич…
Как тебе живется, Окуджава,
когда сгинули Высоцкий и Галич?
 
Как тебе живется?
Как поется?
Все у нас по крохам,
все по крохам.
Только после смерти воздается
на Руси отвека скоморохам.
 
                              1980. Москва
 

               9. ПОМИРАТЬ ЕЩЕ РАНО

Помирать еще рано.
А жить уже, вроде, не к чему.
Старые раны
новою ложью лечим мы.
Словно бараны,
около правды бродим.
Помирать еще рано.
А жить уже не к чему, вроде.
                                
                              1981. Москва
 

               10. ПАСТЕРНАК

Нет — ни любовь, ни ненависть,
ни фронда
не раскуют железный бег мгновений.
Московский литератор.
Член Литфонда.
Еще один от нас ушедший гений.
 
А Лермонтова не было на свете,
Чтоб написать опять «На смерть поэта».
И унесла бестрепетная Лета
и этот прах во мглу тысячелетий.
 
Но с каждым днем душа его живая
все явственней стучится в наши души, —
безверье руша
и бессилье руша
волшебным словом.
 
                              1981. Москва
 

               11. ПРЕДСКАЗАНИЕ

Когда — мы узнаем едва ли,
не скажет никто наперед, —
но все империи пали,
и эта, конечно, падет.
 
                              1982. Москва
 

               12. СТОЛПЫ

Вчера — лицо, сегодня — лик,
а завтра — лишь металл…
 
Уничтожая памятник,
не трогай пьедестал.
 
Несется новая толпа
по следу старых толп,
чтоб вместо старого столпа
поставить новый столп.
 
                              1989. Москва
 

               13. К ВОПРОСУ О МЫЛЕ

«Прощай, немытая Россия!» —
сказал М.Ю. и был таков.
Потом явился к нам Мессия
под гром оваций и подков.
 
Но не дано иному сбыться.
Прошло почти две сотни лет —
Россия рада бы помыться,
да в магазинах мыла нет.
 
                              1990. Москва
 

               14. ПЛЮС БАЛКАНИЗАЦИЯ ВСЕЙ СТРАНЫ

СССР превратился в Балканы:
повсюду раздоры, разброд и шатания.
Жители рыщут, как тараканы,
в поисках пропитания.
 
                              1990. Москва
 

               15. НАДОЕЛО!

Надоели мудрецы.
Надоели интриганы.
Надоели подлецы.
Надоели хулиганы.
Надоела пустота
магазинов бестолковых.
Надоела простота
постовых и участковых.
Надоел социализм.
Надоели депутаты,
их словесный онанизм,
их палаты и дебаты.
Надоело, что ни час,
озираться озверело…
 
Господи!
Помилуй нас!
Все на свете надоело!
 
                              1991. Москва
               16. ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ

Вопит страна-роженица,
Зубами губы рвет.
Но никуда не денется —
и скоро выйдет плод
на радость всем народам…
 
Или, неровен час,
опять родит урода —
как в прошлый раз?
 
                              1991. Москва
 

               17. ПЫЛЬ

Зачем ты, жизнь, опять неволишь
принять за высь родную близь?
То пыль дорожная всего лишь —
стряхни ее и дальше мчись!
 
                                                            1991. Москва
 

               18. АХ ТЫ, ДОЛЯ…

Застыла печаль иудейская
В твоих васильковых глазах.
Ах, доля ты наша расейская,
Что по свету гонит, как прах!..
 
А впрочем, не надо истерики.
Не очень-то дома нас ждут.
Живут же британцы в Америке.
В Австралии тоже живут.
 
                                                            1993. Москва
 

               19. ОСТАВИВ ВЕТХИЕ ИЗБУШКИ

Оставив ветхие избушки,
забрав с собою Натали,
о, как бы радовался Пушкин,
летя, как мы, на край земли!
 
И даже — просто снявши трубку,
набрав знакомую цифирь,
и тотчас к дружескому кубку
притронувшись через эфир.
 
Как жили встарь?
Что ныне стало!
А экипажи?!
А харчи?!
 
Но нам всего на свете мало —
и мы все ноем и ворчим.
 
                              1994. Самолет, летящий над Гренландией
 

               20. ОДЫШКА

По утрам — обязательно парк.
Он у нас рядом с домом.
Ну и что же, что сердце стучит,
как у чайника крышка?
Помашу в знак привета
другим бегунам и знакомым,
пробегу метров тридцать,
а далее — шагом: одышка.
 
Тут клапаны ставят
почти так же просто, как клизмы.
И все-таки это не самое главное —
сердце.
Все же дело не в том,
чтоб свои подлатать организмы,
а в том, чтоб душе —
или что там у нас? —
отогреться.
 
Для здешних не возраст —
наши семьдесят с лишком.
Только я ведь не здешний,
и значит — спасибо отчизне!
Пробегу метров тридцать,
а дальше не в силах: одышка.
 
Никак не могу отдышаться
от прожитой жизни.
 
                                                            1995. Торонто

Главная страница | Архив | Содержание номера

Номер 19(356) 15 сентября 2004 г.

[an error occurred while processing this directive]