ИНТЕРВЬЮ

Владимир НУЗОВ (Нью-Джерси-Москва)

Вахтанг Кикабидзе: Надо стараться жить дома

Я живу в Нью-Йорке, Вахтанг Кикабидзе — в Тбилиси. Но в Америке всеузнаваемый и любимый артист бывает часто. И тем не менее: «Познакомила нас, подружила в этот радостный вечер Москва…» Ну, не подружила, конечно, хотя Вахтанг Кикабидзе показался мне к дружбе расположенным: мягкий, вежливый, искренний…

— Давайте, Вахтанг Константинович, начнем с политики. Как живет Грузия сегодня?

— Сейчас жизнь во всех республиках бывшего Союза, в том числе в России и в Грузии, тяжелая, зарплаты маленькие. Москва, конечно, не в счет, к тому же замечу, что это — один из самых дорогих городов мира.

Россия вела, по сути дела, политику блокирования Грузии, поэтому строить жизнь в стране, десятки лет зависевшей от «старшего брата», было сложно. Много передряг было между нашими странами, я — их свидетель. Но вот пришел Путин, у нас тоже совсем недавно поменялась власть, все надеются на улучшение наших отношений. А то ведь во многом из-за политики России у нас электричество включали часа на два в сутки, моя покойная мама достала откуда-то из подвала керосинку, усмехнувшись при этом: «С чего начиналось, тем и заканчивается». Не хватало воды, и это при том, что по запасам питьевой воды Грузия находится на 4 месте в мире. Но положение потихоньку нормализуется, керосинку водрузили на прежнее место.

— Что для вас означает приход к власти в Грузии Михаила Саакашвили?

— Пришла молодежь. Страна была на краю пропасти, во всем винили Шеварднадзе. А где мы все были? Я хорошо знаком с Эдуардом Амвросиевичем. Надо отдать ему должное: когда он пришел к власти, на улицу нельзя было выйти, кругом стреляли; Шеварднадзе покончил с этим, на улицах стало спокойно. Раньше ведь как было? Спектакли начинались в 2 часа дня, чтобы до темноты люди успели разойтись по домам. Но тот режим, к которому мы привыкли за много лет, режим серпа и молота, создал специфический тип политика, такого, как Шеварднадзе. Он ушел, слава Богу, без крови. А вообще, я не люблю пинать упавшего... Людей, пришедших ему на смену, я немножко знаю. Это образованные, честолюбивые политики, с абсолютно другим мышлением. На дружбу Грузии с Америкой Россия в свое время смотрела не очень благожелательно. Но Россия остается нашим ближайшим соседом, и политика молодого президента, я считаю, очень правильная: ни в коем случае не допускать ссор между нашими странами. Сейчас, как я сказал, происходит медленное потепление отношений между нами. Вчера, например, я проводил фестиваль грузинской эстрады в Москве, в Доме молодежи. Принимали нас очень тепло, основу концерта составили молодые грузинские исполнители, хотя и мне, и моему ансамблю хватило аплодисментов… В России я все время получаю какие-то награды. На этот раз получил орден Святого Константина — его мне вручило общество, существовавшее до революции и недавно восстановленное. Орден этот вручается за достижения в профессии, первым из россиян его удостоился Петр Великий, потом был Павел Третьяков, а вместе со мной орден вручили космонавту Алексею Леонову.

— В трудные для Грузии времена у вас не было желания переехать в Москву?

— Если бы я был евреем, обязательно бы переехал (смеется). А если серьезно, надо стараться жить дома. Когда в Грузии начались неприятности — стрельба и прочее — я думал: а не уехать ли мне вместе со всей семьей в безопасное место, тем более, друзья звали из многих стран. Хорошо, рассуждал я, а если кто-нибудь на улице спросит: а где Буба, что ему ответит знающий человек?

— Уехал!

И задавший вопрос подумал бы: раз Буба уехал, значит, и мне надо убираться отсюда. Так могла возникнуть паника, понимаете? Поэтому я в то тревожное время старался из Грузии не выезжать даже на гастроли. Теперь вот наверстываю (смеется).

— Многие грузинские евреи эмигрировали в Израиль, в США…

— Но антисемитизма в Грузии никогда не было — за все 26 веков, что евреи живут в ней. Сейчас на одном из каналов грузинского ТВ организовали ток-шоу «Надежда». И очень хотели, чтобы первую передачу, посвященную евреям, вел я. Но из-за гастролей я уступил право ведущего очень известному нашему актеру Берикашвили. Говорят, передача прошла очень хорошо.

— Берикашвили — еврей?

— Негрузину трудно разобраться в наших фамилиях. Берикашвили — грузин, а вот Микелашвили — еврей. Все дело, как вы поняли, в частице, стоящей перед «швили». Чтобы совсем уж вас запутать, скажу, что Кикабидзе — грузинская фамилия, а Пичхадзе — еврейская (смеется).

— Сколько дней в году вы проводите в гастролях?

— В месяц это составляет 15-20 дней, вот и считайте. Со мной гастролирует моя группа из 5 человек. Сегодня мы с вами не должны были беседовать, я должен был улететь на гастроли в Израиль. Но не вышло из-за предстоящих совсем скоро гастролей в Грузии. Получилось окно, я решил на два дня задержаться в Москве. В прошлом году мы гастролировали в 5 самых крупных городах Израиля. Концерты, проходившие в спорткомплексах, были «битковые», то есть залы были набиты битком. Ну а в этом году я уже побывал на Украине, в Казахстане, Прибалтике, Узбекистане, на Урале, в Сибири. Много, очень много езжу.

— Но какие-то перерывы в гастролях все же есть? Что делаете дома?

— Сейчас план четкий: приеду — и сразу на рыбалку, есть у меня такая слабость (смеется). Потом засяду за книгу мемуаров — друзья уговорили ее писать.

— Не расскажете ли какую-нибудь занимательную историю из будущей книги?

— Пожалуйста. Я очень любил дядю Зяму, Зиновия Ефимовича Гердта. Приезжая в Тбилиси, он всегда останавливался у нас. И вот однажды мы поехали с ним в один кабачок, километрах в 20 от Тбилиси, где на шарманке играл колоритный такой человек — дядя Гоги. Зашли во дворик, дядя Гоги похмеляется. Я их познакомил, причем представил Гердта именно как дядю Зяму из Москвы. У Гоги над шарманкой на веревочках были подвешены старинные монеты. Вдруг Зиновий Ефимович присел на корточки, берет в руки одну из монет, пристально в нее вглядывается — он был, как выяснилось, чуть ли не профессиональным нумизматом. Потом нас приглашают в дом, где, по грузинским обычаям, накрыт стол. Я спрашиваю дядю Зяму, что это он разглядывал у шарманщика?

— Это древнейшая итальянская монета. Ей цены нет!

Проходит час-другой, вдруг появляется дядя Гоги и просит спеть для дяди Зямы. Спел грустную какую-то песню, а потом подходит к столу и кладет перед Гердтом приглянувшуюся тому монету.

— Это вам, дядя Зяма.

— Я не могу принять этот подарок, — сопротивляется Гердт, — это очень дорогая монета.

— Я все прекрасно знаю, — отвечает шарманщик. — И про монету, и про эту проклятую жизнь.

Только потом мы узнали, что у него недавно погиб единственный сын…

— Грустная история. В Тбилиси есть свои ГИТИС или что-то вроде ВГИКа? Вы не преподаете там?

— Нет, но у меня всегда была мечта: открыть воскресную школу, где дети встречались бы со знаменитыми людьми. Причем дети не должны знать, с кем произойдет очередная встреча: поэтом, политиком, актером. И вот, когда школа открылась, ко мне через несколько месяцев стали приходить педагоги тех школ, где учились мои ребята. И то ли с радостью, то ли с тревогой стали говорить, что мои ученики обгоняют соучеников по всем предметам. Школа проработала всего два года, после чего закрылась из-за начавшейся войны с Абхазией. Сейчас меня уговаривают снова открыть эту школу, вот только где взять время…

— Я все никак не спрошу о вашей второй, а, может, первой по значимости специальности — о кино. В скольких фильмах вы снялись? Кто ваш любимый режиссер?

— Снялся, кажется, в 30 фильмах, больше всего любил сниматься у Данелия. Почему? Там в съемках участвуют все: и осветители, и плотники, он всех спрашивает, со всеми советуется, получается творческая, а не просто съемочная группа. А есть режиссеры, которые всё знают: здесь ты должен улыбнуться, здесь моргнуть и так далее. Я говорю о таких гигантах, как Тарковский или Иoселиани, работать с ними было нелегко.

— Минувшей зимой должны были состояться ваши гастроли в Америке, люди раскупили билеты, спланировали свое время, однако гастроли были отменены. Почему?

— Я до сих пор не могу понять, почему так произошло, приношу извинения тем, кто собирался на концерт, хотя я готов был приехать и выступить. Я вел переговоры о гастролях с одной серьезной компанией, которую хорошо знали в России. Вдруг раздается телефонный звонок: звонит грузин по имени Гурам. Он оказался зятем моего погибшего друга Гиви, с которым мы вместе росли. И этот Гурам начинает меня уговаривать: «Я в первый раз решил этим заняться, решил начать с вас». Меня в Америке всегда хорошо принимали, у него было бы стопроцентное попадание. Я всем менеджерам отказал, а его попросил приехать в Москву. Он прилетел, мы всё обговорили, дали ему афиши, маршрут гастролей, даже телефоны людей, которые будут ему помогать в разных городах, я лично ему вручил. Он уехал, друзья мне начали звонить из Америки: «Всё в порядке, афиши висят, идет реклама по телевидению». И вдруг этот Гурам исчезает, причем надолго. Мы еле-еле отыскали его в Америке, он лопочет что-то несерьезное: мол, не складываются гастроли…

— Я был в Нью-Йорке, когда отменили ваши концерты. Опытные люди говорили мне, что отмена концертов — это финансовая афера: собираются большие деньги, прокручиваются, а потом деньги за билеты отдают людям обратно. Не надо платить налогов и так далее…

— Ничего не могу сказать по поводу этого предположения, но подвели меня здорово.

— Забудем о плохом. На концерте в Доме молодежи вы исполнили несколько своих песен, полностью написанных вами. Давно вы стихи стали писать?

— Я работал с серьезными поэтами, никого из них нет в живых: Льва Ошанина нет, ушел и Роберт Рождественский. Евтушенко иногда появляется, но мне непонятно, где он живет, да и не только он. Я искал соавторов среди молодых, но так и не нашел подходящего. Ситуация создалась критическая, я решил попробовать сам писать стихи к своим песням. Дома отнеслись к этому с улыбкой, а я взял бутылку водки, заперся и к утру выдал пять текстов (смеется). Представьте себе, что все эти песни стали популярными, их поют и по-русски, и по-грузински. Почему стихи многих поэтов, даже очень хороших, не могут петь? Песенный текст — своеобразный, прежде всего он должен быть прост и доходчив. У меня неожиданно получилось с первого раза, и я очень этому рад. Кстати говоря, одна из песен посвящена моему другу — еврею, вынужденно эмигрировавшему в Израиль. Уезжая, он плакал, а когда я приехал в Израиль на гастроли, он находился в госпитале. Чтобы послушать посвященную ему песню, он из госпиталя сбежал, потом вернулся.

— И, напоследок, — вопрос о состоянии грузинской культуры в это тяжелое время…

— Как и в Москве, в Тбилиси открылось множество маленьких театриков, в подвальчиках, мест на 100-150. И все они посещаются… Работает замечательный театр кукол Резо Габриадзе, театр Робика Стуруа. С кинематографом дело сложнее… Город строится, появились инвесторы. По мере улучшения отношений Грузии и России их появится еще больше.